А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Вредная привычка жить" (страница 12)

   Глава 12
   Влюбленные и трупы стабильно размножаются

   – Рассказывайте! – потребовала я, как только нога Любови Григорьевны переступила порог приемной.
   Директриса выглядела выше всяких похвал. Волосы наконец-то были приведены в окончательный порядок: стрижка каре и чуть красноватый оттенок прядей говорили о том, что Любовь Григорьевна потратила достаточно времени в хорошей парикмахерской. Бежевый костюм подчеркивал стройность ее фигуры, а косметика помогала директрисе выглядеть свежо и достаточно молодо – достаточно для Крошкина, я бы сказала.
   Любовь Григорьевна села на стул, схватила ручку на моем столе, нервно повертела ее в руках, положила обратно и начала:
   – Встретились мы около театра…
   – Нечего баловать, надо было сказать, чтобы заехал за вами.
   – Он предлагал, но я растерялась, и потом, я живу с мамой…
   – Что?!
   – Да, я живу с мамой, а что здесь такого? – занервничала Любовь Григорьевна.
   – Ладно, пройдет время, и я как-то смирюсь с этим, рассказывайте дальше.
   – Я немного опоздала, надо же опаздывать… Я правильно поступила?
   – Правильно, надеюсь, опоздали конкретно?
   – На семь минут.
   – Стояли за каким-нибудь ларьком и отсчитывали секунды, поглядывая на предмет своего обожания?
   – А откуда ты знаешь?
   – Женская интуиция.
   – Он подарил мне розу, я совсем не ожидала, я даже растерялась, день рождения-то уже прошел, зачем дарить-то?..
   – Это нормально, – закатывая глаза, сказала я, – у вас же почти свидание.
   – Мне было очень неловко… Люди смотрели на меня… и думали, что это он мне розу подарил…
   – Это же просто безумие какое-то… – пробормотала я.
   – Что?
   – Не обращайте внимания, Любовь Григорьевна, вещайте дальше.
   – Спектакль оказался хорошим, хотя было много школьников…
   – В буфет ходили?
   – Да, я не хотела, но Илья Дмитриевич настоял.
   – Как можно, вот скажите мне, как можно не хотеть в буфет в театре? – схватилась я за голову.
   – Просто я дома поела.
   – Это все равно что поехать на шашлык и не взять помидоры, это все равно что зайти в парфюмерный магазин и не набрать там пробников, это все равно что… – так, я взяла себя в руки…
   Любовь Григорьевна расстегнула пиджак и стала обмахиваться тоненькой папкой.
   – Что ели? – спросила я.
   – Я так разнервничалась, что выпила два бокала шампанского и съела три бутерброда с рыбой.
   – Хорошее сочетание…
   – Потом он отвез меня домой и поцеловал мне руку… Я вот думаю, что это значит?
   – Это значит, что он возбужден и очень опасен.
   Любовь Григорьевна прижала папку к груди и пискнула:
   – Как это?!
   – Ну, в смысле – Амур проковырял дырку в его сердце.
   – И что теперь?
   – Теперь рана его кровоточит.
   Любовь Григорьевна икнула.
   – И это все сделала я?! – спросила она.
   – Ну не я же, теперь вы, как порядочная женщина, просто обязаны выйти за него замуж.
   – Я вот тоже так думаю!
   Теперь икнула я: Любовь Григорьевна все схватывает просто на лету.
   Я была рада, что у директрисы все наладилось и я могу пока отвлечься от ее душевных терзаний. Мне было просто не до этого, мозги пухли, голова трещала, а мысли предательски разбегались по углам. Тут еще работы мне навалили столько, что хоть больничный бери, поэтому, как только Любовь Григорьевна отправилась по своим делам, я застучала пальцами по клавиатуре, время от времени отвечая на телефонные звонки.
   Валентин Петрович попросил принести ему кофе. Накидав все, что нужно, в кружку и залив это кипятком, я отправилась в кабинет своего шефа.
   – Спасибо, Аня, – сказал Селезнев, делая осторожный глоток.
   – Как провели выходные? – нахально спросила я.
   Хотя почему нахально, наоборот: я чуткая и внимательная секретарша, мне не безразлична повседневная жизнь шефа!
   – Неплохо, – листая бумаги, ответил Валентин Петрович, – ездил на дачу, погода замечательная, так что просто надышался свежим воздухом.
   – Это хорошо, когда есть где подышать, – поддержала я разговор.
   – У меня дача не так давно, купил всего пару лет назад, думал, будет у меня газончик и никаких тебе помидоров, а вышло все наоборот.
   – Что, вся дача в помидорах?
   – Нет, – усмехнулся Селезнев, – просто потянуло к земле, и теперь я с удовольствием сажаю, поливаю и окучиваю, вот, посмотри…
   Валентин Петрович протянул мне руки, и я увидела почерневшие ладони.
   – Картошку вчера копал! Кому рассказать – не поверят… Мой первый урожай картошки! Приятно пожинать результаты своего труда.
   – Ну почему не поверят, каждый человек имеет право на свое хобби, у меня подружка Альжбетка в ночном клубе работает, так она, представляете, накладные ногти коллекционирует.
   Валентин Петрович улыбнулся и сказал:
   – До этого я пока не дошел. А на тебя тут, кстати, жаловались.
   Да не может быть!!! Это кому я тут не нравлюсь?!
   – Кто? – поинтересовалась я.
   – Семенов Борис Александрович.
   Ах ты, скрипучая раскладушка, ах ты, потаскун болотный, ах ты, краснопопая обезьяна, ах ты, подмышка енота на субботнике, ах ты, налет на зубной эмали, ах ты, облезлый ноготь и пожелтевшая пятка!!!
   – И что же не нравится этому прекрасному человеку? – спросила я, сжимая зубы.
   – Он говорит, что ты постоянно оскорбляешь его и вообще грубо с ним разговариваешь.
   – И вы ему поверили?
   – Если честно, то да, но разбираться в этом у меня нет никакого желания, так что просто попрошу тебя быть более сдержанной.
   – Что, и плеваться в него нельзя, проходя мимо?
   Селезнев посмотрел на меня укоризненно и вновь углубился в бумаги.
   Я вернулась на свое место, взяла ластик и положила его на гладкую и блестящую поверхность стола, взяла папку потолще и, сказав:
   – Ну что, Борис Александрович, жаловаться ходили?.. – негодующе плюхнула ее на ни в чем неповинный ластик. Стало значительно легче.
   Будильник звонил и звонил, а я все лежала и лежала.
   Запиликал телефон, и я, откинув одеяло и проклиная все на свете, отправилась брать трубку.
   – Кому тут жить надоело? – угрожающе спросила я.
   – Что это ты еще спишь? Тебе давно пора вставать, – затараторила Солька.
   Я положила трубку. Телефон зазвонил опять.
   – Напрасно ты сердишься, просто мне необходимо тебе кое-что сказать.
   – Говори.
   – Понимаешь, Славка меня в кино пригласил сегодня, и я вот подумала… что, может, ты с нами пойдешь?..
   Я положила трубку.
   Телефон зазвонил опять.
   – Это очень важно, я же трезвая не могу с ним… Ну, как бы он мне нравится, но в кино… темно же… А ты пойдешь с нами, и как будто у нас дружеский вечер.
   – Солька, – начала я, – я с вами никуда не пойду, и вообще, не втягивай меня в свои нездоровые любовные отношения.
   – Это не любовные отношения, – запротестовала Солька, – просто так сложилось, и что теперь делать?..
   – Я скажу тебе, что делать, – я подошла к зеркалу и посмотрела на свое помятое отражение, – ты выпей, расслабься и получи удовольствие.
   – Ты думаешь? – осторожно поинтересовалась Солька.
   – Даже не сомневайся, уверена, что все твои ученики, все четыре класса и продленка, так бы и поступили.
   Я положила трубку, зажмурилась и сказала:
   – Меня окружают сумасшедшие влюбленные, не дай бог стать такой!
   Минут пять я чистила зубы. Почему так долго? Просто засыпала: эти движения щеткой туда-сюда меня убаюкивали.
   Одеваться мне было приятненько: стопочка одежды 46-го размера бесконечно радовала и умиляла меня. Я надела коротенький желтый свитерок и коричневые брюки. Покрутившись немного у зеркала, я мысленно выиграла не один конкурс красоты.
   Настроение было чудесное, и на работу я пришла со щедрой улыбкой на лице, правда, опоздала на пять минут, но кто считает эти копейки…
   Мне захотелось сделать что-нибудь прекрасное, поэтому я взяла леечку и стала поливать все три цветка, стоявшие на подоконнике. Под окном суетился народ, накрапывал мелкий дождик, а около ларька с хлебом стоял мальчишка и уплетал бублик.
   Жизнь прекрасна!
   Я вспомнила, что у Селезнева на подоконнике проживает полудохлый фикус, и, широко распахнув дверь его кабинета… пошатнулась и прислонилась к стене…
   Конечно, мне хотелось закричать, да любая бы закричала на моем месте, но руки даны не только для того, чтобы держать ложку, то есть ручку, я хотела сказать, но еще и для того, чтобы вовремя зажать себе рот.
   Итак, я не закричала.
   Кабинет был в полнейшем беспорядке: кругом валялись клочки бумаг, стулья были перевернуты, ковер сжался в гармошку, стакан с ручками опрокинут, графин разбит, и так далее, и тому подобное. Это все было бы ничего, если бы на полу, раскинув руки и ноги, не лежал абсолютно мертвый Селезнев Валентин Петрович. Вот он как-то тут был не к месту…
   Я тихонечко подошла к нему и наклонилась. Никаких ран или еще чего нервирующего не было… Оценив еще раз окружавшую меня обстановку, я пришла к выводу, что тут произошла неслабая драка.
   Что делать, я не знала и, растерявшись, заметалась по комнате. Почему-то сначала я побоялась прикоснуться к чему-либо, потом, вспомнив, что я все же секретарша и имею право на некоторые вольности, я стала осматривать валяющиеся на полу бумажки, но ничего интересного не нашла. Сделав решительный шаг к столу Селезнева, я наступила на ручку, нога подвернулась, и я шмякнулась рядом с трупом… Только этого мне не хватало! Вот только еще рядом с покойником я не лежала, просто превращаюсь в Альжбетку… А что это там под шкафом?.. Я, словно партизан в тылу врага, виляя попой и не жалея новенький свитер и брючки, проползла метра три и засунула руку под шкаф… Кассета, обычная кассета для видеомагнитофона, немного треснутая на углу, без надписи…
   В моей голове просто колокол зазвучал: бум-бум-бум! Нет, это не в голове, это сердце колотится… Да каждый миллиметр моего тела и каждая частичка моей души кричали, что это – кусок всех необъяснимых событий, что это не просто кассета – это ключ, которым открывается тяжелая дверь под названием «Тайна».
   Я выскочила в приемную, вывалила все из сумки на стол, положила на дно кассету и засыпала ее всем своим барахлом, скопившимся за многие годы.
   Вот теперь можно известить общественность.
   Я открыла дверь пошире и закричала:
   – А-а-а!!!

   Глава 13
   Я становлюсь обладательницей относительного богатства, а также радую следователя отсутствием алиби

   Первой прилетела Виктория Сергеевна. Она вопросительно посмотрела сначала на меня, а потом на мой стол. Эта знойная женщина, по всей видимости, думала, что трупы должны лежать только на моем столе. Я махнула рукой в сторону кабинета Селезнева. Виктория Сергеевна подошла к открытой двери, заглянула, повернулась ко мне и заорала:
   – А-а-а!!!
   Следующим влетел наш программист Юра. У него был весьма помятый вид, такое впечатление, что он ночевал в курятнике: рубашка в гармошку, рыжие кудри приплюснуты на макушке, галстук просто уныло болтался, и для меня так и осталось загадкой, какого же он цвета.
   – Что у вас тут стряслось? – спросил Юра.
   – У нас тут все та же фигня, то есть труп, – разъяснила я.
   Виктория Семеновна перестала кричать, закрыла лицо руками и выскочила из приемной.
   Юра посмотрел на лежащего Валентина Петровича, нервно поправил галстук и пробурчал:
   – Как же это так?..
   Народ начал собираться, ибо Виктория Сергеевна бегала по офису и, надрывая горло, кричала:
   – Начальник мертв, все наверх!!!
   Крошкин пришел вместе с Носиковым. Они вытолкнули из кабинета Зиночку, которая, словно мышь, сновала по углам и ахала-охала, и начали предпринимать положенные действия.
   – Милицию вызвала? – спросил Илья Дмитриевич.
   – Нет, не успела, я же тут экскурсоводом подрабатываю, трупы показываю…
   – Где Любовь Григорьевна, она уже пришла, она в курсе?
   – Нет, Илья Дмитриевич, опаздывает. А что у вас за царапина на лице? – поинтересовалась я.
   – Ерунда, – отмахнулся Крошкин, – доставал с антресоли инструменты, так всякий хлам прямо мне на голову и посыпался.
   – Я вызову милицию, – сказал Носиков и направился к двери.
   Мне не хотелось ничего пропускать, и я сказала:
   – Леонид Ефимович, а вы с моего позвоните.
   Зиночка куда-то убежала и вернулась с Лариской. Та была уже зареванная, видно, ей успели изложить подробности случившегося. Лариса подошла к телу бывшего любовника, зарыдала навзрыд и уже собиралась было упасть, но ее подхватил Юра. Я с этой сцены не сводила глаз. Как отреагирует Лариса – вот что меня интересовало, но мне показалось, что у нее был просто шок.
   – …да, да… это фирма «Ланди», да, у нас опять… мертвый человек… Это директор нашей фирмы, запишите: Селезнев Валентин Петрович… Девушка, пригласите следователя, вы что, не понимаете, это же не шутки!..
   – Следователь – Ерохин вроде бы, – шепнула я Носикову.
   – Я хочу говорить с Ерохиным, – потребовал Леонид Ефимович.
   Дальше мне не удалось подслушать, да и слушать-то особо было нечего. В приемную влетела Любовь Григорьевна: лицо бледное, руки трясутся.
   – Этого не может быть, этого не может быть…
   Я прислушалась… Виктория Сергеевна все еще бегала по офису с криками:
   – Начальник мертв, все наверх!!!
   Уж лучше бы она вопила что-нибудь другое, например: «Требую срочно предоставить всем оплачиваемый отпуск!!!»
   Любовь Григорьевна схватила меня за локоть, оттащила в угол и забормотала:
   – Я туда не пойду, я видеть такого не могу… Это правда? Скажи ты мне, это все правда?!
   – Да, Селезнев лежит в своем кабинете, явно не живой, и сейчас сюда прилетит милиция.
   – Этот кошмар повторяется! Валентин Петрович, Валентин Петрович… Мы проработали вместе пять лет!
   – Сочувствую.
   – Нет, он был хороший начальник… и человек тоже… Хотя я не знаю, какой он человек… Мы просто работали… Как это ужасно… Что делать?!
   – Леонид Ефимович уже вызвал милицию, нам остается только ждать.
   – А как его убили? Как его уби… ох!
   – Не знаю, в кабинете все перевернуто, похоже на драку.
   – Это ты обнаружила… все это?
   – А кто же еще? Вы бы приходили вовремя, без опозданий, было бы мне тогда не так одиноко здесь.
   – Прости, я же не знала…
   Дальше Любовь Григорьевна зашептала какую-то полную ерунду. Опомнившись, она посмотрела на Лариску, которая ревела в голос на плече у Зиночки.
   – А эта что ревет? – спросила финансовая директриса.
   – Видать, есть у нее причина… Может, она тайно любила нашего шефа…
   Я не стала рассказывать Зориной всю правду. Возможно, Лариска не имеет никакого отношения к делу, так ведь ее, как любовницу, затаскают потом, да и к чему это обнародовать, Селезнев все же был человеком женатым…
   Волшебный Борис Александрович стоял напротив нас и бросал на меня какие-то мстительные взгляды: наверное, он в душе надеялся, что все это натворила я и остались считаные минуты до того, как наручники лязгнут на моих руках.
   Зашел Гребчук и предложил свою помощь.
   – Я вас очень прошу, отловите вы Викторию Сергеевну, пусть замолчит, и ей валериана нужна, наверное. Отведите ее в бухгалтерию, ей там будет о чем поговорить, заодно и успокоится, – попросила я его. – Зина, Лариса, давайте топайте к себе, сейчас к вам в бухгалтерию поступит тяжело больная на всю голову Виктория Сергеевна, окажите женщине первую помощь.
   Любовь Григорьевна снова схватила меня за локоть.
   – Обыск будет? – спросила она.
   – Думаю, да.
   – А вдруг там, в кабинете или в сейфе, лежит что-нибудь?..
   – Что?
   – Ну, знаешь, как бывает: деньги, документы какие-нибудь…
   Я повернулась к собравшейся публике и поняла, что мне надо опять принимать меры по изгнанию сотрудников из приемной. Я заглянула в кабинет: там, точно это было поле для гольфа, разгуливали все кому не лень.
   – Юра, Люська, Илья Дмитриевич и другие не менее достойные люди, прошу вас очистить территорию: мы ждем милицию и хотим ее обрадовать своим чутким пониманием происходящего. В тот раз нам не удалось блеснуть соплей на солнце, так давайте блеснем сейчас!
   Я еще немного покричала, помахала руками, и вскоре в приемной остались только мы с Любовью Григорьевной. Она протянула мне ключ и сказала:
   – Шифр от сейфа: сорок четыре триста сорок два.
   – Вы – на шухере, приоткройте дверь и смотрите в щелку, как на лестнице увидите милицию – кричите.
   – Что кричать?
   – Ну, кричите: «Я самая обаятельная и привлекательная».
   Я шмыгнула в кабинет Селезнева, прошла мимо мертвого Валентина Петровича и направилась к сейфу.
   – Вы уж простите меня, – сказала я, засовывая ключ в замочек, – придется мне здесь немного похозяйничать.
   Я поймала себя на мысли, что в последнее время часто разговариваю с покойниками.
   Дверка открылась, за ней был шифр. Я быстренько набрала нужные цифры, задвижка щелкнула, и я открыла еще одну дверку.
   В сейфе лежали две пачки стодолларовых купюр, еще одна видеокассета, несколько аккуратненьких конвертиков и три папки с замусоленными бантиками. Кассету и конверты я сунула за пояс брюк и сверху прикрыла свитером, папки и деньги – под мышку. В пустой сейф положила какие-то блокноты со стола, чтобы не подумали, что тут произошло ограбление, все закрыла и вышла в приемную. Я вдохнула что было сил и замерла: не хотелось мне излишней полноты, на которую меня обрекала кассета, но Любовь Григорьевна была в таком состоянии, что мой слегка прямоугольный живот совершенно ее не заинтересовал.
   Увидев меня, она бросила свой наблюдательный пост, взяла у меня папки, деньги и побежала к себе в кабинет.
   Я же метнулась к своей сумочке: просто молилась, чтобы туда влезла еще одна кассета. Спрятав свою добычу, я отправилась к Зориной.
   Тоненькая Любовь Григорьевна металась между стульями, не зная, что делать с этим компроматом.
   – Да стойте же вы! – прикрикнула я, отбирая у нее и деньги и папки. – Так, что это за деньги?
   – Я не знаю, левые какие-нибудь.
   – А не многовато для левых? – поинтересовалась я.
   – Многовато… Валентин Петрович иногда без документации продает всякую мелочь, чтобы были наличные на взятки или еще на что, – шепотом сказала Любовь Григорьевна.
   – Ничего себе мелочь… И что, никто об этом не знает?
   – Да нет, только я, нам это по работе необходимо… Ты же не думаешь, что я хоть раз позволила себе…
   – Не думаю, – сказала я.
   Вы вот, Любовь Григорьевна, себе бы не позволили, а вот Валентин Петрович, думаю, попроще к таким вещам относился.
   – И что же теперь делать с этими деньгами… милиция же…
   – Ну, раз милиция, – сказала я, – то наш долг – спасти фирму от позора и дальнейших проверок!
   Я протянула одну пачку тонюсенькой директрисе, а вторую взяла себе.
   – Это теперь наше, прячьте, и никому ни слова, – сказала я.
   – Ты уверена?
   – Это единственный выход, – серьезно сказала я, представляя, что куплю на эти бешеные деньги.
   – А куда прятать? – растерялась Любовь Григорьевна.
   – В лифчик, конечно, – сказала я, запихивая за ворот свитера ровненькую пачечку долларов.
   Любовь Григорьевна последовала моему примеру.
   – А здесь что? – спросила я, указывая на папки.
   Директриса развязала тесемки и стала перебирать бумаги.
   – Это договора, это тоже… отчеты…
   – Дребедень всякая, я так понимаю?
   – В общем да, это можно и не прятать.
   – Тогда я это оставлю вам.
   Открылась дверь, и на пороге появился уже знакомый нам следователь.
   – Ерохин Максим Леонидович.
   – Да мы вас узнали, вы нам уже как отец родной, – приветственно сказала я.
   Не обращая внимания на мой сарказм, Максим Леонидович задал весьма своевременный вопрос:
   – Кто обнаружил тело?
   – Я, конечно.
   – Почему «конечно»?
   – Потому что, как лучший сотрудник фирмы, я всегда прихожу вовремя и просто как человек, не желающий упасть, всегда смотрю себе под ноги.
   В приемной послышался шум, защелкал фотоаппарат, из чего можно было сделать только один вывод – наша милиция работает.
   В кабинет заглянул высокий молодой человек и сказал:
   – Максим Леонидович, смерть наступила около одиннадцати часов.
   – Где вы были вчера в это время? – тут же спросил нас Ерохин.
   – Я была дома… одна… – забормотала Любовь Григорьевна.
   – Я тоже дома, но не одна, как раз в одиннадцать мне снился высокий брюнет с каштановыми глазами…
   – Это я выслушаю позже, – сказал Максим Леонидович, – с вами мне все понятно.
   Смерив нас суровым взглядом и покачав при этом головой, он вышел.
   – А что ему понятно? – засуетилась моя тоненькая директриса.
   – Вид у нас, наверное, подозрительный.
   – Что, правда?!
   Любовь Григорьевна бросилась к зеркалу.
   – Шучу. Я пошла.
   – Куда?
   – Желательно – домой, посмотрю по обстановке; а вы не забывайте, что в лифчике у вас приличная сумма денег.
   – У тебя тоже.
   – Я не забуду, не беспокойтесь.
   Я оказалась в приемной. Работа кипела, и на меня особо никто не обращал внимания.
   – Может, мне домой пойти, поспать? – спросила я Максима Леонидовича.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация