А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Брызги шампанского" (страница 9)

   – Вы меня извините, как человек северный, живущий среди зэков… – Усошин помялся. – Я бы кое-что со стола захватил в гостиницу. – Он потянулся было к салфеткам, но Выговский его остановил.
   – Завернут, – сказал он холодновато. – Упакуют наилучшим образом, сложат в корзинку и отнесут в машину.
   – Даже так?! – восхитился Усошин. – Теперь я понимаю, почему люди стремятся жить в столице.
   Наутро, в гостинице, почти не обмениваясь словами, в легкой угнетенности после вчерашнего перебора поделили деньги. Не сговариваясь, будто все было решено заранее, Выговский каждому отсчитал по семь тысяч.
   – Возражения есть?
   – Я доволен, – легкомысленно брякнул Здор.
   – А почему бы тебе не быть довольным, – пожал плечами Гущин. – На твоем месте я бы тоже был доволен.
   – Согласен! – нервно бросил Здор. – Меняемся местами.
   – Остановитесь, – поморщился Выговский. – У вас еще будет время и будет повод. Более достойный. Это я вам обещаю.
   – Дождаться бы! – все не мог успокоиться Здор.
   – Через месяц. Когда получим не по семь, а по семьдесят тысяч долларов. А пока я предлагаю Гущину, Агапову и Горожанинову выдать премиальные. По три тысячи. Им надо кое с кем расплатиться. Я правильно понимаю положение?
   – Мне придется расплатиться не только этими тремя тысячами, но и свои основные затронуть, – проворчал Гущин.
   – Твои проблемы, – опять возник Здор.
   – Не надо бы тебе этого говорить, – сказал Усошин. – Лишнее болтаешь.
   – А ты откуда знаешь?
   – Пообщаешься с зэками лет десять-двадцать… Начнешь кое-что соображать в жизни.
   – А я общался!
   – Чувствую – маловато, – усмехнулся Усошин.
   Поезд на Север уходил вечером, пора было расходиться. Хотелось отдохнуть, похмелиться, купить гостинцы, просто пошататься и обдумать события последних дней. Была, все-таки была какая-то неопределенность, может быть, даже нервозность. Все понимали, что происходит нечто существенное, необратимое. Да, так будет точнее – именно необратимое.

   Второй оборот ключа мне дался с трудом, как обычно. Но я его все-таки провернул и, толкнув дверь, некоторое время стоял неподвижно, стараясь запустить в действие все свои чувства – слух, зрение, обоняние, даже интуицию – и ощутить нечто неощущаемое. Но нет, ничто во мне не дрогнуло, не напряглось, не предсказалось.
   Осторожно, стараясь не производить никаких звуков, я вошел в комнату и сразу увидел главное – дверь на лоджию была открыта, крючок висел безвольно и даже как-то обесчещенно. В таком положении я его никогда не оставлял. Дело в том, что врезанный в дверь замок был когда-то безжалостно вывернут, и теперь дверь запиралась только на корявый, изогнутый крючок, который тем не менее был достаточно надежен. Уйти, оставив дверь незапертой, я не мог, это исключено.
   Бывает в нашей жизни, полной опасностей и всевозможных неожиданностей, что щеколда в замке проворачивается на два шага даже при одном повороте ключа. Второй поворот при этом не требуется, да он и невозможен. А бывает, что щеколда ведет себя, как и положено, – при одном повороте ключа проворачивается на один шаг, при втором – еще на один шаг.
   Это нормально, это правильно и естественно.
   И ни у кого не вызывает дурных предчувствий.
   Хорошо, подумал я, допустим, щеколда решила со мной пошалить и при двух поворотах ключа продвинулась всего на один шаг. Бывает. И тогда мои подозрения глупы и безосновательны.
   Но кривой, ржавый крючок из толстой проволоки все ставил на свои места – в номере кто-то побывал. И не уборщица, поскольку мусор остался в ведре. Он оставался нетронутым уже несколько дней, но напомнить об этом я не смел – уж больно гордая и самолюбивая уборщица мне досталась. Над ведром уже кружила мошкара, иногда с ревом бомбардировщика комнату пересекала муха с перламутровым зеленоватым брюхом – это было уже серьезное предупреждение.
   Продолжим.
   Человек, который побывал здесь, должен быть заинтересован в том, чтобы я не догадался о его посещении. Если же он не успел или не смог закрыть дверь на два оборота, если он оставил крючок болтаться в петле, значит… Что это может означать?
   Первое – он уходил спешно.
   Второе – через лоджию.
   Третье – в те самые секунды, когда я поднимался по лестнице со своим ключом на изготовке. Не исключено, совсем даже не исключено, что какое-то недолгое время мы с ним оба находились в номере. Но я – в прихожей возле туалета, а он на лоджии, уже перебрасывая ногу через перила.
   Не придумав ничего лучшего, я спустился вниз и у крыльца, у какого-то густого куста попытался найти хотя бы отпечатки подошв. Ничего. Вокруг всего дома была сделана отмостка из мелкой гальки с бетоном, и отпечататься там не смогла бы даже кувалда, сброшенная с крыши.
   Но я нашел, нашел наконец то, что искал. Дело в том, что над крыльцом был сделан жестяной навес – он покрыт потеками смолы с крыши, опавшими листьями, персиковыми косточками и прочими отходами южной жизни. Подпирался навес с каждой стороны двумя железными, выкрашенными маслянной краской трубами – они веером расходились от крыльца. Чтобы уйти из моего номера через лоджию, достаточно был спрыгнуть на навес, а уже с него, скользя вдоль труб, спуститься на землю. На все это вряд ли требуется больше десяти секунд.
   И вот моя первая радость – вдоль обеих труб, установленных со стороны моей лоджии, шли черные полосы. Следы скользящих подошв. Я потрогал пальцем одну полосу, вторую. Совершенно свежие. Даже мелкие катышки можно было заметить на их покатой поверхности.
   – Так, – проговорил я вслух и поднялся в номер, – суду все ясно и понятно. Вопрос остается один – в номере побывал вор или кто похуже?
   Повернув ключ два раза и оставив его в замке, чтобы никто другой не смог просунуть в эту щель свою отмычку, я продолжал стоять все в том же состоянии настороженности. Стараясь не сделать ни одного лишнего движения, чтобы не разрушить преступные слои воздуха, не сместить преступные запахи, которых я не ощущал, но которые наверняка еще наполняли номер, я открыл дверь в ванную.
   И опять тихая радость охватила меня.
   Дело в том, что мой кран слегка подтекал. Тихо, мелко и пакостно из него постоянно сочилась почти неприметная струйка водицы. Она стекала на пол, покрытый мелкой, вразнобой, пьяно уложенной плиткой. Вода скапливалась между выступами, некоторые, более других утопленные плиточки покрывала полностью и наконец уходила в сток для душа. Едва глянув на эту струйку, я просто не мог не подумать, что любой недостаток в мире имеет свои достоинства. Как и эта косо-криво уложенная плитка, как и подтекающий кран, который никто не удосужится затянуть чуть плотнее, как и эта проржавевшая сточная решетка для душа, которого, кстати, давно уже не было в номере. Впрочем, у меня было ощущение, что душа здесь не было никогда. Хотя труба с ситечком болталась где-то у самого потолка, два штыря, предназначенные для открывания и закрывания холодной-горячей воды, тоже имелись, но ручек на них не было, и единственное, для чего они могли пригодиться, – это повесить на них для просушки трусики, лифчики и прочие волнующие подробности местного быта.
   Но это все ерунда.
   Главное в другом.
   Мой таинственный гость, прежде чем войти в комнату, заглянул в ванную. Не знаю, зачем ему это понадобилось и что он там надеялся увидеть. Правильно, в общем-то, поступил – на всякий случай, чтобы не было неожиданностей, мало ли что… В общем, заглянул и, похоже, даже посмотрел на себя в зеркало, потому что обеими своими ногами побывал в незаметной лужице, на коряво уложенных плитках. Убедившись, что в ванной нет ничего, он прошел в комнату.
   А тут внизу хлопнула входная дверь – я возвращался. И он, уже ни о чем не задумываясь, рванул на лоджию, спрыгнул на навес и по трубам соскользнул на крыльцо.
   И был таков.
   Но следы, мокрые, свежие следы подошв его туфель, или что на нем еще могло быть – босоножки, шлепанцы, пляжные плетенки, – следы остались на паркетном полу и вели из ванной прямиком на лоджию. Следы отпечатались и там – крупные поперечные узоры. На бетонном полу влага впитывалась быстрее, чем на лакированном паркете, но зато и подробностей осталось больше. Я поставил рядом свою босоножку – она была примерно того же размера. Значит, в номере побывал хороший такой детина, если и меньше меня ростом, то ненамного, совсем ненамного.
   Не теряя времени, я вынул из стола фотоаппарат, радуясь тому, что не успел ворюга поганый даже в ящик заглянуть – «мыльница»-то у меня была неплохая, истинно японского производства, с выдвигающимся объективом, устройством, которое выбивает дату. С некоторых пор я полюбил хорошие вещи, тем более что почти два года у меня была возможность покупать лучшее из имеющегося на прилавках.
   И я заснял следы, оставленные в комнате, на лоджии. Пленки хватало, и я не поскупился щелкнуть несколько раз даже в ванной, хотя там следы были менее различимы.
   Со съемкой я успел закончить до того, как следы высохли. Через пять минут в номере, на лоджии не осталось ни одного влажного пятна.
   Теперь – деньги.
   Тайник я соорудил под письменным столом, там была уложена какая-то железная решетка непонятного назначения. Может быть, контакты электрических проводов, выход какой-нибудь трубы, но, как бы там ни было, под этой решеткой вполне поместились те деньги, которых мне должно хватить в коктебельском убежище.
   Доллары были на месте.
   И пистолет с глушителем тоже оказался на месте. Его я засунул поглубже в запасное постельное белье, сложенное стопкой в шкафу. Здесь тоже нужно было время, чтобы его обнаружить, требовалась какая-никакая смекалка.
   Я повертел пистолет в руках, вынул обойму, пересчитал патроны – все в порядке. Передернул затвор – патрон вошел в ствол. И вдруг, сам того не ожидая, я почувствовал исходящую от пистолета легкую, почти неуловимую дрожь. Это была даже не дрожь, а какое-то нервное подрагивание, судороги нетерпения. Пистолет будто знал заранее, что приближается его час, вот-вот что-то произойдет, и он понадобится, пригодится, а тогда уж покажет, на что способен.
   Такое было ощущение. Оно продолжалось не более секунды, но было настолько сильным, запоминающимся, что на какое-то время я отложил пистолет в сторону.
   Честно говоря, это было самое яркое впечатление от всего, с чем мне пришлось столкнулся за последний час. Это происходило не впервые, я уже был знаком с почти неуловимыми судорогами моего пистолета. Чем все заканчивалось, я тоже хорошо знал.
   Неожиданно раздался резкий стук по стеклу – кто-то бросил камешек в дверь лоджии. Я помедлил – снова камешек. Чуть раздвинув штору, я выглянул наружу, но ничего не увидел. Человек, видимо, стоял на дорожке у самого дома. Если на дорожке, почти у крыльца… Так серьезные люди себя не ведут. Решительно откинув черный крючок, я распахнул дверь и подошел к перилам.
   Внизу стоял Жора, а рядом с ним уже знакомая мне красавица, которая облюбовала меня на пляже.
   – Привет, – сказал Жора. – Отдыхаешь?
   – А кто это рядом с тобой?
   – Представляешь, это прекрасная девушка! – Жора выходил на привычные свои обороты. – Она заинтересовалась моими произведениями.
   – Всеми?
   – Нет, только наиболее целомудренными. Как я понимаю, она сама чрезвычайно целомудренная, – Жора сделал легкий поклон в сторону Жанны. – Мы с ней выпили вина, и в разговоре выяснилось, что она хорошо тебя знает.
   – Давно?
   – О чем ты говоришь?! Можно за полчаса так узнать человека, как не узнаешь за всю жизнь. Мы хотим к тебе подняться… Я принес изделие, которое ты приобрел у меня за бешеные деньги.
   – Неси, – я приглашающе махнул рукой.
   Пока мои гости, уступая друг другу дорогу, медленно поднимались к моему номеру, я успел спрятать пистолет и закрыть шкаф.
   – А вы не ждали нас, а мы приперлися! – пропел Жора, входя в номер. – Входи, красавица! Да, чуть не забыл. – Он порылся в своей черной хозяйственной сумке и с грохотом положил на маленький письменный стол каменный член, который я купил у него несколько дней назад. И опять я содрогнулся, увидев это изваяние, исполненное с таким обилием анатомических подробностей, с такой точностью, что в самом деле смотреть на это произведение без содрогания не было никаких сил – его вид просто ошарашивал.
   – Боже, что это?! – воскликнула Жанна, бесстрашно беря в руки Жорино произведение. – Кошмар какой-то, – пробормотала она смятенно. – Неужели подобное случается в природе?
   – Случается, милая девушка, хотя и довольно редко, – заверил Жора.
   – А кто позировал? – спросил я, чтобы хоть как-то поддержать разговор.
   – Самому пришлось, – скромно ответил Жора.
   – Ты?! – поперхнулась Жанна. – Не верю!
   – Доказательства представлю при первом же удобном случае, – заверил Жора. – Между прочим, женщины подобным произведениям оказывают внимание гораздо большее, нежели мужчины. Только взглянув на этот шедевр, они понимают, как много потеряли в жизни, какая богатая, насыщенная жизнь проносится мимо. И ничто, ничто не может восполнить им этот пробел. – У Жоры был странный голос, чем-то напоминающий шелест волны, накатывающей на берег, – то он затихал, так что невозможно было различить ни единого слова, то вдруг обретал силу, звучность, причем сила и звучность попадали на совершенно случайные слова и смысла сказанного никак не проясняли и не подчеркивали. – Я хочу прочитать вам стихи, написанные одним замечательным поэтом…
   – Ты, что ли, написал? – спросила Жанна.
   – Важно, чтобы стихи были написаны, – веско сказал Жора. – Слушайте…

Как тяжело порой в среде…
Где рядом талии девичьи…
И их богемное величье…
Молчать, вести себя прилично…
Вздыхать и думать о еде…
В такой возвышенной среде!

   – Потрясающе! – искренне воскликнула Жанна.
   – По-моему, очень жизненно, – сказал я, прикидывая, надежно ли засунул пистолет среди запасных одеял. И для уверенности оперся плечом о двери шкафа так, чтобы они закрылись плотно, без просветов.
   – Друзья мои! – воскликнул Жора. – А не выпить ли нам вина? – Порывшись в безразмерной своей сумке, он вынул початую бутылку мадеры.
   – Разве что глоточек, – сказала Жанна несколько поспешно, будто опасалась, что я откажусь и тогда им с Жорой придется уходить.
   Ну что ж, пусть так.
   Видит бог, мне не хотелось ни встреч, ни знакомств, не хотелось ни мадеры, ни коньяка. Разве что хороший бокал шампанского. Но жизнь вламывалась, просачивалась в меня – то таинственным гостем, то этой вот красавицей, то Жорой с его каменными изваяниями. Я не хотел, истинно говорю – не хотел.
   Наблюдая, как хлопочет Жанна, расставляя на журнальном столике граненые стаканы, как Жора усаживается на мою кровать, собираясь прочесть нечто еще более шаловливое и двусмысленное, я по привычке снова хотел было заглянуть в себя и вдруг понял, что не решусь по одной причине – боялся увидеть там пустоту.
   Мне уже не хотелось пустоты.
   Похоже, я начал оживать.
   Но тут нет моей вины, я не хотел этого выздоровления.
   – Чем вы занимаетесь? – спросил я у Жанны и уточнил: – В свободное от Коктебеля время.
   – Учусь. – Она легко махнула тонкой загорелой рукой.
   – Чему?
   – А! Чему-нибудь и как-нибудь.
   – Прекрасный ответ! – восхитился Жора и разлил мадеру по стаканам. – Ответ, достойный человека свободного, жизнелюбивого и необыкновенно красивого. Хорошо сказал? – повернулся он ко мне.
   – За это и выпьем.
   Чем больше я смотрел на Жанну, тем больше мною овладевало какое-то двойственное впечатление. С одной стороны, подчеркнутая легкость, южная беззаботность, с другой – какая-то неженская четкость. Сыр, который я вынул из холодильника, она твердой, недрогнувшей рукой нарезала тонкими пластинами, и все они были одинаковой толщины. На вопрос о том, чем занимается, попросту не ответила. И даже не попыталась произнести нечто необязательное, может быть, даже ложное. Другими словами, сказала – отвалите, ребята.
   – Вы здесь один живете? – спросила она, показывая загорелым своим пальчиком на две кровати, стоявшие у противоположных стен.
   – Да. Хотя номер считается двухместным.
   – И платите за два места?
   – За одно.
   – Хорошо устроились.
   – Могу поделиться.
   – Чем?
   – Койко-местом.
   – Мне нравится ваше предложение. Но я подумаю. Можно?
   – Конечно.
   И опять в ее словах прозвучала жестковатость. Ее ничуть не смутила двусмысленность моего предложения, она будто ждала от меня именно этих слов.
   – Друзья мои! – воскликнул Жора с подъемом, но по обыкновению проглатывая части слов. – Я рад, что мне удалось устроить вашу жизнь. Будьте счастливы! Любите друг друга! Берегите то, что дала вам природа!
   Выпив свою мадеру, он несколько затуманенно осмотрелся по сторонам. Поднял с пола бутылку, убедился, что она пуста, и снова поставил в угол.
   – Пожалуй, пойду, – Жанна поднялась. – Спасибо за угощение, за приятный разговор… До скорой встречи.
   – Я тоже ухожу, – поднялся и Жора. – На площади начинается торговля, мне пора. Люди стремятся к прекрасному, и я в меру своих скромных сил должен это их стремление поддержать, – он поднял черную клеенчатую сумку, в которой глухо стукнули каменные изваяния, изображающие морских чудищ, завитых в спирали змей, задумчивых морских див, привидевшихся ему в найденных на берегу камнях. – Выйдешь? – спросил он у меня.
   – Через часок увидимся на площади, – ответил я. – Вы тоже там будете? – спросил я у Жанны.
   – У нас же своя компания… Как девочки решат. Но буду помнить ваш вопрос. Ведь в нем и негромкое такое предложение, да?
   – Немного есть.
   – Всего! – Она махнула рукой. Почему-то каждый раз я отмечаю про себя – тонкая загорелая рука.
   Когда Жора с Жанной спустились по лестнице, я вышел на лоджию. Не сговариваясь, они помахали мне, я ответил и вернулся в номер, не забыв закрыть дверь на крючок и задернуть шторы.

   Все было мило, легко и просто, пока деньги на счетах плясали небольшие – хотя и шестизначные, но все-таки небольшие. Все изменилось, когда у фирмы появился первый миллион долларов, и он рос, увеличивался ошарашивающе быстро – работали пилорамы, которые производили доску, вагонку, в Вологодской области запустили цех по выпуску срубов, бань, хозблоков, железная дорога оптом закупала шпалы, вот-вот должна была быть запущена линия по выпуску фанеры. Мандрыка смотался в Америку, и уже шли, шли на каком-то корабле потрясающие передвижные установки, которые позволяли из бревен делать балки, доски, брусы любой конфигурации. И Фавазу теперь продавали не бревна, а готовые изделия – они стоили раз в десять дороже. Короче, завертелся маховик, остановить который уже было непросто.
   У всей семерки учредителей теперь были телохранители, джипы, секретарши, мобильники, коттеджи и много чего еще совершенно ненужного в жизни, простой и естественной. Более того, жизнь простая и естественная ушла, исчезла, осталась на каком-то полустанке, где их поезд, мощный и победный, остановился ровно на десять секунд, чтобы выпихнуть из вагона эту жизнь, ставшую ненужной и раздражающей. А нормальной жизнью стала считаться другая – нервная, напряженная, подозрительная.
   Да, об этом надо сказать.
   Вряд ли семерка учредителей замечала происходящие перемены, но человек со стороны, наблюдательный и постоянно присутствующий, наверняка заметил бы многое. Появилась в общении немногословность, многозначительное молчание с долгими взглядами, когда собеседники напряженно, исподлобья уставясь друг на друга, ждали, когда другой наконец поймет сказанное. Стало опасно произносить слова – они могли быть истолкованы как угодно. Появилась угрюмая сосредоточенность – далеко не все успевали ребята переварить в своих мозгах, и время от времени случались проколы – не вовремя заплатили, не вывезли продукцию, не затребовали деньги, которые кто-то уже задолжал.
   Но это было нечасто.
   В общем, управлялись. Получалось. Производство росло. Богатые люди по всей стране строили многоэтажные дома, им требовались строительные материалы – вагонка, окна, двери, полы…
   Случались пьянки. Но не было уже ничего похожего на ту первую, в Доме литераторов, когда все происходило легко и весело в сверкающих брызгах шампанского. Вот шампанское осталось. Оно стало как бы фирменным напитком. И если раньше кое-кто пытался перейти на другой напиток, то теперь это прекратилось, все понимали – надо оставаться трезвыми.
   И оставались трезвыми.
   И разъезжались – каждый на своей машине, со своим водителем, со своим телохранителем. Это поняли все и почти одновременно – нужны телохранители. Тем более что были деньги их оплачивать.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация