А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Общедоступный песенник (сборник)" (страница 1)

   Слаповский
   Общедоступный песенник (сборник)

   Общедоступный песенник

   Братья
   Уличный романс

   Просящему у тебя дай…
Матф. 5, 42
   Просил, так кланялся, а упросил, так бросил.
Поговорка
Куплет первый

Он был очень гордый красавец
И нищих всегда презирал.
Однажды он нищего встретил
И брата родного узнал.

   За неделю Крахоборов сделал все, что было нужно в городе Саратове, и вот спускался по одной из лестниц к набережной – постоять над водой. На одном из поворотов лестницы, в углу, сидел грязный и оборванный нищий. В картузе – скомканная денежная бумажка и металлическая мелочь.
   – Плохо подают, отец? – спросил Крахоборов, останавливаясь и закуривая.
   – Такие, как ты, плохо. Больно богатые.
   – Я не больно богат, я богат не больно, – возразил Крахоборов. И ему захотелось кинуть в картуз крупную купюру. На счастье этому убогому, да и себе. И он кинул бы, но нищий вдруг сказал:
   – А у меня день рожденья сегодня!
   – И сколько тебе?
   – Сорок три! – заулыбался нищий черными обломками зубов. Всякая информация о своей личности для него всегда была смешной и удивительной. Когда о других, ничего особенного: ну, сорок три года человеку, бывает. А о себе как-то странно: сорок три, надо же, сколько на свете прожил и еще жив!
   – Не врешь?
   – Сорок три! Ровно четвертого мая! – сердито сказал нищий. Он не любил, когда ему не верили, если он говорил правду. Если он врал, а ему не верили, он тоже не любил, но сердился в таких случаях грозно, артистично. Сейчас же осерчал от души, поэтому даже как-то ненатурально. Но Крахоборов был знаток людей. Он поверил.
   – Мне тоже сорок три!
   – Ну и хорошо, – покладисто и равнодушно сказал нищий.
   – Правда, только летом исполнится. Почти ровесники.
   Крахоборов посмотрел на часы. До вечера далеко. До завтра, до отъезда, еще дальше.
   – Вставай-ка, – сказал он нищему.
   Нищий встал.
   – Подошел бы в форме, – проворчал он. – А то идет в штатском, пойми его. Чего тебе с меня взять? Меня все знают, никто не трогает. Ты новый, что ль?
   – Молчи, отец. Поедем отмечать твой день рождения. Взгляни вокруг. Весна, зелень, солнце, женщины, тебе всего сорок три, Вася.
   – Юрий, – поправил нищий. – Как Гагарин.
   – А фамилия не Гагарин?
   – Фамилия в паспорте, – нищий полез за пазуху.
   – Уволь, брат, – отгородился руками Крахоборов.
   – Самощенко моя фамилия, – представился нищий, все держа руку в кармане и готовый подтвердить устное свое сообщение письменным документом.
   – Ладно, Самощенко, ладно, Юрий. Стой тут.
   Крахоборов поймал такси, усадил нищего, тот вяло упирался, будучи с утра, не похмелившись, слаб. Таксист недовольно морщился и воротил нос, Крахоборов приказал ему:
   – В гостиницу «Словакия».
   – Зачем? – спросил Юрий.
   – Я там живу. И там, в ресторане, отметим твой день рождения.
   – Стой, – сказал Юрий таксисту. Тот, впрочем, пока и не трогался с места.
   – Если богатый, дай сколько-нибудь, – сказал Юрий. – На хрена мне в ресторан? А?
   – Поехали, – сказал Крахоборов.
Куплет второй

И тут же заплакали оба,
Родимую вспомнили мать.
Не буду тебя я, братишка,
Теперь никуда отпускать.

   Официант давно здесь работал, ко всему привык и был спокоен.
   – Слушаю, – сказал он, одинаково глядя на Крахоборова и нищего. А верней, меж ними, в пространство.
   – Коньяк армянский, хороший армянский, советский, у вас есть, я знаю, фрукты, зелень, сыр, черный хлеб, мягкое, но свежее масло, свежее масло, слышите меня?
   – Слышу.
   – Ну, ему мяса с картошкой, побольше. Мне… плоховато у вас готовят, однако…
   – Как умеют.
   – Мне… А давай тоже мяса, но хорошего давай, и картошку давай горочкой, желтенькую, пюре…
   – И селедки, – произнес вдруг Юрий.
   – И селедки, – согласился Крахоборов.
   Оба с нетерпением ждали заказа. Крахоборову уже стало скучно, Юрий же вдруг почуял свою вонь и увидел свою рвань. Ему хотелось побыстрей пожрать и выпить на деньги этого психа и смыться.
   «А не фокус ли тут? – вдруг осенило Юрия. – Ага! Ага!» Много он слышал, а такого не приходилось, но догадался, не подвел жизненный опыт, не подвел природный ум! Все очень просто. Человек одевается в единственный свой приличный костюм. Подбирает нищего и ведет в ресторан. Пьют, жрут. Официант уверен, что платить будет красавчик в костюме. А тот удалится в сортир – и нет его. Официант же, естественно, бьет нищего и сдает в милицию.
   – Е-два, е-четыре! – ехидно сказал Юрий. – Сицилианская защита! Эта комбинация нам известна. Двое кушают, потом один уходит, а второй грустит. Счастливо оставаться. Я грустить не люблю.
   И приподнялся.
   – Дурак, – сказал Крахоборов, мигом понявший мысли Юрия. И вынул бумажник, и показал деньги.
   Юрий успокоился.
   Ели молча. Юрий сразу же махнул стакан коньяку, закусил слегка, чтоб не подавить хмель. Закурил было вонючую свою «Приму», но Крахоборов вынул у него ее изо рта, раздавил в пепельнице, предложил свои.
   – Не курю такие, – сказал Юрий. – Пойду тогда на свежий воздух, если тебе не нравится.
   План его был прост: выйти – и быстренько обратно, на лестницу, в насиженное место. Он любил распорядок. Вот он выпил, поправился, теперь надо до обеда посидеть, собирая на дальнейшую выпивку, потом он пойдет в свою комнатку, поспит там, потом опять на свое место, соберет опять на выпивку, выпьет еще и еще, к вечеру, размягченный и расслабленный, отработав, побредет домой, потому что ложится он рано, часов в восемь, и спит беспробудно до позднего утра, он любит спать и считает сон главным условием здоровья: ведь если бы не ежедневные двенадцать – четырнадцать часов сна при ежедневном питье, то давно бы он загнулся.
   – Кури, не хуже твоих. Что, отвык от цивилизации? На свое место хочется? – спросил Крахоборов.
   Юрий, ладно, закурил и свободно ответил:
   – Может, и хочется. Тебе-то что?
   – Мне-то?
   Крахоборов задумался. Засмотрелся на Юрия, а тот, прекрасно понимая, что для внимательного взгляда его фигура ничего привлекательного представлять не может, тем не менее откровенно показывал себя: развалился, откинулся, ногу даже на ногу задрал, отчего встопорщилась лишенная пуговиц и молнии ширинка.
   – Ох и страшен ты, брат! – сказал, налюбовавшись, Крахоборов.
   – Уж какой есть, – улыбнулся Юрий.
   – Ты мой брат, – сказал вдруг Крахоборов. – Мы потерялись, а теперь нашлись.
   Юрий поперхнулся дымом.
   – Ты мне не надо! У меня братьев не было! И сестер тоже! И отца!
   – И матери! – добавил Крахоборов.
   – Мать была, не надо мне! Была, но померла от…
   – Это неважно, – перебил его Крахоборов. – Была ли, не была ли, главное – я твой брат, и мы нашли друг друга. Ты мой старший брат. Я обязан тебя уважать. Я обязан отплатить тебе за то, что ты защищал меня, маленького, от хулиганов.
   Юрий глядел в сторону, ему стало не по себе.
   – Ты выпей, – сказал ему Крахоборов. – За встречу, брат!
   Юрий выпил. Крахоборов улыбался. Юрию это не нравилось. Но он привык подыгрывать людям. И сказал:
   – Ну, я пойду, братан. Ты у нас вон какой стал, а я… У тебя своя дорога, у меня своя…
   – Я тебя теперь не брошу! Ты что? Нашлись и теперь потеряемся опять? Ни в коем случае! Пошли!
   Он повел Юрия в номер. По пути заглянул к горничной, что-то сказал ей, кивая на Юрия, дал ей денег. Она заторопилась: «Конечно, конечно!» – и поспешила куда-то.
   В номере Крахоборов приказал Юрию раздеваться и лезть под душ.
   – Я щас милицию вызову, – сказал Юрий с тоской.
   – Сам вызову, – ответил Крахоборов. – Зачем ты в мой номер забрался?
   – Никто не забирался… Люкс, что ли? – тянул время Юрий. – Две комнаты. А ты один. Зачем две комнаты?
   – В одной я, видишь ли, сплю, – терпеливо, как брату, объяснил Крахоборов, – а в этой посетителей принимаю, гостей. Она так и называется – гостиная. Давай в душ, в душ! Смывай вековую грязь, братец!
   Нет, Юрий вообще-то мылся, но как люди, по субботам, в бане. В субботу с утра пил совсем мало, щеткой чистил верхнюю одежду, а в самой бане куском хозяйственного мыла в укромном уголке в тазике стирал единственные свои носки и трусы, которые насухо отжимал, чтобы на теле были не совсем мокрыми. Зимой из-за этого приходилось высиживать после бани, ждать, пока все подсохнет, а то и простудиться ведь недолго. Главное, мылся он один, сам по себе, никем в бане не знаемый, потому что друзей и знакомых он давно добровольно лишился, новых не заводил, с сожителями коммунальной своей квартиры тоже не общался, он мылся, не нарушая уединенности своего существования, а тут словно под наблюдением, хоть этот странный человек и за дверью. Да еще и не по своей воле…
   Он закрылся, вместо душа, опять-таки чтобы потянуть время, стал напускать воду. Льется, наливается, колышется, зеленоватая…
   На стеклянной полке шампуни всякие, мыло разных сортов.
   Он чувствовал, что влопался в какую-то историю. Ему было нехорошо. Может, разыграть сердечный приступ? Не поверит. Человек жесткий, по глазам видно. Не поверит или врачей вызовет, а те уличат…
   Юрий вздохнул, разделся и полез в ванну.
Куплет третий

И долго они говорили
Про эту проклятую жизнь.
И что надо вместе держаться
Во имя их братской любви.

   Через несколько часов Юрий сидел в новехоньком спортивном костюме, который ему был великоват, неприлично ярком, по его мнению, красном, с желтыми полосами. На мягком диване возвышалась стопка рубашек, носков и прочего белья, на кресле лежали друг на друге два костюма, светлый и черный (все это ему пришлось примерить, потея так, что хоть заново мойся), на ногах у Юрия были кроссовки, а возле ног еще и туфли, кожаные, красивые, собаки, жаль только – не лакированные.
   Мало того, недавно являлась девица в голубом фартучке и постригла его, и опять Юрий потел, поскольку по случаю жаркого дня под кофточкой у этой блондинки не было того, что у женщин на этом месте быть должно. Этого самого… Бюстгальтера, в общем. (Юрий это слово с детства считал неприличным. А «лифчик» еще неприличней. И вообще, почему-то есть одежда, не имеющая приличных названий. Те же трусы. Или колготки. «Колготки» не столько, правда, неприличное, сколько глупое какое-то.)
   – Понравилась она тебе? – спросил Крахоборов, когда парикмахерша вышла в ванную комнату помыть-почистить инструменты.
   – Ничего, – сказал Юрий.
   Тогда Крахоборов – в ванную. Вышел не скоро, минут через пять, с выражением на лице подтверждения своих мыслей относительно жизни.
   Оказывается, он договорился, что парикмахерша придет в гости в десять вечера.
   – Зачем? – спросил Юрий.
   – Ты ей понравился.
   – Иди ты.
   – Не ругайся. Ты старший, я с тебя должен пример брать.
   И вот Юрий напряженно смотрит телевизор, не понимая, что там показывают, и думает о блондинке.
   Женщины у него не было лет семь.
   Он и не нуждался. Он рассуждал так: что есть беда и неприятность для человека? Это когда нет, чего хочется, или утрачено, что было.
   Ни с той, ни с другой стороны беды и неприятности для Юрия нет: утраченные женщины утрачены без сожаления, их толком и не бывало, а хотеться их – не хочется. Чем меньше хочется, тем вообще лучше. Без желаний нельзя, без желаний человек не человек. Но ты не распыляйся, ты выбери из многих желаний одно-два, и тебе будет хорошо. Юрий выбрал желания выпить вина, поспать и не в труд посидеть, собирая деньги с добрых людей. Эти желания выполнялись, чего ж еще?
   Теперь же вот думай, тревожься… Надо было сразу этому придурку, братцу названому и незваному, сказать, что он, это самое… Он и не может уже, наверно. Семь лет, а то и больше, не шутка. Но не сказал. Постеснялся, что ли? Дурак…
   Пришедши, блондинка стеснялась не меньше Юрия. Крахоборов помог Юрию раздвинуть диван, пожелал счастья и ушел в другую комнату. Блондинка выключила свет.
   – Быстрей, что ль! – сказала она Юрию.
   Юрий разделся, залез на диван.
   Она легла рядом. Руки и ноги ее были холодны, грудь мягка. Притиснулась к плечу Юрия.
   – Ну?
   – Чего? – спросил Юрий.
   – Х-хосподи! – прошипела блондинка. – Разлегся…
   Проверила рукой интерес Юрия к себе и совсем рассердилась.
   – Почему у тебя изо рта воняет так? – спросила.
   – Зубы, – извинился Юрий. И тихо добавил:
   – Ты полежи, а потом уходи. Не надо ничего.
   – Ага! – отозвалась она. – За такие деньги! Придется отрабатывать, уродище ты мое.
   Она стала отрабатывать деньги, которые – наверное, немалые! – дал ей Крахоборов, но зачем? кто его просил? что ему с этого? если б себе, а то… Блондинка-то ничего… Симпатичная… Юрий случайно коснулся рукой ее груди и отдернул руку. Но заставил себя осмелеть и уцепил за грудь, то есть взял ее, аккуратную, в горсть.
   – Ну-ну, – одернула блондинка. – Еще синяки мне оставь. Что я мужу скажу? Вот мы уже и разогрелись, вот уже…
   Что уже, Юрий и сам чувствовал. И, боясь, что это тут же исчезнет с непривычки, взгромоздился на блондинку, а та помогала, сочувствовала телом, хотя лицо воротила, сторонясь дыхания Юрия.
   После ее ухода Юрию было так хорошо, что он даже хотел пойти поблагодарить своего благодетеля, названого братца. Но побоялся его обеспокоить и заснул с чувством благодарности, заснул легко и мягко.
   Но средь ночи проснулся.
   Сел, испуганно огляделся.
   Долго ничего не мог понять и вспомнить.
   Вспомнил.
   Тихо собрался.
   Надел темный костюм, немаркий, носки, какие поплоше, стал напяливать туфли, и тут появился Крахоборов, голый и мощный.
   – Куда?
   – Да надо мне тут…
   – Ничего не надо. Спи. Вставать рано: в Москву летим.
   – Это как?
   – Самолетом. Билет для тебя уже заказан.
   – Какая Москва? Какой самолет? Какой билет? Отдай мне все мое и проваливай! Я в Саратове всю жизнь прожил и…
   – Не ори, – спокойно пресек Крахоборов Юрия. – Я ж не насовсем тебя. В гости. В гости к брату не хочешь съездить?
   – Нету у меня братьев!
   – Открещиваешься?
   – Слушай, кто ты? Скажи честно? Что тебе надо? Я ведь ни на что не гожусь, я не умею ничего по вашему делу.
   – По какому это по нашему?
   – Ну, я не знаю… У меня и руки дрожат, и алкоголик я, и печень, и почки, недержание мочи у меня…
   – Вылечим.
   – Зачем?!
   – Брат ты мне или не брат? Что за вопрос – зачем?
   И с этим Крахоборов повернулся, удалился, и вскоре послышалось посапывание.
   Мог, мог Юрий бежать, но, как камень стопудовый, придавила к дивану его волю воля этого спящего человека.
   Ладно, подумал он, уминая головой неудобную подушку. В конце-то концов, в вытрезвителях хуже бывало.
   Эта мысль его не только успокоила, но и рассмешила, и он заснул хорошо, толково, будто у себя дома – без снов; лежал ровно, сомкнув губы, лежал под холодным светом луны и был даже красивым, как человек, умерший честно и славно.
Куплет четвертый

И младший тут старшему брату
Отдал наилучший пиджак.
Он в дом его весело вводит,
Чтоб даром он жил просто так.

   Крахоборов жил не в самом центре, где слишком тесно от автомобилей, зданий и людей, он жил неподалеку от Тимирязевского парка, в районе зеленом и тихом, на улице с простодушным именем Ивановская, в высоком кирпичном доме, где квартиры были просторны и удобны. На десятом этаже.
   Он жил один.
   Правда, приходила по утрам пожилая женщина с сумкой, загружала продуктами холодильник, молча убирала в комнатах, молча готовила пищу и уходила. Юрий вежливо здоровался с ней, она не отвечала.
   – Не старайся, она глухонемая, – сказал ему Крахоборов.
   – А-а-а… – сказал Юрий с очень понимающим видом. Он как-то сразу догадался, что в его положении самое лучшее – почаще делать понимающий вид и не углубляться в вопросы.
   Впрочем, вопросы и некому было задавать: Крахоборов вставал рано, довольно долго занимался личной гигиеной, завтракал и уходил, а возвращался вечером усталый, принимал душ, выпивал на ночь стакан-другой пива, глядя в телевизор и вороша газеты, и ложился спать. На Юрия почти не обращал внимания. Похоже было, что он, привезя к себе домой выдуманного братца, потерял к нему интерес и не знал, что с ним дальше делать. Но отпускать не собирался. Пока, по крайней мере. Вручая ему связку ключей от двери, сказал:
   – Можешь гулять, где хочешь, когда хочешь. На улице не напивайся, дома все есть. Впрочем, и дома не напивайся. В контакты с местными алкашами не вступай.
   – Нужны они мне! – искренне сказал Юрий.
   – В общем, отдыхай, домой ехать тебе пока не надо. А то стукнет тебе в голову, удерешь от своего счастья – морока: посылай за тобой в Саратов, возвращай тебя в лоно семьи… Через месяц, если захочешь, пожалуйста.
   – Никуда я не собирался удирать, – сказал Юрий.
   – Собирался. Так вот: не надо.
   Юрий понял.
   Он спал в свое удовольствие на чистой широкой постели, утром долго потягивался, прислушиваясь к одинокой тишине квартиры, шел принимать водные процедуры – не подражая Крахоборову, а научившись получать от этого собственное удовольствие, потом выпивал винца, потом гулял по зеленым окрестностям, с любопытством глядя на деревья, кусты и водоемы, потом шел обратно домой, опять выпивал, обедал, спал, потом смотрел телевизор с огромным экраном. Когда наскучивало, выходил на балкон, глазел, курил, поплевывая.
   Ну, кажется, чем не жизнь? Но нет-нет что-то сосущее подкрадывается к сердцу. Когда был нищим, он о своем завтрашнем дне знал все. Впрочем, что там было знать: будет то же, что вчера. Тут дни тоже одинаковые, но он чует – до поры до времени.
   И это время пришло.
   Однажды Крахоборов вернулся раньше, чем обычно, и скучный.
   Подсел к Юрию, вместе смотрели какой-то боевик, оба без увлечения.
   – Все одно и то же, – сказал Крахоборов.
   И ушел спозаранку спать.
   Два дня он не выходил из дома, слонялся по комнатам или просто лежал, читал, спал. Что-то говорил сам себе сквозь зубы. Юрий, будто обязан был, тоже похерил обычные свои прогулки.
   Вечером второго дня слоняющийся Крахоборов остановился, внимательно оглядел Юрия и как-то встряхнулся, подтянулся, стал похож сам на себя. Он выключил телевизор, который смотрел Юрий, налил по рюмочке коньяку, сел напротив в мягкое кресло.
   «Начинается!» – с тоской подумал Юрий.
   И не ошибся.
   – Пора! – сказал Крахоборов. – Пора мне отдавать тебе свой братский долг. Но ты ведь ничего не рассказал о себе. Какая у тебя была профессия, какое образование, как ты вообще жил?
   – Профессий у меня было много, – солидно сказал Юрий. – А учеба… Какая там учеба, с малолетства сиротой остался.
   – Но читать-писать умеешь?
   – Естественно, – с некоторой даже обидой сказал Юрий.
   – Хорошо. А профессии какие?
   – Мало ли… На макаронной фабрике работал. Оператором. Потом это… – Он умолк.
   – Оператором, значит? И чем оперировал?
   – Мало ли…
   – Ясно, – сказал Крахоборов, широко и глубоко знающий жизнь. – Официально это называется: оператор погрузочно-разгрузочных работ. Грузчик. Мешки с мукой, ящики с макаронами.
   – Это неважно, – парировал Юрий. – Конечно, трехкомнатную квартиру в Москве честным трудом грузчика не заработаешь. Надорвешься только. Вот я и надорвался. Получил инвалидность. Пришлось нищим стать.
   – Положим, инвалидности никакой у тебя нет.
   Юрий не стал спорить.
   Крахоборов словно недоволен был, что биография Юрия оказалась так скудна. Он, недавно озарившийся, опять поскучнел, стучал пальцами по фужеру с коньяком, рассматривал коньяк на свет.
   Но вдруг опять оживился.
   – Что ж, – сказал он, – начнем, значит, на пустом месте. Оно интересней.
Куплет пятый

Впервые на чистой постели
Спал нищий младенческим сном,
Как будто ребенок в купели,
И плакал сквозь сон о былом.

   Начались для Юрия довольно тяжелые дни.
   Крахоборов отвез его к дантисту. Дантист, сволочь, расковырял все зубы, приговаривая:
   – Тяжелый случай…
   – Это неважно, – сказал Крахоборов. – Сделайте ему голливудскую улыбку.
   – Я, конечно, не самый плохой мастер, – сказал дантист. – Но я не бог.
   – Не набивайте цену, – сказал Крахоборов.
   После этого под общим наркозом Юрию выдрали чуть ли не все зубы.
   Несколько дней он валялся, глотая таблетки, которые ему заботливо давал Крахоборов: болеутоляющие и, наверное, снотворные, потому что Юрий или спал, или дремал, или был в сонном отупении, ни на минуту не забывая о нудной боли. Терпимой, в общем-то, но он ведь не просил!
   Потом опять Крахоборов повез его к фашисту-зубодрателю, опять Юрия отправили в наркотическое забытье.
   Очнулся он все с той же нудящей болью в деснах, но еще и с добавочным ощущением, будто рот чем-то набили. Ему дали зеркало, он с трудом открыл рот и увидел белые ровные зубы.
   – Щелюсти вставили, щто ли? – спросил он, едва шевеля языком и вдруг ошепелявев.
   – Намертво вживили, брат мой, – сказал Крахоборов. – Уникальное мастерство! Главное теперь – не открывать пивные бутылки зубами. Впрочем, насчет пива и прочего у нас свои планы.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация