А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Фотограф (сборник)" (страница 12)

   РАССКАЗ
   Май

   Вчера пришло письмо. Увидев отцовский почерк на конверте, Тенишев испугался. Как – письмо? Зачем? Можно ведь позвонить – и говорили по телефону совсем недавно. Он и рванулся к телефону, еще не распечатав конверт, но короткие гудки после первого набора остановили. Сначала надо почитать, конечно.
   «Перебирал старые бумаги, – писал отец, – и нашел этот листок. Тебе было семь лет, когда ты написал свой первый рассказ. Я подумал, тебе будет интересно почитать. Своим детям покажешь». Вот и тетрадный листок в косую линейку. Детский почерк, все же знакомый. Скорее, узнаваемый, с каким-то щемящим чувством узнаваемый.
   Вот и начало, подумал Тенишев. Первые написанные слова, еще не потревоженные сомнениями выбора.
   Весь вечер Тенишев вглядывался в них, перечитывал, пытаясь вспомнить забытое чувство, заставившее их написать. Он помнил стол, окно перед собой, тетрадку, которую положил прямо в пятно солнечного света. Но что было перед этим? Почему он написал? Вот главный вопрос, мучивший сейчас Тенишева. Вопрос, ответом на который и был этот исписанный листок. Не мог он дотянуться через годы до того легкого детского чувства, с которым сел тогда за стол, долго глядя в окно на цветущую яблоню, по веткам которой перекатывалась смешная стайка воробьев. Был май, он гулял на улице, потом сидел на скамейке, думая о скором лете, вспоминая лето прошлое. Может быть, он думал о времени, которое должно повториться? Ведь написал же о летнем дне, хотя еще был май. Почему-то это сейчас казалось Тенишеву странным – ему казалось, что семилетний мальчик может написать только то, что видит перед глазами. Так ему сейчас казалось… Почему уже тогда он вспоминал? Хотел остановить, восстановить жизнь? Она ведь только начиналась. Бесконечно простиралась впереди. Вот и мешает мне, подумал Тенишев, эта бесконечная жизнь – не пронзить ее памятью. Памятью, в которой вспыхнет чувство, а не подробности, окружающие его в тот день.
   Всю ночь и утро мучился он повторениями своих попыток перенестись в то время. Эти повторения даже притупили чувства, будто он пытался вспомнить забытый мотив или слово – смешное, но навязчивое, опустошающее желание.
   Позвонили из редакции, пригласили вычитывать гранки нового рассказа. Странно, подумал Тенишев, выходя из дома, такое совпадение. Сейчас он будет перечитывать еще один свой рассказ.
   Догадка вначале слабеньким огоньком вспыхнула в нем. Потом, когда он спускался в метро, повторилась. И при новом повторении эта догадка полностью захватила его. Догадка поразила воплощением написанных на пожелтевшем листочке много-много лет назад слов в этой, сегодняшней, жизни. Тенишев помнил сейчас эти слова наизусть и повторял их про себя маленькими кусочками-отрывочками, отдельными чувствами.
   «Было скучно, и я вышел на улицу…»
   Да-да, именно скучно, думал Тенишев, а сейчас я, с грузом привычки, принимаю это за утреннее раздражение, плохое настроение, которое обычно заполняет первую половину дня – до обычного перечня забот, отвлекающих от скуки. И вот я вышел на улицу…
   «Летом на ней весело, а сейчас пусто».
   Всегда, выходя на улицу, думал Тенишев, я чувствую эту пустоту и ищу в памяти какой-нибудь день из прошлого, для поддержки, для сравнения. Мелькнет воспоминание собственного взгляда, когда видел перед собой первый снег или качнувшуюся ветку, освобожденную от упавших капель росы, и встрепенешься от забытого чувства, и полнее, осязаемее идет время.
   «Я сел на скамейку. И вспомнил, что было прошлым летом».
   Не изменился, совсем не изменился я, думал Тенишев. И сейчас в минуты внутренней пустоты пытаюсь заполнить ее памятью. Ищу в прошлой жизни тот клубочек, который прикатится ко мне по извилистой дорожке времени. Ищу события, чувства, впечатления. Как будто разжигаю внутренний огонь сохраненной искоркой.
   «Меня позвали купаться. И мы пошли на речку. Я не умел плавать. Мы бросали друг другу мяч. Я не заметил, что стою глубоко. И когда ловил мяч, то совсем окунулся с головой. А дна под ногами не стало».
   Тенишеву показалось, что он и сейчас вспомнил тот страх погружения. Ужас на мгновение ослепил, но руки и ноги сами стали барахтаться, будто он хотел за что-то ухватиться, ноги оттолкнулись от дна один раз, другой, и он почувствовал, что может передвигаться даже в глубоком месте. Рывками, помогая себе в воде руками.
   «Я испугался и выплыл сам. И больше не стал играть. Зато стал учиться плавать на мелком месте. И научился».
   Вот дотянулся маленький мальчик в своих воспоминаниях о прошлом лете до того всплеска чувства, которое заполнило и скучный майский день. Как и сейчас, подумал Тенишев, совсем как сейчас. Это воспоминание проявилось и здесь, в глубине метро.
   «Потом мы шли домой, и нас покусали пчелы. Но я все равно не плакал и не боялся. Потому что радовался, что я научился плавать. Я понял, что всему учишься неожиданно».
   Вот разгадка воспоминаний. Хочется пояснить свои чувства. Свои открытия. Много ли было их в жизни? Разве собираются они в какую-то копилочку? И Тенишев вдруг вспомнил наконец свое детское разочарование после того, как перечитал тогда за столом написанное. Что-то самое главное просочилось сквозь тетрадную страницу, не удержалось на ней. Он ведь тогда пытался переписать вновь, чтобы получились не подробности, а еще и то странное мерцание над словами, которое он так различал над ними в своих снах…
   Вот так и писал он всю жизнь. И переписывал вновь и вновь тот свой первый рассказ. Почти ничего в нем не изменилось. Подробности не в счет. Их становилось больше, события были другими, но главное не изменялось. Попытка восстановить чувства.
   Тенишев представил, как в редакции ощутит то же самое разочарование, что и в детстве. А что будет потом? Потом… Все повторится, продлится жизнь, как прыжки упругого мячика по гладкому полу. Гаснущие и вспыхивающие повторения своих первых чувств.

   ПЕСОК
   Июнь

   Бывают воспоминания, которые при каждом новом повторении становятся ярче. Кажется, все яснее различаешь в них разгадку своего отношения к жизни.
   Жарким июньским днем где-нибудь на проселочной пыльной дороге, на одном из ее поворотов, увидишь знакомый рисунок сыпучего песка по краю тележной колеи. Когда прокатилось здесь колесо?
   И Тенишев видит себя маленьким мальчиком, сидящим в телеге, и не знает, почему ему так тревожно и радостно одновременно. Вся деревня едет на сенокос, телеги растянулись по дороге, Тенишев оглядывается по сторонам и не может успокоить свой взгляд – хочется смотреть на что-то долго, и внимание привлекает песочная колея, которую оставляет за собой колесо. Осыпается и осыпается подхваченный ободом песок, как в песочных часах, и кажется, телега стоит на месте, а только крутится под ней колесо.
   Маленький Тенишев представляет себя телегой и чувствует, что вот этому колесу, на которое он сейчас смотрит, становится легче. Песок глубокий, но легкий, будто пересыпается из руки в руку, и только надо научиться повернуть ладонь так, чтобы песок соскальзывал сразу, не задерживаясь, не мешая другому, следующему. Надо, чтобы он не накапливался, иначе становится тяжело ехать, и Тенишев напрягается всем телом, помогая лошади тащить себя.
   – Первый раз на дальний сенокос едешь? – спрашивает его, как взрослого, сидящий рядом старик Минович, и Тенишев кивает.
   – Мне отец говорил, ты сам напросился. Это правильно. У отца с матерью и летом в школе работа, а тебе надо с ребятами быть. Во всем как они – это правильно твой отец рассуждает. На то он и учитель. Не скучно без него?
   Тенишев мотает головой, хотя чувствует, что обманывает. С отцом, конечно, лучше.
   – Правильно. Что скучать, все свои, соседи. Я в твои годы совсем у чужих работал подпаском. Только зимой дома жил. И в школу не ходил. А ты учись. Наверное, лучше всех учишься?
   Тенишев думает, как ответить, и пожимает плечами. Наверное, лучше. Но хвалить себя неудобно. Он смотрит, как мимо проплывает пригорок, на котором стоят две березы – большая и маленькая. Маленькая только дрожит листьями, а большая размашисто раскачивает на ветру длинными плетистыми ветвями. Может, и березы так же разговаривают, как они со стариком? Он хочет сказать об этом Миновичу, но почему-то не решается. Только чувствует, что тихонько вздрагивают руки, совсем как ветки маленькой березы, и он сцепляет пальцы. Почему так много всего, что хочешь сказать, но молчишь?
   Старик рассказывает о том, как был маленьким, как потерял корову и искал ее в лесу ночью и боялся людей, которые найдут его одного, без коровы, а совсем не боялся зверей.
   – Эх, жизнь, – вздыхает он. – Прошла быстро, а вспоминаешь без конца…
   – Я так день вспоминаю, – говорит Тенишев. – Ложусь вечером спать и медленно вспоминаю. А день, кажется, быстро прошел.
   Старик смотрит на него и почему-то замолкает надолго. А Тенишев думает, что зря, наверное, сказал про свои воспоминания. Разве можно их сравнивать с воспоминаниями Миновича? Может, он обиделся? Почему замолчал?
   – А купаться мы будем? – спрашивает Тенишев.
   – И купаться будешь, и в ночном у костра посидишь. Будет что тебе вспоминать…
   Целый день взрослые косили, а ребята подносили им пить, купались в реке на отмели, и был вечерний костер, который потом горел всю ночь, и кони паслись рядом, похрапывая чуть ли не над головой, и горели вверху яркие звезды и дрожали сквозь ресницы. Тенишев смотрел на вторую звезду от края ковша Большой Медведицы – двойную. Большую и рядом совсем маленькую. Он лежал и думал о том, что прошедший день оказался непривычно длинным, бесконечным, а воспоминаний из него почти не получается. Он бегал вместе с ребятами по покосам, купался в реке, и время не останавливалось в этих движениях, будто вертелся калейдоскоп, и менялась, менялась картинка… И вспоминалась только дорога и вот эти звезды. Когда вместе много людей, думал Тенишев, они почему-то становятся похожими. Он не мог вспомнить, кто из них говорил какие слова, как будто это был один человек с разными лицами. Особенно сейчас, в темноте под звездами, сон сделал всех одинаковыми.
   И Тенишеву захотелось обратно в деревню, где он с разными чувствами встречал издалека каждого отдельного человека, и расстояние между ними наполнялось ожиданием и быстрым узнаванием. Тенишеву нравилось это чувство узнавания. Когда он проходил даже по безлюдной улице – каждый дом провожал его своим взглядом окон, и в каждом было свое настроение. И он чувствовал его и внутренне отзывался, словно молча здоровался.
   Двойная звездочка на ковше Большой Медведицы исчезла. Наверное, ее закрыла туча.
   Назавтра Минович запряг лошадь.
   – В деревню поеду, – сказал он Тенишеву. – Косарь из меня неважный, старый стал. Лучше косы подклепаю. К вечеру вернусь.
   Тенишев представил долгую дорогу и спросил:
   – А можно с вами?
   Старик посмотрел на него внимательно и сказал:
   – И то. Я ведь обещал твоему отцу за тобой присматривать. Вот и будем вместе. Веселее ехать.
   И опять крутилось колесо, и выше подхватывался ободом песок, и телеге ехать было совсем легко.
   И потом, сколько ни пытался вспомнить Тенишев обратную дорогу, не мог вспомнить, о чем они говорили с Миновичем. Может, молчали?
   В деревне они свернули к школе.
   – Твои, наверное, там, – сказал старик.
   Отец, увидев их, удивился:
   – Случилось что?
   – На побывку приехали, – ответил старик. – Это ж надо, не взяли, на чем косы клепать. И не такое бывает. Поедешь со мной назад? – обратился он к Тенишеву.
   Почему он это спросил? Тенишев посмотрел на Миновича, на отца… И пожал плечами:
   – Поеду…
   – Может, в следующий раз, а? На той неделе опять поедем – сено забирать. На первый раз тебе хватит – посмотрел, поночевал. Будет что вспомнить…
   – Ну, что решил? – улыбнулся отец.
   Тенишев опять пожал плечами:
   – Останусь…
   И отошел к телеге. Он услышал, как Минович сказал отцу:
   – Пусть книжки читает. Сенокос от него никуда не денется. Там и так народу хватает. Да и съездим еще.
   – Я пешком домой пойду, – сказал Тенишев старику. – Близко.
   – Не сомневайся, обязательно поедем на той неделе! – крикнул уже издали Минович. – Сена много!
   Тенишев шел по улице и чувствовал себя здесь совершенно одним. Все окна удивленно смотрели на него, будто спрашивая: откуда ты появился здесь? И Тенишев вспомнил, что так он спрашивал сам себя много раз – откуда он здесь появился? Именно он и именно здесь. Могло быть по-другому? Мог он быть Витькой, Сашкой – кем-нибудь из ребят? И неужели они все видят так же – вот этот видимый мир? Это и есть взгляд каждого человека? Как люди выбирают куда смотреть?
   Тенишев приближался к своему дому и все спрашивал и спрашивал себя, не отвечая. Отвечать он не умел – сколько ни пытался это сделать, лишь прекращались вопросы, и Тенишев замолкал внутри себя. А ему нравилось это бесконечное занятие – спрашивать самого себя. Казалось, что только так и можно думать.
   Вот и дом – ждет его больше всех на свете. Тенишев почувствовал, что вот-вот заплачет. Никого не было рядом – и он всхлипнул и вздрогнул всей грудью, будто прорвалось и освободилось что-то внутри.
   Почему старик не стал уговаривать его поехать обратно, а словно поспешил от него избавиться? Не хотел больше присматривать за ним? У него, конечно, и без того много забот. Но может, не поздно еще побежать к старику и попроситься?
   Тенишев вспомнил опять дорогу и звезды, на которые смотрел ночью. И подумал, что старик прав – сейчас можно все вспоминать. И дорогу, и две березы на пригорке, и звезды, и храп лошадей ночью…
   И Тенишев понял, что все существует и само по себе, и как его воспоминания. Как две жизни. Первая быстрая, как говорил старик, вторая – медленная и бесконечная. И в воспоминаниях лучше, спокойнее – как дома. Кажется, что был здесь всегда, и даже не получается спросить у себя: откуда я здесь появился?
   Он сел на скамейку у дома и закрыл глаза. И вот уже опять закрутилось колесо и посыпался с обода песок… А ведь это старик просто отпустил меня, подумал Тенишев, отпустил домой, к себе, вспоминать…

   Через много лет, когда Тенишев понял, что вторая жизнь – в воспоминаниях – становится главной и даже, наверное, единственной, он с каждым повторением памяти все искал ее начало. И ему казалось, что время этой жизни началось с тоненькой струйки песка, который неостановимо лился с обода колеса на уплывающую назад колею дороги.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация