А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Вредная привычка жить" (страница 8)

   Глава 8
   Приходится брать на себя обязанности феи. Я узнаю, что наша доблестная милиция выполнила возложенную на нее миссию

   Стол хоть и не пах, но память неумолимо требовала взять тряпку, порошок и смыть с глянцевой доски налет вчерашних событий.
   Любовь Григорьевна вышла из кабинета и сочувственно посмотрела на меня:
   – Моешь?
   – А что, вам приятно на меня смотреть?
   – Почему ты всегда огрызаешься?
   Я вытерла сухой тряпкой лужу на столе и сказала:
   – Боюсь, Любовь Григорьевна, это все тянется с далекого детства. Мои родители развелись, когда мне было двенадцать, и, думаю, это серьезно подорвало мою психику.
   – Мне очень жаль, – поправляя очки и вздыхая, сказала тоненькая Любовь Григорьевна.
   – Не стоит… Мне, знаете ли, так даже больше нравится, всегда можно под это дело оправдать свои гаденькие поступки.
   В приемную вошел Крошкин, это наш самый главный юрист, вроде дядька неплохой.
   – Здравствуй, Аня, – кивнул он.
   Я расплылась в довольной улыбке: меня тут явно уважают.
   – Любовь Григорьевна, будьте любезны, разберитесь с этими документами, возможно, бухгалтерия здесь должна кое-что пересмотреть, я сделал пометки на полях.
   Любовь Григорьевна повела себя странно, то есть она себя повела так… Как бы это объяснить… Как Альжбетка! Запрокинув голову чуть назад, поправляя отсутствующие локоны и знойно улыбаясь, Любовь Григорьевна с легким придыханием сказала:
   – Да, конечно, Илья Дмитриевич, я отложу все дела и сделаю это в первую очередь.
   Обалдеть!
   Крошкин отдал бумаги и вышел.
   Любовь Григорьевна с нежностью смотрела на закрывающуюся дверь.
   Это что же, люди добрые, делается, даже самые отсталые слои населения – и те ловят стрелы Амура! Я посмотрела на Любовь Григорьевну: зализанные волосы, костюмчик так себе, фигурка, наверное, ничего, но плосковата… Я критически взвешивала ее шансы, так как теперь, узнав ее душевную тайну, я была просто обязана сделать ее счастливой. Это, возможно, мне зачтется, когда в Судный день на весах будут взвешивать мое неудовлетворительное поведение.
   – Нравится он вам, да?
   Любовь Григорьевна вся подобралась, сжала губы и гневно сказала:
   – Работайте!
   – У вас тоже родители в разводе, что ли? – поинтересовалась я.
   Любовь Григорьевна гордо направилась к своему кабинету.
   Я решила быть честной, ибо этому меня учили с детства. Маме моей, во всяком случае, это бы понравилось.
   – У вас практически нет шансов, практически – потому что один маленький шанец есть всегда, и вот, Любовь Григорьевна, правда в том, что шанец этот сконцентрирован сейчас на мне: я могу вам помочь.
   Любовь Григорьевна остановилась и, не оборачиваясь, спросила:
   – Что ты имеешь в виду?
   – Вы так и просидите в своем кабинете, перебирая бумажки, если не послушаетесь своей старой доброй феи-крестной, то есть меня.
   – Я ничего не понимаю!
   – Надень туфли, Золушка! – скомандовала я, и Любовь Григорьевна подскочила на месте.
   – Ты ненормальная!
   – Возможно, но я вам нужна.
   Очки скукожились и жалобно посмотрели на меня.
   – Послушайте, выгляните в окно, пройдитесь по офису: весь мир кишит молоденькими хрупкими Белоснежками, возьмите хоть Лариску из бухгалтерии. У нее грудь, как две уютные диванные подушки. Очнитесь, надо же как-то работать над собой и вообще над отношениями!
   Любовь Григорьевна замерла и слушала.
   – Ну запали вы на этого Крошкина, понятное дело, весьма стоящий мужик, но вам пора уже как-то действовать!
   – Как? – заинтересованно спросила Любовь Григорьевна.
   – Надо стать – какой?
   – Какой?
   – Незаменимой, единственной, такой, чтобы дух захватывало. Сколько вам лет?
   – Сорок…
   – Ну так я вам скажу, что в сорок лет следует уже как-то шевелиться, молодежь наступает на пятки, причем делает это грудью.
   Любовь Григорьевна села на стул рядом с моим столом. Я, закончив уборку, любовно поставила выживший кактус на его законное место.
   – Да, он мне нравится, – сказала тихо Любовь Григорьевна, теребя край стола.
   – То, что вы признались, это хорошо, – многозначительно сказала я, – не каждый решается сказать подобное вслух, вы молодец!
   Любовь Григорьевна выпрямила спину: по всей видимости, в этот момент она гордилась собой. Я знаю, как расположить к себе столь наивную душу, как Любовь Григорьевна, – просто надо ее приласкать.
   – Надо бы вам имидж сменить, – сказала я, – и не растекайтесь перед ним, когда его видите, – боритесь, это вам не отчеты писать.
   – Что же мне делать?
   – Распускаете свой злобный пучок, идете и делаете стрижку, покупаете новые шмотки, причем покупаете их только в тех отделах, куда не ступала ваша нога, и побольше решительности и уверенности в глазах.
   – Я так не смогу.
   – У вас нет выбора, – сказала я, пожав плечами.
   – Есть, мне и так хорошо, мы с ним видимся, и мне этого хватает.
   – Даже не надейтесь, что ваша жизнь и дальше будет медленно тонуть в болоте, я повторяю – у вас нет выбора. Если вы не пойдете дорогой, которую я вам сейчас протоптала, я расскажу Крошкину, что вы в него втрескались.
   – Нет! – вскочила Любовь Григорьевна.
   – Да, – улыбаясь, сказала я, – и вы же знаете, что я это сделаю.
   – Это шантаж!
   – Не спорю.
   – Какое ты имеешь право вмешиваться в мою жизнь?!
   – Я добрая фея-волшебница, мне по должности положено.
   – Ты, ты, ты… интриганка! А по должности тебе положено печатать и на телефонные звонки отвечать!
   – Послушайте, чего вы боитесь? Того, что начнете себя чувствовать женщиной? Поверьте, это не страшно, я пару раз пробовала, это стоит того.
   Любовь Григорьевна снова села на стул и заплакала.
   – Вы это напрасно, – сказала я, – вам еще жить да жить.
   Любовь Григорьевна заплакала еще громче.
   – Вы же, как все нормальные люди, хотите быть счастливой, так чего вы ждете, доставайте свою харизму – и вперед!
   – Я даже не знаю, что это такое, – всхлипывала Любовь Григорьевна, – это что-то неприличное?
   Тяжело вздохнув, я включила компьютер, дунула на экран, в надежде, что пыль сделает самостоятельные выводы, и сказала:
   – Обратной дороги нет, мужайтесь.
   – Хорошо, в конце концов я ничего не теряю, хотя моя репутация…
   – Ваша репутация покрылась паутиной, не будем о ней.
   – Хорошо, – еще раз сказала Любовь Григорьевна, вытирая слезы.
   Я облегченно вздохнула: Крошкин Илья Дмитриевич теперь от нас никуда не денется.
   – А как там дела с трупом? – поинтересовалась я.
   – Я сегодня звонила следователю, оказывается, этот человек умер не здесь.
   – Не может быть, а где?!
   – Я не знаю, но установили, что смерть наступила из-за сердечного приступа, такое бывает у мужчин в его возрасте.
   – Да уж, надо проследить за Ильей Дмитриевичем, как бы его удар не хватил, когда он увидит ваше преображение.
   – Аня!
   – Молчу, молчу, – улыбаясь, сказала я. – Ну и что милиция?
   – Говорят, что скорее всего нам его подбросили в шутку.
   – И давно так принято шутить?
   – Мне тоже показалось это странным.
   – То есть вы хотите сказать, что сами бы так шутить не стали?
   – Аня!
   – Молчу, молчу.
   – Дело, скорее всего, закроют, так как состава преступления нет.
   – Ничего себе, а что, им все равно, кто его сюда принес?
   Любовь Григорьевна пожала плечами, поправила очки и сказала:
   – Мне это неизвестно, такое мог сделать любой случайный прохожий. Этот человек здесь даже никому не знаком.
   – Ну не знаю, если у вас принято вокруг офиса ходить с трупами…
   – Я только поняла, что милиция вполне довольна тем, что его не убили, а он сам умер.
   – А что Валентин Петрович? Где он, кстати?
   – Он сказал, что с утра будет в банке, конечно, ему неприятно, что такое случилось у нас.
   – Понятное дело, кому понравится такой подарочек…
   – Я не понимаю, как это все произошло? – всплеснула руками Любовь Григорьевна. – Теперь все сидят и шушукаются по кабинетам.
   – Не волнуйтесь, когда они увидят вас в новом обличии, они сменят тему.
   – Аня!
   – Молчу, молчу.
   Любовь Григорьевна покачала головой.
   В принципе все не так уж и плохо вырисовывалось: дело затухнет и нам с девчонками беспокоиться будет не о чем, но все же мне хотелось дознаться до истины.
   – А что, это так просто – внести сюда труп?
   – В каком смысле?
   – А как же замки, охрана и так далее?
   – Мы здесь не так давно арендуем офис, всего четвертый месяц, еще не все наладили, вернее, сигнализацию установили, но она потом сломалась, и как-то все руки, видно, не доходили до нее.
   – Хорошо, сигнализация дохлая, но замки-то должны быть?
   – Замки, конечно, есть, и они вроде как и не сломаны, – пожимая плечами, сказала Любовь Григорьевна.
   – А сложно ли их открыть?
   – Я не знаю, – замотала головой директриса.
   – Вообще-то, кому надо, тот откроет отмычкой, был бы навык…
   – Теперь-то сигнализацию приведут в порядок, Валентин Петрович велел сегодня же все сделать.
   – Это правильно, – поддержала я столь мудрое решение своего руководителя. – А вы точно раньше этого человека не видели, того, который столь бесцеремонно лежал у меня на столе?
   – Нет, – уверенно сказала будущая нимфа.
   – Вспомните, может, он заходил к кому-нибудь в офисе?
   Я надеялась, что Любовь Григорьевна вспомнит Федора Семеновича: я все же чувствовала, что какая-то связь тут есть.
   – Точно нет, я бы такого запомнила.
   Любовь Григорьевна отправилась в свой кабинет и там два часа просидела над бумажками Крошкина. Выйдя, она протянула их мне и сказала:
   – Пойдешь в столовую, занеси в бухгалтерию, пусть исправят.
   Бухгалтерия – это, как я понимаю, такое гнездо, где высиживают сплетни. Зиночка была типичным представителем класса подобных наседок.
   Она сидела у окна и считала ворон. Я села рядом, дабы помочь ей в этом деле.
   – О! Привет, – сказала она, поворачиваясь ко мне.
   – Что в мире делается? – спросила я, кидая бумаги на стол.
   Я сразу решила дать возможность Зиночке выговориться, было бы несправедливо с моей стороны лишать эту весьма рыжую и конопатую представительницу работников бухгалтерии права на разглашение всех мыслимых и немыслимых тайн.
   – Пока ничего интересного, – с сожалением пожала плечами Зиночка, – вот только Лариска поругалась со своим.
   – Понятно, – сочувственно кивнула я.
   Почему бы этой Зиночке сразу мне не сказать, кто вздыхает по Ларискиным диванным подушкам? Все приходится самой выуживать.
   – А что они не поделили? – спросила я, засовывая Зинкин карандаш за ухо: мой затупился и точить его было лень.
   – Ты никому не скажешь?
   – Даже не сомневайся, я в таких делах просто сундук, звонкие монеты падают на дно, и обратной дороги им нет.
   – Валентину Петровичу не понравилось, что она в ночной клуб поперлась.
   В венах забурлила кровь, понеслась волной вперед и ударила меня где-то в районе израненного жизнью сердца. Так вот кто обладатель хрустальной статуэтки по имени Лариска!
   – Его понять можно, ревность неистребима, – сказала я, глядя на розовую Зинкину линейку: она как раз бы подошла к моему лаку на ногтях – тот же цвет бесконечных иллюзий.
   – Я ей тоже говорю – сиди при нем, так ей же требуется всеобщее обожание!
   – А Валентин Петрович вроде женат? – поинтересовалась я.
   – Женат, ну и что, у них давно уже не брак, а так, живут там, как брат и сестра.
   – Вот, Зинка, ты меня умиляешь! Ты кино смотришь, книги читаешь?
   – Смотрю, читаю, – заискрились рыжие точечки на аккуратненьком носу.
   – Мужики всегда так рассказывают своим любовницам, понимаешь?
   – Это неважно, – отмахнулась Зинка, – он богат и даже симпатичный.
   – Ну, это ты загнула… Симпатичный… Обычный среднестатистический субъект.
   – Симпатичный, – настаивала Зинка.
   – Пусть будет так. А где все-то?
   – В столовке.
   – А ты почему здесь?
   – У меня разгрузочный день.
   – Сочувствую. И давно Лариска этот роман крутит?
   – Целый год уже, только об этом никто не знает.
   – Не сомневаюсь, – сказала я и отправилась в столовку.
   Сегодняшний обед я собиралась провести так, чтобы Солька могла мной гордиться. Я взяла морковную котлету, зеленый салат и десерт из фруктов с ложкой йогурта… и встала как вкопанная около огромного подноса с ароматными булочками, обсыпанными сверху кунжутом…
   – Не советую брать, – услышала я сзади ехидный голос Бориса Александровича, – мне кажется, ты вполне обойдешься морковной котлеткой.
   Что? Что?! Этот субъект, этот жалкий представитель не менее жалкой половины человечества, еще смеет что-то говорить?! Я была в шоке от такой беспардонности.
   Медленно повернувшись, я взяла морковную котлету двумя пальцами и аккуратненько опустила ее в стакан с компотом, стоявшим на подносе у Семенова.
   – Я вижу, вы все еще живы? – осведомилась я. – Ну что ж, это можно легко исправить: на моем рабочем столе всегда найдется место еще для одного трупа.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация