А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Брызги шампанского" (страница 34)

   Да, мотор был слишком горяч, причина отсутствия Мандрыки слишком неубедительна, хотя заряженное ружье на обычном месте чуть успокоило, но не настолько, чтобы оставить его под задним сиденьем.
   А бегство Мандрыки означает только одно – все было именно так. Он далеко не дурак, сообразил, что все эти маленькие подробности рано или поздно соединятся в одну картинку – хорошую такую, красочную и совершенно бесспорную картинку преступления.
   Он приходил в больницу, да, приходил, и не один раз – когда Выговский был без сознания, на грани жизни и смерти. А как только дело пошло на поправку, Мандрыка больше не появлялся.
   – Вывод? – вслух, хотя и негромко, произнес Выговский. – Вывод можно сделать только один… Я не оставлю Мандрыку в покое, он меня не оставит. Он знает, что я знаю, – этого достаточно. Но зачем было все это затевать? – опять вслух спросил Выговский. И сам себе ответил: – Рыло в пуху. И еще – убрать главу фирмы – значит не только получить всю фирму, но и погасить конфликт с той неведомой бандой, которая отстреливает учредителей одного за другим в надежде получить пять миллионов.
   Около трех часов дня в дверях появилась секретарша.
   – Звонит жена Фаваза. Как быть?
   – Соедините. Алло, – сказал Выговский, услышав в трубке щелчок переключения. – Я слушаю.
   – Вам, наверно, уже сказали, кто я?
   – Да.
   – Я хотела бы увидеться с вами.
   – Готов.
   – Да? – Валентина растерялась. – Прямо сейчас?
   – Если это вас устроит.
   – Устроит, – она взяла себя в руки.
   – Жду, – сказал Выговский и положил трубку.
   Валентина вошла в кабинет через пятнадцать минут. Выговский смотрел на женщину с удивлением. В ней не было ничего, что говорило бы о недавней смерти мужа. Она выглядела даже помолодевшей. В ее поведении чувствовалась раскованность, уверенность. У нее явно есть какой-то козырь для разговора, догадался Выговский. Мы можем говорить о погоде, загаре, о ее безвременно погибшем муже, но все это не имеет ровно никакого значения. У нее козырь, и она намеревается положить его на стол.
   – Здравствуйте, Игорь Евгеньевич, – Валентина протянула сильную, полноватую руку. – Прекрасно выглядите!
   – Вы тоже ничего, – улыбнулся он.
   – Но вы первый день как из больницы… А я с пляжа.
   – Это прекрасно, – достаточно бестолковые слова позволяли сохранить темп разговора и добрые отношения, которые начали складываться в кабинете. – Присаживайтесь, – он показал на стул у приставного столика. – Я слышал, что ваш муж погиб. Искренне сожалею. Мы с ним одно время неплохо сотрудничали.
   – Его убил ваш сотрудник, Здор.
   – Я этого не знал, – удивился Выговский.
   – Он не хотел убивать. Убивать хотел Фаваз. Но судьба распорядилась иначе.
   – Надо же…
   – Они не успели даже поговорить.
   – А им было о чем говорить?
   – Да. Их несостоявшийся разговор мы можем исполнить с вами.
   – Давайте же его исполним, не откладывая. Пока живы.
   – Да, я слежу за успехами вашей фирмы. По телевидению. Мне очень жаль Мишу.
   – Кого? – не понял Выговский.
   – Здора, Михаила Здора. У нас с ним кое-что состоялось и еще могло состояться. Но судьба распорядилась иначе, – повторила Валентина. – После Фаваза осталось много интересных бумаг… Последнее время я занимаюсь только ими.
   – Вы знаете арабский? – задал Выговский самый невинный вопрос из всех возможных.
   – Я его знаю лучше Фаваза.
   – Это прекрасно!
   – Вы обижались на Фаваза…
   – Он не заплатил нам.
   – Нет. Заплатил.
   – Это интересно, – озадаченно протянул Выговский.
   – Вы его искали?
   – Похоже, его нашел Здор.
   – Да, Миша нашел его. В Аннозачатовке.
   – Где?!
   – Так называется мое родное село. Анназачатовка. Но дело в том, что в вашей фирме был человек, который всегда знал, где найти Фаваза.
   – Кто же это?
   – Мандрыка. Он получил от Фаваза деньги за тот лес, о котором вы не можете забыть. Меньше, чем положено, но зато один. И наличными.
   – Так, – протянул Выговский. – Вы много знаете, с вами интересно говорить!
   – Поберегите немного свои восторги, у вас еще будет возможность их произнести с большим запалом.
   Выговский понял, что эта женщина прошла хорошую школу международного авантюризма. Фаваз протащил, похоже, ее по таким сделкам, по таким странам, что она вполне может заменить его в торговле.
   – Повторяю, я внимательно слежу за всеми сообщениями, которые проскальзывают в прессе о вашей фирме.
   – Чувствую, вы хотите что-то предложить?
   – Как что? Сотрудничество! – рассмеялась Валентина, показав прекрасные зубы, которые могли сохраниться только на натуральных фруктах и овощах Аннозачатовки.
   – Готов, – Выговский с некоторых пор почувствовал, что ему легко разговаривать с кем бы то ни было, о чем бы то ни было.
   – Вам нужен Мандрыка?
   – Вы знаете, где он?
   – Догадываюсь.
   – Догадки немногого стоят.
   – Дело в том, Игорь Евгеньевич, что у меня догадки не простые, они у меня документальные. С подписями, печатями и прочими опознавательными знаками.
   – Похвастайтесь, – улыбнулся Выговский.
   – Фаваз помог вашему Мандрыке купить дом. В одной из европейских стран. Мне кажется, он сейчас именно в этом доме. Ему больше некуда податься.
   – Хороший дом?
   – Два этажа, большой подвал, участок, вид на горы… На европейские горы.
   – Альпы?
   – Я слабо разбираюсь в горах, – улыбнулась Валентина. – Фаваз был осторожный, предусмотрительный человек. Он хранил все документы, которые когда-либо могли ему пригодиться. Или их копии. Или звукозапись. Иногда баловался видеокамерой.
   Выговский помолчал, повертел шариковую ручку на блестящей поверхности стола, посмотрел в окно, полюбовался свежим загаром Валентины, снова повертел ручку и наконец задал самый простой и естественный вопрос:
   – Сколько вы хотите?
   – Сто тысяч долларов.
   – Это большие деньги.
   – Я знаю, – Валентина передернула округлыми плечами. – Поэтому и называю эту сумму.
   – А гарантии?
   – Гарантии чего?
   – Что Мандрыка находится именно в этом доме.
   – Нет, Игорь Евгеньевич, этого обещать не могу. И никто не сможет вам это пообещать. Речь о другом. Я даю вам адрес дома, приобретенного Мандрыкой с помощью моего мужа Фаваза. Об этом доме не знал никто, кроме этих двух человек. Теперь они мертвы. Если сумеете хорошо взять Мандрыку, то многократно окупите свои расходы. Если сумеете грамотно его взять. А я в вас верю, – улыбнулась Валентина.
   – Адрес с вами?
   – Конечно, нет.
   – Это правильно. Вы делаете это только ради ста тысяч?
   – Не только. Он убил Мишу. И вы это знаете не хуже меня.
   – Мишу Здора? – уточнил Выговский.
   – Да. Мы перезванивались с ним последнее время… Уже после смерти Фаваза.
   – Вас не смущает, что он убил вашего мужа?
   – Я же говорила – Миша не хотел. Все произошло при мне, на моих глазах. Я могу об этом судить достаточно обоснованно. Вы колеблетесь? Хотите подумать?
   – Подумать никогда не мешает, – неопределенно протянул Выговский. – Вы утверждаете, что Фаваз расплатился не с фирмой, а с отдельным человеком – с Мандрыкой?
   – Да. Именно так.
   – Много заплатил?
   – Примерно половину положенного. – Валентина сидела перед Выговским – плотная, сильная, спокойная, в черном платье, с обилием золотых вещиц по всему телу. Так, видимо, было принято в арабской стране, в которой она прожила несколько лет с Фавазом.
   – А вы не изменились, – сказал Выговский.
   – Спасибо. Можете сказать, что я даже похорошела. Это тоже будет правда.
   – Мне кажется, похудели?
   – На три килограмма. В Ливане полнота женщины не считается недостатком. Скорее наоборот.
   – Выпьете чаю? Кофе?
   – Это весь выбор?
   – Есть шампанское.
   – На этом и остановимся. Шампанское я люблю.
   – Я тоже.
   Выговский прошел к холодильнику, замаскированному под дубовой панелью, и принес бутылку. Свинтил проволочки с пробки и поставил бутылку на стол, предоставив ей самой решать, когда выстрелить. И она выстрелила совершенно неожиданно, когда о ней почти забыли.
   Валентина выпила свой стакан залпом, лишь чуть попридержав последний глоток во рту.
   – Я тоже так пью, – сказал Выговский.
   – Как?
   – Залпом почти весь стакан… Кроме последнего глотка.
   – Что вас смущает в моем предложении? – спросила Валентина. – Сумма или информация?
   – Сумма меня не смущает. Я не уверен в надежности ваших сведений.
   – Могу посоветовать только одно – рискните. Документы могу вам показать, лишь когда деньги будут у меня. Я ведь не зря упомянула Аннозачатовку… Здор нашел меня там. В случае обмана и вы меня сможете найти именно там. Я женщина слабая, одинокая, все состояние Фаваза осталось в Ливане и уже растащено его родственниками. Мне нужны деньги на жизнь. У меня ведь арапчонок подрастает. Я и о нем должна подумать. Хотите, арапчонка оставлю в залог?
   – Вы и на это готовы?
   – Я ничем не рискую. Я веду честную игру. Показать фотографию дома Мандрыки?
   – Покажите.
   Валентина щелкнула замочком сумки и вынула заранее приготовленный небольшой снимок. Выговский взял его, повернулся к свету, всмотрелся. Это был двухэтажный дом немецкого типа – серые оштукатуренные стены, тяжелая архитектура без каких бы то ни было украшательских попыток, большая лоджия на втором этаже, заросли свисающих розовых цветов. У дома высокие голубые ели, забор из грубых, крест-накрест скрепленных брусков темного цвета. Окна не слишком большие, с причудливыми занавесями. У дома стояла машина, похоже, «бээмвэшка», за рулем сидел Мандрыка и приветственно махал рукой.
   – Германия?
   – Да, – не задумываясь, ответила Валентина.
   Странно, снимок убедил Выговского, хотя он понимал, что Мандрыка, снятый на фоне какого-то случайного дома, не может быть никаким доказательством.
   – Я оставлю его себе?
   – Конечно! – Валентина махнула рукой. – Для вас и принесла. Кстати… если возьмете лупу с хорошим увеличением, то сможете прочитать на табличке название улицы и номер дома. Я ничем не рискую – улицы с цветочными названиями есть в каждом занюханном немецком городишке.
   – Да, я припоминаю… Фаваз как-то говорил, что у него дела в Германии… Как мне помнится, на севере Германии… Где-то в районе Гамбурга. В Гамбурге порт… Лес он предпочитает отправлять морем.
   – У вас хорошая память, – сказала Валентина чуть обеспокоенно – Выговский, видимо, правильно вычислил район Германии.
   – У меня вообще много достоинств… Еще шампанского?
   – Охотно.
   – За что выпьем?
   – За вашу удачную поездку в Германию.
   – А почему бы и нет! – весело сказал Выговский.

   Маленький городок Гифорн, в который можно было попасть электричкой из Ганновера, понравился Выговскому с первого взгляда. Просто так побродить по улицам он не мог, мало ли какие случайности происходят в жизни – возьмет да и сведет его судьба с Мандрыкой. Тот, конечно, сразу все поймет, нырнет в толпу и вынырнет где-нибудь в джунглях Амазонки, в пригороде Сингапура или в том же Толедо. И тогда никто не поможет его найти. Поэтому Выговский поступил проще и надежнее – из Франкфурта в Ганновер он приехал скоростным поездом, взял напрокат почти новый «Мерседес» и, не торопясь, отправился в Гифорн. Машину он выбрал серенькую, с затемненными стеклами, как это и было принято в бандитских кругах Москвы и Новороссийска.
   Чтобы попасть на улицу Голдрегенвег, Выговский долго ехал мимо соснового бора, который жители берегли и лелеяли с несвойственным для россиян усердием. Свернув налево, он неожиданно оказался прямо перед домом номер один. Если Валентина не заблуждалась, то именно здесь и проживал гражданин Мандрыка.
   Выговский сразу узнал этот дом, именно он был изображен на фотографии, которую подарила ему Валентина в первую их встречу – голубые ели, низкий забор из брусков, сбитых крест-накрест, серый, мрачноватый цвет стен, лоджия с неувядающими круглый год розовыми цветами…
   Замедлив скорость, Выговский проехал по улице, не останавливаясь, свернул налево, еще раз налево и наконец заглушил мотор у какого-то магазина. Машин здесь стояло много, и он мог спокойно обдумать свои действия. Мимо текла упорядоченная немецкая жизнь, бегали нарядные дети, их мамаши грузили в машины коробки с покупками, папаши с показной заботливостью помогали, и все казались тихими, какими-то присмиревшими, старательно показывая друг другу законопослушность и благопристойность.
   Иногда Выговскому казалось, что все они чувствуют себя на сцене и ходят, улыбаются, расплачиваются не как живые люди, а как актеры, вынужденные проговаривать написанные для них тексты, совершать придуманные для них поступки. Во всем была какая-то искусственность, они играли немцев – честных и экономных. Впрочем, иногда бунтовали – к примеру, возьмут да и купят две-три бутылки пива, а то и раскошелятся на цветы для женщины, видя в этом дерзость, непокорность, не догадываясь даже, что и это милое такое, скромное нарушение порядка тоже предусмотрено и вложено в них, чтобы придать некоторое разнообразие жизни.
   Глядя на чужую и какую-то ненастоящую жизнь, Выговский не переставал прикидывать – как бы получше подобраться к Мандрыке. Идти к нему домой? Но кто знает, какие средства защиты там понаставлены… Да и Мандрыка – человек достаточно благоразумный, открывать двери на каждый стук не будет, тем более что никаких гостей не ждет. Может, у него какая-нибудь кошмарная собака сидит, может, пара автоматчиков…
   Нет, в дом идти нельзя.
   Рынок? Вряд ли он сам ходит за продуктами. И в этом магазине его не бывает, да и не подступиться к нему в толчее.
   Разглядывая размеренно-упорядоченную жизнь немцев, Выговский отметил про себя, отметил, не придав этому никакого значения, – по улице, по специально проложенной дорожке несколько раз проехали стайки велосипедистов в ярких майках. Проехали в одну сторону, через некоторое время пронеслись мимо магазина в противоположную сторону – молодые немцы с мощными ляжками накручивали километры. Велосипеды у них были легкие, почти невесомые. Казалось даже, что это не велосипеды, а нечто сверкающее, клубящееся спицами, бликами света поддерживает их в воздухе и несет, несет над дорогой…
   А ведь Мандрыка бегал! – мелькнула у Выговского вдруг мысль короткая, ясная и законченная. Да-да-да! Они были вместе не то на Кипре, не то на Крите, и Мандрыка по утрам бегал. Невзирая на количество выпитого накануне шампанского.
   Это надо помнить – Мандрыка бегал.
   И скорее всего, бегает поныне.
   Живя в таком месте, без забот и нервотрепки, будучи обеспеченным до конца жизни…
   И не побежать?!
   Если в ста метрах сосновый бор!
   С дорожками, на которых лет пятнадцать назад видели последний несчастный окурок!
   Дорожки не из бетонной тверди, не из канцерогенного асфальта, дорожки из чистого песка и ракушечника, который потрясающе поскрипывает под роскошными немецкими кроссовками, изготовленными из мягкой, прекрасно выделанной кожи…
   А потом – душ.
   Сильная струя в сверкающей кафелем ванне.
   А потом громадное махровое полотенце!
   А потом бокал настоящего шампанского! Как говорила Шарончиха с придыханием – «Дом Периньон»!
   Все ясно – Мандрыка бегает.
   И не медля больше ни секунды, Выговский включил мотор и покинул славный городок Гифорн, чтобы никому не мозолить глаза, чтобы никто не мог заподозрить его в намерениях преступных и злокозненных. Уже знакомой дорогой он вырвался на трассу и менее чем через час был в Ганновере. Но и здесь решил не мельтешить зря на перекрестках и в магазинах – сразу направился в гостиницу.
   Выговский рано лег спать.
   И рано встал.
   А в половине седьмого утра уже был на улице Голдрегенвег. Он остановил «Мерседес» в самом конце улицы, погасил огни и приготовился ждать. До дома Мандрыки, если это был, конечно, дом Мандрыки, было метров двести, не больше. Но на обочинах стояло немало машин, и его серенький «Мерседес» в утреннем тумане, с затемненными стеклами ни у одного немца не должен вызвать никакого интереса. Плотный туман постепенно рассеивался, мимо него уже проскочили несколько машин. Сна не было, Выговский чувствовал себя бодро, свежо. Изредка взглядывал на часы – было уже около семи.
   А ровно в семь из ворот мандрыковского дома выехала машина. Этого Выговский не ожидал, но, поколебавшись, решил последовать за ней и медленно двинулся с места. Цвета красной меди «Опель» неспешно проследовал до конца улицы и плавно повернул направо. Улицы Гифорна были еще пусты, и Выговский не опасался потерять «Опель» из виду. Проехав с полкилометра, «Опель» остановился, съехав на обочину.
   Еще чуть помедлив, Выговский решил не останавливаться. Все с той же скоростью он двинулся дальше и уже проезжал мимо, когда передняя дверь со стороны водителя открылась и из нее вышел…
   Он сразу узнал – это был Мандрыка.
   В спортивных шортах, белоснежных носках, кожаных кроссовках, в майке с собакой на груди. Выговский, проезжая мимо, даже успел сквозь затемненное стекло взглянуть Мандрыке в лицо. В нем появилось что-то непривычное, немецкое, что ли, а может, просто общеевропейское выражение лица – безмятежное, самодовольное, снисходительное. Мандрыка прижался к машине, пропуская «Мерседес» Выговского, потом, не торопясь, прошел в парк, под сосны, ступил потрясающими своими кроссовками на ракушечную дорожку.
   Да, он бегал. Как и прежде.
   Он собирался долго жить, может быть, вообще собирался начать новую жизнь в новой стране, с новыми людьми…
   Кто знает, кто знает…
   Но Мандрыка нарушил законы бытия, а такие долго не живут. Они вообще не должны жить.
   Им нельзя.
   Никому не позволено нарушать законы бытия.
   Можно изменить в любви – здесь человек не властен над собой, любовь иногда уходит. И в таких случаях еще неизвестно, что подлее и тяжче – сохранить отношения или разорвать. Тут каждый решает за себя, и никто не вправе осудить человека.
   Но есть дружба – а тут уж мы можем и должны отвечать за себя. Есть верность – мужская, товарищеская, просто человеческая. И что бы ни стояло на кону, какие бы деньги, какие бы женщины, какие бы страны ни мелькали в твоем воспаленном воображении, законы нарушать нельзя. Потому что в них заключены основы бытия.
   Мандрыка их нарушил.
   Он убил Здора и очень хотел убить меня…
   Такие примерно мысли вертелись в голове у Выговского, когда он не торопясь возвращался в Ганновер. И дорога, и машина позволяли ему утроить скорость, но его устраивали шестьдесят километров в час.
   Мимо него на бешеной скорости проносились машины – немцы уже проснулись и спешили зарабатывать деньги.
   Хорошее занятие, одобрительно думал Выговский, но скорость не увеличивал.
   Он свои деньги уже заработал.
   Оставив машину на стоянке гостиницы, Выговский прошел в номер, принял душ, время от времени меняя температуру воды от обжигающе горячей до обжигающе холодной. Долго рассматривал в зеркало шрамы, оставшиеся после мандрыковского покушения. Они уже затянулись, потеряли красноту и болезненную выпуклость, скоро вообще от них останется почти невидимая поблеклость кожи и больше ничего, и больше ничего. Куда более долговечные шрамы останутся глубже, если уж выразиться красиво – в душе, в памяти.
   Авось останутся, подвел итог своим печальным раздумьям Выговский. Авось не забудутся.
   День тянулся долго и тягостно.
   Выговский позавтракал в гостинице. Утренний шведский стол не отличался разнообразием – несколько сортов тонко нарезанной вареной колбасы, яйца, сок, кофе, какие-то джемы в маленьких, со столовую ложку, упаковках, что-то молочное. Но все было свежим, вполне съедобным, и Выговского такой завтрак вполне устраивал.
   Потом он решился погулять по городу. Надел большие темные очки, клетчатую немецкую кепку, в местном универмаге купил полотняную куртку. Если он столкнется с Мандрыкой, тот вряд ли узнает его, даже если пройдет рядом. После ранения, после больницы изменилась и походка Выговского, он шел осторожнее, словно опасался, что, столкнувшись с кем-то, не удержится на ногах. Он даже купил себе трость и опирался на нее не только для виду, с тростью он чувствовал себя увереннее.
   Обедал Выговский в каком-то ресторане – заказал все рыбное и овощное. Получилось неплохо, он даже решился выпить бутылку белого вина. Возможно, кто-то назвал бы его дорогим, но для Выговского цена не имела слишком большого значения. Тем более если речь шла всего-навсего о бутылке белого сухого вина. Даже если оно и называлось мозельским.
   К вечеру он почувствовал, что в нем, где-то глубоко внутри, что-то все время жалобно повизгивает, поскуливает, как щенок, оказавшийся взаперти. Он остро поглядывал на немцев, пытаясь заранее определить их отношение к задуманному им, поглядывал на редких полицейских как на будущих противников. Нет, все было спокойно, никто не мог даже предположить, какое кошмарное событие потрясет их сонное существование завтра утром…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 [34] 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация