А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Вредная привычка жить" (страница 10)

   Глава 10
   Пока Золушка собирается на бал, крестная фея шалит

   Любовь Григорьевна пришла на работу в довольно стильном брючном костюме в тоненькую полосочку. Туфли на высоком каблуке, в которых она себя чувствовала весьма неуверенно, протыкали воздух острыми мысами. В прическе ее произошли кардинальные изменения, а именно: на лбу появилась ровненькая челка. Любовь Григорьевна помолодела лет на десять, что меня, безусловно, порадовало. А то вы даже не представляете, как нам, добрым феям, тяжело пристраивать престарелых Золушек.
   – Да вы просто молодец, – похвалила я смущенную директрису. – Крошкин у нас в кармане!
   – У меня сегодня день рождения, – потупив взор, сказала она.
   – Отлично, поздравляю, фуршет будет?
   – Да, но после рабочего дня.
   – Будем ждать, – сказала я и включила компьютер. – Значит, день рождения… так, так…
   – Что – так, так?
   – Будем действовать!
   – Может, не надо?
   – Может, и не надо, но меня уже не остановить, – приободрила я Любовь Григорьевну.
   Постепенно вереницей к кабинету Зориной потекли сотрудники, и мне ничего не оставалось делать, как представлять их. Так я выучила весь состав фирмы.
   – Носиков Леонид Ефимович, – объявил мужчина лет сорока и уселся напротив меня с букетом роз.
   – Если у вас еще не совсем отшибло память, то вы должны знать, что сегодня день рождения не у меня, так что идите к Любови Григорьевне и пожелайте ей бессонных ночей с любимым.
   Носиков, улыбаясь, встал и сказал:
   – Хотел бы я иметь такую секретаршу!
   – А кем вы работаете?
   – Я менеджер.
   – Тогда, пожалуй, о такой секретарше, как я, вам остается только мечтать.
   Далее шла бухгалтерия в полном составе, они подарили набор для душа и букет белых гвоздик, спели какую-то песенку и удалились. Уходя, Зинка с Лариской обмусоливали новый костюмчик директрисы. Осиное гнездо зашевелилось.
   Волшебный Борис Александрович меня как-то сторонился, что внушало мне уважение к самой себе: как это мило, когда тебя боится начальник, это бодрит, это радует! Трогать я его не стала, а просто указала на дверь Зориной. Он молча прошествовал мимо меня.
   Гребчук и Юра, наши программисты, пришли вместе, они принесли целую корзину с шампанским и фруктами.
   Крошкина я ждала с особым нетерпением: очень хотелось посмотреть, как он будет вести себя с преображенной Любовью Григорьевной – впадет в шок, потеряет дар речи или сразу предложит ей стать его женой?
   Илья Дмитриевич появился на пороге с розами и большой коробкой, обернутой в желтую блестящую бумагу. К моему сожалению, я так ничего и не увидела, потому что подглядеть в щелку не было никакой возможности. Крошкин зашел в кабинет и плотно закрыл дверь.
   Я металась по приемной и боялась, что Любовь Григорьевна с перепугу наломает дров, но Илья Дмитриевич вышел спокойным и, пожелав мне удачного дня, удалился. Я бросилась в кабинет своей тонюсенькой начальницы.
   – Ну что? – спросила я.
   – Поздравил, – теребя блокнот, выдохнула Любовь Григорьевна.
   – Это понятно, а что сказал, когда свадьба, я имею в виду?
   – Аня!
   – Ну да, ну да, я знаю, что такие дела так быстро не делаются.
   – Он пожелал мне личного счастья, – засмущалась Любовь Григорьевна.
   – Уже лучше, а вы случайно не сказали ему, что подобное счастье у вас возможно только с ним?
   – Аня!
   – Ладно, что-нибудь придумаем… Что подарил?
   – Чайник.
   – Мило, хорошо, что не кастрюлю.
   Люська с Викторией Сергеевной подарили комплект постельного белья. Это правильно, это нам скоро пригодится, надеюсь, им хватило ума подарить двуспальный.
   Так прошла половина моего рабочего дня. Любовь Григорьевна все время просила вазы, но они закончились еще в десять часов.
   – Что же мне делать с этими цветами? – спросила она меня, заливаясь краской стыда от всеобщего внимания.
   – Можно я брошу их к вашим ногам, наверняка ни одна душонка этого не делала. Вы потом будете долго вспоминать, как стояли на холме из роз и слезы счастья текли по вашим щекам.
   – Что ты, что ты, надо обязательно найти вазу!
   Я сходила к уборщице, взяла у нее два ведра, обернула их бумагой от факса, налила воды, поставила цветы и все это водрузила на подоконник Любови Григорьевны.
   – Ты очень внимательный и ответственный сотрудник, – произнесла счастливая женщина.
   – Да, кстати, я вам ничего не подарила, примите это от меня.
   – А что это?
   Я положила маленькую коробочку на стол.
   – Откройте, когда я выйду.
   – Она взорвется?
   – Нет, на всех, знаете ли, тротила не хватает.
   Я вышла в приемную и села за стол: надо было обдумать, как намекнуть Крошкину, что его счастье уже близко.
   За мной в приемную выскочила Любовь Григорьевна.
   – Спасибо огромное, – сказала она, держа в руке маленький брелок с плюшевым медвежонком, – это так трогательно!
   – Ну трогайте его, если хотите, – сказала я, улыбаясь.
   После обеда я засуетилась: притащила Любовь Григорьевну в приемную и посадила ее на стул около кабинета Селезнева.
   – А где у нас опять Петрович? – спросила я. – Мог бы и появиться, чтобы хоть вас поздравить.
   – Не знаю, он стал что-то реже приходить и даже не предупреждает ни о чем.
   – Тем лучше.
   – Почему?
   – Зачем мне так много начальников?
   Я сунула в руки Зориной первую попавшуюся папку и сказала:
   – Что бы ни происходило, вы сидите и изучаете эту дребедень, на меня особого внимания не обращайте, как будто вы заняты, понятно?
   – Да, но зачем все это?
   – Любовь Григорьевна, вы же умная женщина?
   – Да.
   – Вы ведь все можете?
   – Да.
   – Вы хотите замуж за Крошкина?
   – Да… то есть нет, то есть… опять эти твои штучки!..
   – Слушайтесь меня, вот и все.
   Я села за стол, взяла стопочку бумажек для заметок, на каждой написала одно и то же и сложила их в красивенькие маленькие треугольнички.
   Любовь Григорьевна время от времени поглядывала на мои действия и нервно щурилась.
   – Сколько лет нашей фирме?
   – Лет пять.
   – Отлично!
   Я набрала номер Крошкина и сказала:
   – Илья Дмитриевич, это Аня. У нас тут беспроигрышная лотерея, Валентин Петрович велел организовать, в субботу пять лет нашей фирме, вот и балуем сотрудников, вы уж зайдите, пожалуйста.
   – Ты что делаешь? – забеспокоились тоненькие очки на тоненьком носу.
   – Я даю вам обоим шанс! Иногда, чтобы разглядеть чьи-то глаза в толпе, нужно просто поднять от земли голову. У меня есть подруга, Солька, она учительница ботаники, я как-нибудь попрошу ее рассказать вам о брачных играх между животными. Сидите и изучайте папочку.
   – Но ботаника не занимается… – начала Любовь Григорьевна, но я остановила ее взглядом.
   Крошкин пришел минут через пять.
   – Спасибо, что пришли, – заулыбалась я, – а то никого не дозовешься.
   Я положила треугольнички в ряд и сказала:
   – Тяните, лотерея все равно беспроигрышная, так что больно не будет.
   Илья Дмитриевич улыбнулся и решительно взял судьбоносную бумажку. Собственно, судьбоносными были все бумажки.
   – Ну так разворачивайте и читайте, – потребовала я.
   Шея директрисы стала предательски расти в длину: любопытство брало свое. Я забарабанила пальцами по столу, давая ей понять, что подобное поведение неуместно. Любовь Григорьевна вздрогнула и ушла с головой в папку.
   – Два билета в театр, – объявил Илья Дмитриевич.
   – Поздравляю! – сказала я и торжественно пожала руку намеченному мужу своей директрисы.
   – Спасибо.
   – Вы уже решили, с кем пойдете? – поинтересовалась я, доставая билеты из верхнего ящика стола.
   Здесь я здорово рисковала, ибо от его ответа зависела не только судьба Зориной, но и ее дальнейшее психическое состояние.
   – Нет… – замялся Илья Дмитриевич. – Мне как-то даже не с кем…
   Я вздохнула с облегчением, возвела глаза к небу, мысленно подпрыгнула и также мысленно заискрилась от удовольствия. Любовь Григорьевна, по-моему, вообще перестала дышать.
   – О! Так что ж тут думать, не пропадать же билетам? Любовь Григорьевна, вы что делаете в это воскресенье?
   – Что? – Любовь Григорьевна поправила очки.
   Кто сказал, что у нас мало талантливых актрис? Да вы просто не там ищете: вот посмотрите, посмотрите, что с людьми делает любовь, это же полное перевоплощение, это же абсолютное соответствие предложенному образу. Любовь Григорьевна, вы молодец!
   – У вас на воскресенье планы есть? – спросила я, поглядывая на Крошкина.
   Он был спокоен, и перспектива провести вечер с Любовью Григорьевной его, по крайней мере, не пугала.
   – Нет, пока нет.
   – Так идите с Ильей Дмитриевичем в театр.
   – А что за спектакль? – поинтересовалась Любовь Григорьевна.
   Нет, ну ведь может, когда захочет!
   Билеты были Альжбеткины, я уж не знаю, на какие спектакли они ходят с Федором Семеновичем, могу только надеяться, что не на эротические. Я нервно перевернула билеты и вздохнула с облегчением:
   – «Двенадцатая ночь», Шекспир, между прочим.
   – Я буду рад, Любовь Григорьевна, если вы согласитесь, – вмешался в разговор Илья Дмитриевич.
   Тут-то она и растаяла.
   – Давайте сходим, – очечки сжались от страха и счастья одновременно.
   – Вот и отлично, – подвела я итог.
   Где-то в глубине души я и не сомневалась в успехе, и теперь, когда за Крошкиным закрывалась дверь, я, охваченная абсолютной нирваной, плюхнулась в кресло.
   – Как это все возможно?.. – забормотала Любовь Григорьевна. – Ты хоть понимаешь, что сейчас произошло?
   – Что-о-о? – пропела я.
   Любовь Григорьевна медленно подошла к своему кабинету, обернулась и сказала:
   – Таких, как ты, больше нет!
   Я не знаю, что она имела в виду, но, в принципе, это правда: таких ненормальных больше нет.
   Фуршет устроили на первом этаже в столовой, и, надо сказать, ничего интересного не было. Все отчего-то жались, налегали на закуску, хотя нормальные люди на подобных мероприятиях налегают на выпивку, танцы были, как на партийном собрании, то есть их вовсе не было, а разговоры велись исключительно о работе. Мое предложение поговорить о сексе никто не поддержал. Счастливые люди, наверное, у них столько этого секса, что и говорить о нем не хочется. Реакция на мое предложение вообще оставляла желать лучшего: Любовь Григорьевна нервно заикала, Люська захихикала, Носиков покраснел почему-то в области шеи, а волшебный Семенов подсел ко мне уже после третьей рюмки водки.
   Мне кажется, что он никак не может определиться по отношению ко мне, наверное, мечется между мыслями:
   а) она запала на меня и заигрывает;
   б) она ждет от меня первого шага;
   в) она хочет, но боится.
   Бедный, бедный Борис Александрович, он и не знает, что есть еще:
   г) ненавижу, потому что ненавижу;
   д) прибью, но попозже;
   е) клопов давить – не самое любимое занятие… Они воняют!
   – Если тебе не с кем поговорить, – заботливо начал Семенов, – то я могу тебя послушать.
   – Да, я как раз хотела вас спросить, – мило улыбаясь, начала я, – а правда ли, что импотенция стучится в дверь к блондинам раньше, чем к брюнетам?
   Тут я увидела Валентина Петровича. Он приехал давно, часам к четырем, но из кабинета вышел только сейчас. Он налил себе сока в пластиковый стаканчик и о чем-то стал оживленно беседовать с Гребчуком.
   – Извините, я отвлеклась, так что вы говорите?
   Я повернулась к Борису Андреевичу. Семенов ничего не говорил: он просто не мог, наверное, мой вопрос его слегка шокировал.
   Валентину Петровичу кто-то позвонил, и он, приложив трубку к уху, вышел в коридор. Я последовала за ним. Селезнев дошел до лестницы и направился в свой кабинет. Я кралась просто какими-то огородами, пару раз меня прикрывали пальмы, один раз спас фикус, а уже на втором этаже я спряталась за какую-то сморщенную икебану. Приложив ухо к плотно прикрытой двери, я замерла.
   – Я больше не желаю с вами разговаривать… – грубо говорил Валентин Петрович. – Не надо мне угрожать, вряд ли вы сможете меня запугать… У вас нет доказательств, нам не о чем говорить…
   То ли на том конце провода представили какие-то доказательства, то ли угрозы были все же серьезные, но голос Селезнева дрогнул, и дальше он говорил уже другим тоном:
   – Что вы хотите… Это не телефонный разговор… Нет, не сегодня…
   В коридоре хлопнула дверь, я дернулась и пулей влетела в кабинет финансовой директрисы. Я заметалась по комнате, злясь на себя и на весь белый свет: наверняка Селезнев говорит сейчас самое интересное!
   Опять хлопнула дверь, но уже рядом. Раздались шаги Валентина Петровича, он уходил. Я вышла в приемную и села за свой стол. Спускаться вниз не хотелось, я решила переждать немного и смотаться домой.
   Дверь кабинета Селезнева была приоткрыта, и я сама не знаю, как так получилось, что я оказалась как бы уже за этой дверью.
   На столе Валентина Петровича лежал мобильный телефон… Вот она, секунда, когда меня остановить невозможно!.. Я схватила телефон и дрожащими руками стала жать на кнопки. Если бы знать, как устроены эти телефоны! То есть я знаю, у меня даже где-то валяется мой собственный, не оплаченный уже лет сто, но вот как обращаться с чужими телефонами, я не знала. Руки дрожали все сильнее, телефон выскользнул и шмякнулся об стол, я от неожиданности брякнулась в кресло, оно отъехало и налетело на тумбочку, заваленную журналами, журналы полетели на пол, я вскочила, схватила телефон, схватила журналы, заметалась, нога подвернулась, и я врезалась лбом в шкаф… Усилием воли я заставила себя замереть… тихо… все хорошо…
   Я собрала журналы, поставила кресло на место и хладнокровно стала изучать входящие звонки. Нужное меню я нашла не сразу, но все же нашла. Я схватила ручку и стала записывать номер последнего звонившего. Уже после четырех цифр я остановилась: это был почти мой номер, за исключением последних двух цифр. Валентину Петровичу Селезневу звонили Потугины…
   Домой я пришла часов в десять. Подошла к шкафу и посмотрела на стопку приданого 46-го размера. Я разделась и с легкостью натянула на себя короткую юбочку и водолазку. Ничего не выпирало, пуговица застегивалась, «молния» не расходилась.
   Вот она, лучшая диета, – труп с запахом елового леса, тюрьма на линии горизонта и соседи – не то маньяки, не то перспективные убийцы. Присоединяйтесь!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация