А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Принуждение к любви" (страница 18)

   Глава 20
   Обязательная доля

   [20]
   Лара была патологическая аккуратистка. Она постоянно что-то протирала, ставила на место, приводила в порядок, благо Веригин делал все, что мог, дабы этого порядка в их доме не было. Но делал он это без всякого умысла. Бедлам и беспорядок ему не мешали абсолютно, он их просто не замечал. А Лара так же бессознательно не могла видеть раскиданные вещи, засунутые куда придется книги, грязную посуду на столе или в раковине. Вот так они и жили.
   Но на сей раз в квартире все сияло чистотой так, словно здесь вообще никогда не едят, не спят, не ходят в туалет, а только и знают, что убираются. Скорее всего, Лара таким образом просто успокаивала себя, а не старалась инстинктивно убрать с глаз все, что напоминало бы о Веригине. Но даже если это и не так, упрекать ее было не в чем. Каждый по-своему выбирается из положения, в котором оказалась она.
   Однажды я занимался расследованием исчезновения жены немолодого уже мужика, человека пьющего, недоброго, но умного и наблюдательного. Так он мне сказал тогда, что женщине гораздо проще пережить смерть мужа, чем мужчине смерть жены. Мужика забыть – ничего не стоит. Вещи его личные, одежду продать или выкинуть, и ничего от него в квартире не останется, как будто и не было. А вот жена – совсем другое дело. Куда ни ткнешься, все о ней напоминает – каждая чашка, ваза, занавеска… Даже веник какой-нибудь поганый – и тот ее! Кстати, подозревали тогда мы в первую очередь его. Но тело жены мы в итоге не нашли. Я так и не решил для себя – его рук это дело или нет?
   Лара была вся в черном, но выглядела скорее задумчивой, чем убитой горем. Обычно она выглядела, как всегда. Веригин иногда смеялся: сидит с таким видом, будто всемирную проблему решает, а спросишь, в чем дело, оказывается, думает, что завтра на работу надеть… Лара была совершенно лишена зависти, а самолюбие ее было совершенно неуязвимо. Она будто бы знала про себя некую тайну. И эту тайну никто и ничто не могло опровергнуть, рядом с ней все остальное в жизни было лишь прахом на ветру.
   – Лара, тебе с поминками помощь нужна, ты скажи, что нужно и как, – сказал я без всякого энтузиазма.
   Я не выношу похороны и все, что с ними связано. По-моему, во время этих мероприятий люди никак не могут скрыть своей радости по поводу того, что они, в отличие от покойника, живы и оттого их скорбь выглядит напускной и неискренней. И потом мне кажется, что на похоронах как будто распространяется какой-то заразный вирус, от которого уже невозможно излечиться. Мне скажут, что это блажь и химеры. Не стану спорить. Однако чувствую я себя всегда именно так. И ничего тут уже не переменить.
   Не помню, сколько мне тогда было – лет пятнадцать? – но я вдруг принялся думать о смерти. Я вдруг ощутил ее неизбежность нестерпимо ясно, до холодной пустоты в груди, чуть ли не до слез. Нет, это не было обычное подростковое желание увидеть, как все будут убиваться над тобой, если ты вдруг ни с того ни с сего окажешься в гробу. Я просто вдруг стал ощущать оглушительную краткость моей жизни и невозможность избежать того, что называется смертью. Чаще всего это накатывало на меня ночью. И видимая в темном окне глухая серая стена соседнего дома с черным квадратом темного окна под самой крышей – почему-то там никогда не горел свет – вызывала во мне непреодолимый ужас, будто что-то страшное копилось и клокотало там…
   А потом все прошло, мы переехали в новую квартиру, где вид из окна был замечательный – старенький запущенный стадиончик. По ночам оттуда доносились возбужденные пьяные голоса и неестественно веселый женский смех, обычно сменявшиеся чуть позже отвратительной руганью и глухими рыданиями…
   – А поминок не будет, – сказала Лара. – Женя не хотел.
   – В смысле?
   Признаться, я ничего не понял.
   – Представь себе… Летом, когда жара была, он почувствовал себя неважно и вдруг подошел ко мне и говорит: если со мной что-то случится, я не хочу никаких особых похорон, никаких поминок. Не хочу, чтобы на меня смотрели, когда я буду в гробу. Так что – сжечь, и как можно быстрее. Не хочу, чтобы тут пили, ели, несли про меня какую-нибудь чушь. И тебе этого не надо. И деньги на это тратить не стоит.
   Она рассказывала спокойно, сосредоточенно, старательно, словно боясь что-то забыть или перепутать.
   – В редакции хотят что-то устроить, но я, наверное, не пойду. Ты же знаешь, он там был чужим… Я ни в чем их не обвиняю, но идти туда не хочу, – все так же спокойно, но твердо произнесла Лара.
   – Не знаю, – пробормотал я. – Может, и правильно…
   Она на секунду подняла глаза. Взгляд у нее был твердый. Она не нуждалась в моем одобрении. Она уже все для себя решила. Вернее, она ничего не решала, для нее все давно уже было ясно.
   Потом она снова подняла на меня глаза. И я увидел, что взгляд ее изменился. Теперь она смотрела на меня внимательно, словно прикидывая про себя – говорить мне что-то или не стоит. Я не представлял себе, о чем она думает, поэтому мог только ждать ее решения.
   И она решилась.
   – Валя, я хотела тебе сказать, что эта женщина… Кошкарева… она имеет какое-то отношение ко всей этой истории.
   – Какой истории? – не понял я.
   – С Женей. То, что случилось, произошло и по ее вине. Вернее, я не знаю, виновата ли она в чем-то или нет, но я знаю, что она принимала в этом участие.
   – Погоди, что ты имеешь в виду?
   – Я имею в виду ту публикацию и все то, что за ней последовало, – четко объяснила Лара.
   Вот так, подумал я. Сначала дамочка налетает на меня коршуном и грозит вывести на чистую воду, а потом выясняется… А что, собственно, выясняется?
   – Что значит – принимала участие? – решил уточнить я.
   – Они вместе готовили эту публикацию.
   – Почему ты так думаешь? – спросил я. Но я уже знал, что Лара говорит правду.
   – Я слышала их разговоры, – вздохнув, сказала она. – Они советовались, кого стоит упоминать, кого нет… Какие документы использовать.
   Вот теперь все становится понятно, подумал я. Понятно, почему Женька так скрывал свой источник и не выдавал союзника даже мне. Потому что источником, союзником, а может, и вдохновителем была его любовница. Всего-навсего. Но кто тогда она – только почтальон, посредник? Или…
   – Ты не подумай только, что я из ревности… Просто это правда.
   Конечно, правда. У правды всегда свой неповторимый, единственный вкус. Это я знал по своей следовательской работе. Ты путаешься в версиях, догадках, противоречивых фактах, а потом вдруг видишь – вот она, правда. Так это было на самом деле, и никаких иных доказательств тебе не нужно.
   – Не знаю, нужно тебе это или нет, – тихо сказала Лара.
   Она стояла у окна, кутаясь в черную шаль. Я подошел к ней и обнял за плечи. Лицо у нее было усталое. Усталое лицо немолодой женщины, которой жизнь давалась совсем не просто. А теперь судьба приготовила ей испытание и похлеще. И я ничего не мог для нее сделать. Не потому, что я какой-то урод и чудовище. Просто я ничем не мог ей помочь. Я даже не знал, когда мы теперь увидимся и увидимся ли вообще когда-нибудь. Мы почти не виделись, когда Женька был жив, что же будет теперь, когда его нет?

   Глава 21
   Время совершения преступления

   [21]
   Отец был не один.
   Дверь мне открыл Александр Владимирович Панин, небольшого роста, но ладно скроенный мужчина с аккуратно подстриженными благоухающими усами. Выглядел он столь же начищенным и отглаженным, как и господин Литвинов. Но в его чистоплотности не было ничего от бросающейся в глаза порочности и самовлюбленности Литвинова. Это была опрятность и врожденная чистоплотность потомственного офицера, человека, убежденного, что в любой ситуации нужно и можно сохранить лицо и достоинство.
   В свое время они начинали в Киеве вместе с отцом, но потом пути их разошлись – отец остался в прокуратуре, а Панина пригласили в КГБ. Когда страна, которой они приносили присягу, пропала во мгле истории, каждый по-своему отыскивал место в новой действительности. Отец продолжал службу на ниве законности, которая совершенно не вписывалась в идеологию народившегося в суете и разрухе вновь перевернувшегося государства Российского, а Александр Владимирович государеву службу покинул и вместе с другими дальновидными сослуживцами организовал некое агентство экономической безопасности.
   Поначалу небольшое, оно разрасталось и разрасталось за счет бывших работников постоянно реформируемых спецслужб. Занималось агентство все больше разруливанием коммерческих споров. О его возможностях среди людей не слишком осведомленных ходили всевозможные легенды и слухи. Но я из своего опыта и разговоров с отцом знал, что возможности эти слишком преувеличены и мифологизированы. Агентство губила благотворительность. Им было трудно отказать своим бывшим коллегам советских времен, оказавшимся вдруг на мели и практически без средств к существованию. Но бывшие генералы и полковники, которых в агентстве становилось слишком много, плохо ориентировались в новых обстоятельствах жизни, не понимали, как надо действовать теперь. К тому же и связи их с новыми людьми в государственных органах стремительно таяли, потому как они не любили, да и просто не понимали друг друга.
   В общем, агентству грозила типичная советская болезнь – вырождение, одряхление, закупорка вен… Но, к их счастью, в этот момент во главе его оказались несколько людей с фантазией, соображением, нюхом, но без советских предрассудков и догматов. Они сообразили, что участие в бандитских разборках не сулит теперь больших выгод. К тому же государство Российское каким-то очередным чудом и Божьим промыслом не рассыпалось окончательно в прах, а как бы из этого праха даже и восстало. И напрягши оставшиеся связи в верхах, агентство заключило некие договоренности с некими государственными органами. Оно при необходимости выполняет их заказы и деликатные поручения на альтруистических началах, а ему за это предоставляются либо гранты на выполнение аналитических разработок для того же государства, либо договоры со структурами, в которых есть государственное участие. И жить агентству с тех пор стало легче, веселее как-то.
   Панин в большие начальники не лез, но дело знал, в советских шорах не задубел. За это его в агентстве ценили. Он довольно часто бывал у отца, когда ему требовалась какая-то помощь или совет, и, насколько я мог судить, помощь эта вполне неплохо оплачивалась. Несколько раз, когда я оказывался в поисках работы, Панин предлагал мне подумать об агентстве, но я пока отказывался – видимо, не прижало по-настоящему.
   Отец с Паниным сидели на кухне за чаем с коньяком. Коньяка в бутылке оставалось лишь на самом донышке.
   – Выпьешь? – поинтересовался отец. – Между прочим из Львова, самого что ни на есть центра оранжевой революции.
   – Если это называется выпить, – хмыкнул я, критически оценивая уровень жидкости в бутылке. – А вы времени даром не теряли.
   – Ты давай наливай, а то и этого не достанется, – сказал отец.
   Он выглядел довольно оживленным, и я подумал, что он все-таки молодец. Выпил рюмку и налил себе чаю.
   – Давай-ка, сынок, лучше попросим Александра Владимировича немного просветить нас на предмет компании «Крокет». Пусть он расскажет, що вона такэ и с чем ее едят.
   Панин что-то о них знает, удивился я. Откуда?
   – Они одно время с сией компанией работали, – объяснил отец. – И довольно плотно.
   – Ну, ничего особенного не было, – запротестовал Панин. – Мне поручили собрать информацию, я собрал. Кстати, информацию весьма поверхностную, потому что команда была именно такая – в общих чертах. В кишки, было сказано, не лезть. И в шкафы со скелетами тоже.
   – А что, были скелеты? – полюбопытствовал я.
   – Смотря что иметь в виду, – пожал плечами Панин. – Трупами и убийствами я не занимался. Цель была – составить заключение о перспективах и направлениях развития.
   В общем, как выяснил Панин, корпорация представляла собой конгломерат фирмочек и фирм, которые занимались всем, что под руку подвернется. От детских игрушек до бриллиантов. Был у них одно время и такой бизнес. Подвернулась возможность закупить неограненные алмазы – закупили. Решили создать свои ограночные мастерские, набрали за хорошие деньги мастеров-огранщиков, закупили станки. Потом алмазы кончились, да к тому же оказалось, что рынок бриллиантов такой специфический и капризный, что лучше туда не соваться. Плюс к этому они еще связались с контрабандистами, которые алмазы гранить вовсе не собирались, а просто гнали их за границу.
   – История сама по себе глупая, – засмеялся Панин, – но характерная. Дает представление о нравах и образе мыслей руководителей компании. Брезгливостью и вкусом они не отличались.
   А наверху о «Крокете» просто забыли.
   – Ну да, зачем нам «Крокет»? – неведомо кого спросил отец. – А зачем нам свои самолеты? Зачем космос? Зачем наука? Мы нефть жрать будем и газом закусывать. Зачем людям деньги на производство давать – они же их сразу украдут!
   – Ну да, есть такая философия, – согласился Панин. – Между прочим эти мужики из «Крокета», что не разбежались да не разъехались, днем подрабатывали, где и как могли, а вечерами приходили и двигали вперед науку и технику. Или наоборот – днем двигали, а вечерами добывали себе средства на пропитание. В общем, предприятие они на своем дурацком энтузиазме сохранили и даже умудрились какие-то открытия там совершать. Наверху немного зашевелились, когда американцы и китайцы вдруг заинтересовались разработками и технологией «Крокета».
   – Представляю, что они там придумали! – покачал головой отец. – Какой выход из положения нашли.
   – Да дело-то известное, вполне обычное, отработанное, – махнул рукой Панин. – Поставили во главе «Крокета» своего человека, в горячих делах проверенного и там же запачканного, предоставив ему особые полномочия и переменив устав компании. В результате все финансовые потоки и международная деятельность «Крокета» оказалась под его контролем. Ну и на сем о «Крокете» наверху благополучно забыли, отдав его в полное распоряжение Бучмы и его подручных. Среди которых самое важное лицо…
   – Господин Литвинов, – с первого раза догадался я.
   – Правильно, – не стал спорить Панин. – Человек незаурядный и непростой. Там, в окружении Бучмы, есть просто жулики и интриганы, этот не из них. Его мания величия палит изнутри, но просто растаскивать и продавать то, что плохо лежит, ему неинтересно.
   – Ну да, чем круче «Крокет», чем больше к нему интереса, тем больше этот господин чувствует себя важной особой, – согласился отец. – Поэтому с банальными жуликами, чья цель украсть и смыться, Литвинову не по пути. В возрождении «Крокета» он видит и свой личный шанс продвинуться еще дальше.
   – И здесь его интересы с интересами своего начальника сильно расходятся, – подтвердил Панин. – Бучме уже ничего, кроме покоя и благоденствия своего семейства, не нужно. Ну, еще подбросить дровишек на свои зарубежные счета, ну, еще дачку приобрести… Ему главное, чтобы все было тихо и незаметно. Но и думать, что он никакого сопротивления при малейшей опасности для себя не окажет, не надо. Он, собственно, давно уже только одним занимается – следит, кто да чем в его хозяйстве занимается. Разводит людей, стравливает, выживает ненадежных… За свое благополучие он на все пойдет. Потому службу безопасности холит и лелеет, для него люди оттуда в тысячу раз важнее любого академика или гениального конструктора.
   Что ж, все это сильно похоже на правду, подумал я, вот только…
   – Но тогда непонятно, чего он вдруг влез в эту аферу полгода назад, когда заключал сделку с сирийцами? – с сомнением сказал я. – За это могли крепко по башке настучать!
   – Но ведь не настучали, – напомнил отец.
   – Значит…
   – Значит, получил гарантии, – спокойно сказал Панин.
   – Какие?
   – Что в случае чего его прикроют и в обиду не дадут.
   – Но такие гарантии могут дать…
   – Люди, которым он поверил.
   – Или люди, которые могут его по-настоящему напугать, – добавил отец.
   – Ну, допустим, – сказал я. – Тогда, в первый раз, пронесло…
   – Но напуган он был страшно, – перебил меня Панин. – Он был в полной прострации. Мне говорили, что это был ходячий труп, который разговаривал сам с собой и чуть ли не плакал прилюдно. Но потом помаленьку оклемался.
   – И тут опять появляется статья в «Эхе», – напомнил я.
   – Я думаю, он был вне себя – от страха и ярости, – ответил на мой незаданный вопрос Панин.
   – Но зачем и кому это было нужно – возвращаться к истории годичной давности? – подкинул нам с Паниным тему для обсуждения отец.
   – Кто-то посчитал, что появилась возможность его добить окончательно, – предположил я.
   – Это может быть кто-то внутри компании или кто-то со стороны, – добавил Панин.
   – Хорошо, допустим, – согласился отец. Можно было подумать, что он ведет оперативное совещание. – И что господин Бучма предпринимает?
   – Ему надо выяснить, кто сливает информацию. Откуда идет угроза? – высказался Панин.
   Я промолчал, потому что добавить мне было нечего.
   – Это понятно, – нетерпеливо сказал отец. И столь же нетерпеливо спросил: – Что он делает? Сам же он заниматься этим не будет?
   – Он поручает разобраться самым доверенным лицам, – опередил меня с ответом Панин. – А самые доверенные – это Литвинов и служба безопасности…
   Мы с Паниным старались проявить себя перед отцом, как первоклассники перед учителем. Вот что значит харизма!
   – Совсем недавно этот самый Литвинов уверял меня, что действует вполне самостоятельно. И о том, чем занималась служба безопасности, он не имеет ни малейшего представления, – проинформировал я старших товарищей.
   Товарищи мою информацию оценили по-своему.
   – Пусть он эти сказки другим рассказывает. Трудно поверить, что Бучма не подключил свою службу к этому делу. Просто этот проныpa хочет себя обезопасить на всякий случай. А действуют они, конечно, сообща, – проворчал Панин.
   Какое-то время мы помолчали. Судя по всему, каждый из нас оттачивал про себя свою версию случившегося.
   – Там есть еще одна деталь, – на всякий случай решил я поставить их в известность. – Жена Веригина убеждала меня, что в работе с материалом самое активное участие принимала некая госпожа Кошкарева, бывшая в последнее время любовницей Веригина…
   Отец с Паниным посмотрели на меня с тем любопытством, с каким нормальные мужики обычно реагируют на подобные сведения.
   Потом отец насмешливо сказал:
   – Конечно, жена о любовнице мужа! Что может быть объективнее?
   А Панин сказал вещь куда более любопытную:
   – Погоди-ка, погоди! Уж не Арину ли Дмитриевну Кошкареву ты имеешь в виду? Такая шустрая дамочка с белой челкой по самые глаза?
   Тут пришла моя очередь посмотреть на него с изумлением.
   – Александр Владимирович, вы-то ее откуда знаете?
   – Милый мой, так она в этом самом «Крокете» как раз работала, когда я ими занимался. В центре по связям с общественностью. А курировал этот центр…
   – Господин Литвинов, – негромко сказал отец.
   – Погоди, а ты что, знал это? – уставился я на него.
   – Догадался, – усмехнулся он.
   – Все? Или будут еще сюрпризы? – повернулся я к Панину.
   Но тот только развел руками.
   И тут мне позвонил Сережа Прядко. И сказал, что экспертиза следов насильственной смерти не нашла – самый натуральный сердечный приступ. Правда, есть некоторые данные, которые могут свидетельствовать о том, что тело Веригина попало на улицу не сразу, а через какое-то время после смерти. И еще есть следы ушибов, но они вполне могут оказаться последствиями падения на улице.
   – А что у тебя? – спросил для порядка Прядко.
   Судя по всему, Сережа уже не верил, что из этого дела можно вытащить что-то еще. Так мне, во всяком случае, показалось.
   – Пока одни соображения и ничего конкретного, – честно сказал я. Немного подумал и попросил: – Слушай, попроси экспертов проверить, нет ли следов жировой эмболии в сосудах легких?
   – Господи, – вздохнул он. – Откуда ты слов таких понабрался? А это может что-то дать?
   – Пока не знаю, но проверить стоит, – уклончиво сказал я.
   – Ладно, записал эту алхимию, – устало сказал Сережа.
   И отключился. Судя по голосу, у него был тяжелый день.
   Отец внимательно смотрел на меня. А потом спросил:
   – Дело Коккеля?
   Я кивнул. Потому что вопрос все-таки оставался. И вопрос этот звучал очень просто: даже если Женька действительно умер в результате сердечного приступа, что этот приступ вызвало? Страх, эмоциональное потрясение или тупое физическое насилие? И были ли обнаруженные на его теле повреждения действительно следствием падения уже после смерти? Или они – результат пыток профессионалов, умеющих оставлять минимум следов?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация