А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Брызги шампанского" (страница 29)

   – Я надену белую рубашку, – заговорил я нараспев, чуть намечая мелодию, заговорил, не заметив как, слова будто сами выскальзывали из моих уст. Уст? Да, уст, а что? – Я надену белую рубашку, я надену белые штаны, у меня бандитские замашки, как у всей гордачевской шпаны…
   – А что! – протянул Юдахин. – Прекрасные слова! Чего стоит одна только рифма – штаны – шпаны! Такую рифму и украсть не грех! Продолжай, Женя!
   – Самогон мы пили и мадеру, пили бело-красное вино! Пили за Хрущева и за Неру, пили и на пляже, и в кино.
   – И это мне нравится, – продолжал Юдахин. – Эпоха помечена, время отражено, борьба с самогоноварением тоже присутствует. Продолжай!
   – Ах, каких мы девушек любили – жизнь была как будто дивный сон… Но их имена мы позабыли, потеряли адрес-телефон.
   Юдахин некоторое время молчал, потом резко, кулаком содрал, не вытер, а именно содрал, со щеки предательски набежавшую слезинку.
   – Да-да-да, – бормотал он. – Все так и случилось. Потерялись, позабылись.
   – А вот и я, – раздался сзади голос, и мы все, обернувшись, увидели Жанну. Она была в прозрачном плаще с капюшоном, глаза ее радостно сияли, и, казалось, для нее не было большего счастья, как оказаться в нашей компании.
   – Присаживайся. – Жора придвинул стул от соседнего стола.
   – Думаете, откажусь? Присяду. Что же это вы без меня тут затаились?
   – Виноваты, – пробормотал я.
   – Тогда наливайте!
   – О! – радостно воскликнул Юдахин. – Наш человек!
   Не в силах выдержать пытливого взгляда Жанны, я опустил глаза к своей рюмке. Вроде бы ничего особенного не случилось, ничего печального не произошло, но беззаботность или, скажем, бесшабашность нашего случайного застолья незаметно улетучилась. Что-то весело вскрикивал Юдахин, поднесли новую закуску жены братьев-костромичей, дождь все так же шелестел и струился рядом с нами, и бухали на берегу волны, но что-то изменилось, причем явно в худшую сторону.
   Жора сходил к ближайшему киоску, принес мадеры и коньяка, застолье продолжалось, и наступил момент, когда все вдруг заметили, что уже ночь, за столом нет ни братьев-костромичей, ни их жен, не было за столом и Жанны. Когда она ушла, что сказала напоследок, да и сказала ли что-нибудь…
   Я шел в темноте, подставляя лицо под сильные, упругие потоки дождя, льющиеся откуда-то из черного неба, и бормотал, бормотал про себя последний куплет нашей давней песенки…
   – Я надену черную рубашку, я надену черные штаны… Хоть остались прежние замашки, но уж нету прежней той шпаны…
   Да, нас было много на челне.

   Усошин вошел в свой кабинет, плотно уселся в жесткое кресло, сработанное умельцами из зэков, сцепил ладони в один сдвоенный кулак и, тяжело положив его на поверхность стола, надолго замер в неподвижности. Кто-то заглядывал в кабинет, из коридора доносились голоса, за окном хлопнул выстрел или прозвучал хлопок, очень на него похожий, – все это нисколько его не интересовало и не отвлекло от главной заботы.
   Ему необходимо было понять происходящее. То, что Серегу Агапова взорвали в собственной машине, – можно понять. Ребята разбирались с москвичами. Они потеряли пятерых, и им необходимо было свести счеты. Агапов просто подвернулся под руку.
   Хорошо. Принимаем.
   Но теперь выясняется, что все обстоит иначе. Оказывается, Агапова убрали не случайно – пошел отстрел северного участка фирмы. Северяне ни перед кем не провинились. Агапов командовал леспромхозом. Да, он прибрал его к рукам, можно сказать, приватизировал, но он производственник. И Слава Горожанинов производственник. Он не сидел сложа руки, тоже кое-что смог приватизировать, с его помощью фирма обзавелась собственными вагонами, цистернами, платформами.
   Все это так, но ни один, ни второй не замешаны в разборках, все разборки происходили без них. Ими занимались московские ребята. Если же теперь добрались до северян…
   Как понимать?
   Передел? Кто-то хочет передела?
   – Так, – крякнул Усошин, поерзал в кресле, расцепил сдвоенный кулак, размял пальцы и снова их соединил. Усошин не чувствовал слишком уж большого беспокойства за собственную жизнь – он был под охраной, его управление располагалось за колючей проволокой, и подобраться к нему было непросто.
   Но в то же время он прекрасно знал, что если такая задача будет кем-то поставлена, то доберутся. Кованые решетки, железные ворота, вооруженная охрана, бронированные стекла – полная чепуха, которая остановит разве что подвыпившего хулигана. Если за дело возьмутся серьезные ребята, то вся эта картонная мишура не защитит, не спасет. Насколько Отарик был крут, насколько защищен – без толпы охранников шагу не делал. И какие охранники – мастера спорта, борцы, боксеры, чемпионы всяких единоборств… А кому-то понадобилось – из «мелкашки» завалили.
   Поэтому Усошин не заблуждался.
   Опасность он почуял, собрался, сжался, уселся в своем кабинете, бросив помощнику несколько слов:
   – Ко мне никого, – и плотно закрыл за собой дверь.
   Через час заглянул помощник.
   – Николай Иванович… Прощу прощения… Из управления звонят.
   – Ну?
   – Просят расположить у нас Олежку Есюгина. Того мудака, который Славу порешил.
   – Зачем?
   – Говорят, для сохранности.
   Усошин помолчал, подвигал кустистыми бровями, как бы бросая на чаши весов разные доводы, варианты, возражения, и, наконец, поднял глаза на помощника.
   – Не возражаю.
   – Они хотят доставить прямо сегодня.
   – Пусть, – ответил Усошин.
   – Куда его?
   – Сам знаешь.
   – Хорошо, – кивнул помощник. – Они боятся, что он не один… Как бы чего не вышло. Если будет здесь, у нас, им вроде бы спокойнее.
   Усошин кивнул, давая понять, что он все услышал, понял и доводы управленцев принимает.
   – Слушай, – остановил он помощника уже в дверях. – Зачем он взялся не за свое дело? Он же домушник.
   – Жизнь прижала, – усмехнулся помощник. – Она хоть кого прижмет. Похоже, Есюгину сделали предложение, от которого он не смог отказаться. Так бывает.
   – Постой, – опять остановил помощника Усошин. – Ты не слышал, на место Славы никто не рвался?
   – Да нет, такое и в голову никому не могло прийти.
   – Пришло, – негромко обронил Усошин. – Кто-то метит на его место?
   – Зам, больше некому.
   – Что за мужик?
   – Поганый, – одним словом ответил помощник.
   – В каком смысле?
   – Как говорят в народе… Если мужик не пьет, то или больной, или падлюка. Так вот этот зам, похоже, отметился и там, и там.
   – Не пьет? – уточнил Усошин, будто в этом и было самое важное.
   – Ни капли! – шепотом произнес помощник с напором, будто сообщал опять же главное.
   – Это плохо.
   – Он Славе зять.
   – Да?! – вскинулся Усошин. – Интересно. Наследник, значит?
   – Вообще-то да, – озадаченно проговорил помощник. – Мне это и в голову не пришло. Слава посмеивался над ним, но от себя не гнал – все-таки родственник.
   – Значит, так, – Усошин разжал сдвоенный кулак и положил на стол горячие ладони, словно желая их остудить, словно душно ему стало от мыслей жарких и опасных. – Значит, так… Жду звонка. Междугороднего. Помнишь, один хмырь об Олежке хлопотал?
   – Чуфаров! – вспомнил помощник.
   – Точно. Соединяй сразу.
   Усошин больше не задерживал помощника и опять углубился в тяжкие раздумья о случившемся. По телевидению снова передавали подробности убийства Горожанинова. На весь экран показывали глаза сирот, пятна крови на полу, бьющуюся в истерике жену, развороченную пулями грудь несчастного Славы. Сотрудники его ужасались, всплескивали ладошками, закатывали глаза, на несколько секунд мелькнула физиономия зама – тот был бледен, молчалив, от слов отказался, только безнадежно махнул рукой.
   По следующей программе показывали то же самое, на третьей, четвертой мелькали уже знакомые разводы горожанинской крови на зеленоватом ковре.
   Наконец раздался звонок, которого ждал Усошин. Он поднял трубку, некоторое время слушал захлебывающийся голос Чуфарова. Да, это был он, человек, который не один раз приезжал сюда за время отсидки Есюгина. Привозил посылки, передачи, что-то пытался всучить Усошину, чтоб он лучше относился к его подопечному. В общем, запомнился Эдуард Валентинович Чуфаров. Что его связывало с Есюгиным, был он ему родственник, сосед, просто добрый знакомый, Усошин не знал, да это его никогда и не интересовало. При желании он всегда мог найти Чуфарова: тот написал на его имя не одно письмо все с той же просьбой – не слишком мучить Есюгина.
   И вдруг Есюгина показывают как заказного убийцу. Конечно же, Чуфаров должен забеспокоиться, конечно же, он должен почувствовать холодок за своей спиной.
   – Алло! Алло! Мне нужен Николай Иванович!
   – Слушаю вас.
   – Николай Иванович? Здравствуйте! Моя фамилия Чуфаров… Вы меня помните? Я приезжал в лагерь по поводу заключенного Есюгина! Был у вас такой заключенный, помните?
   – Я все помню, Эдуард Валентинович.
   – О! Меня действительно зовут Эдуард Валентинович.
   – Есюгин совершил убийство, – холодно произнес Усошин. – Это ваш заказ?
   – Боже! Что вы?! Как вы можете такое подумать!
   – Есюгин – ваш человек, – спокойно, но твердо произнес Усошин. – Вы смотрите последние известия?
   – Смотрю, – мертвым голосом, чуть слышно ответил Чуфаров.
   – И я смотрю. Почему вы решили мне позвонить?
   – Это случилось в ваших местах… Кроме вас, мне некому звонить.
   – Хорошо, больше некому. А мне с какой целью звоните? Чтобы я подготовил нары для вашего приятеля?
   – Олег Есюгин – сын моего друга. Друг погиб. Перед смертью он попросил меня не оставлять парня. Я обещал. Вот и все. Что еще я могу для него сделать?
   – Что еще? – переспросил Усошин. – Пожалуй, ничего. Я даже не представляю, что можно сделать для парня… Как он дошел до жизни такой? Что превратило домушника в наемного убийцу? Причем бездарного домушника в бездарного убийцу… Слушаю вас.
   – Не знаю, – после долгого молчания проговорил Чуфаров. – Не могу даже себе представить.
   – Как он провел лето?
   – Мы отдыхали… Вместе.
   – Где?
   – На море.
   – Где?
   – В Новороссийске.
   – Так, – Усошину потребовалось время, чтобы усвоить услышанное. Новороссийск – это место, которое неизменно цепляло его подозрения. Тем более что именно в Новороссийске их фирма понесла первый урон. Там был застрелен Гущин. «Баллистическая экспертиза. Сопоставить пули», – мелькнула мысль короткая и ясная. Стреляли в обоих случаях в упор. В Новороссийске – когда Гущин открыл ворота и стал под пули, а здесь – когда Горожанинов впустил убийцу в собственный кабинет. Тоже, по сути, открыв к себе доступ. Есть и различия, но кое-что и сходится.
   – Как отдохнули? – спросил наконец Усошин.
   – Нормально. Купались, пили вино, бродили по городу…
   – Все время вместе?
   – Нет, это невозможно… Он ведь помоложе меня, другие интересы.
   – Какие? – жестко спросил Усошин.
   – Ну как… Танцы-шманцы, девушки, ребята…
   – Поздние возвращения, необъяснимые отсутствия… Да?
   – Было.
   – И было кое-что еще, что озадачивало, вселяло тревогу в душу?
   – Было, – упавшим голосом ответил Чуфаров.
   – Опасные знакомства?
   – Не то чтобы опасные… Чреватые, скажем так… Простите… Я хочу спросить… Ведь вы сможете его повидать?
   – Да, – резковато ответил Усошин, поскольку повидать Есюгина он собирался и сам, хотя прав на это не имел.
   – А я? Я могу его повидать?
   – Нет. Хотя передать кое-что… На словах… Можете.
   – Спасибо. Скажите ему, что звонили из Новороссийска… Ему передавали привет.
   – Мужской привет? Женский?
   – Мужской.
   – Еще что-нибудь добавили? Слово ласковое? Напоминание о счастливых местах, прекрасных напитках, незабываемых встречах?
   – Да нет, ничего этого не было… Просто позвонил какой-то парнишка и сказал, что все между ними остается в силе… Как и договаривались.
   – Как зовут парнишку? – спросил Усошин, даже не надеясь на успех, просто так спросил, чтобы убедиться в своем прозрении.
   – Не назвался. Слышимость была плохая, видимо, звонил по междугороднему…
   – Звонок был до убийства Горожанинова или после?
   – После, – голос Чуфарова показался Усошину каким-то смазанным, тот, похоже, сам сознавал важность того, что говорил.
   – Значит, разговор с этим парнишкой, как вы его называете, был междугородний? По автомату?
   – Нет, сначала возникла телефонистка.
   – И о чем это говорит?
   – Это говорит о том, что звонил он, скорее всего, из какого-то маленького городка, со станции, из поселка…
   – Правильно мыслите, Эдуард Валентинович, – одобрительно произнес Усошин. – Позванивайте. Если у меня будут новости – поделюсь. Но с одним условием – чтобы и вы тоже со мной делились.
   – Согласен.
   – Этим вы поможете своему подопечному убийце, – он сознательно произнес это слово, взял тон жесткий и даже безжалостный. – Вполне возможно, что вашему Олежке не одному придется нести ответственность.
   – Понимаю.
   – И тогда его вина, его ответственность, срок, который он получит… Все это может разделиться на двоих… На троих…
   – Да-да, я понимаю, о чем вы говорите.
   – До скорой встречи в эфире, – попрощался Усошин.
   – Всего доброго, Николай Иванович. Передайте Олежке, что я звонил. Хотя бы это можете передать?
   – Это могу, – сказал Усошин и положил трубку.
   И опять он молча сидел за столом. Выражение лица у Усошина было сонное, слегка недовольное, глаза были полуприкрыты, и, казалось, он просто дремал в ожидании не то совещания, не то какого-то сообщения, не слишком важного, не слишком…
   Но состояние Усошина было далеко не сонным. Он чутко прислушивался ко всем звукам, которые доносились до его кабинета из внешнего мира. И он хорошо представлял себе все, что происходит в коридорах здания, за окном, на плацу, в бараках. И лязг ворот услышал, и шум милицейской машины, сдержанные голоса, топот в коридоре. И не сдвинувшись с места, не пошевелив пальцем, уже знал, что Есюгин находится в его владениях, под замком, знал, в какой камере и что делать дальше.
   Снова лязгнули ворота, и прощально пророкотал мотор милицейского «газика».
   Заглянул помощник:
   – Доставили, Николай Иванович.
   – Все в порядке?
   – Да, ребята уже уехали.
   – Тот самый Есюгин?
   – Тот самый.
   – Мне бы надо с ним повидаться.
   – Нет проблем.
   – Он как, в порядке?
   – Насколько это возможно в его положении.
   – Значит, в самый раз.
   Усошин поднялся и тяжелой поступью направился к камере, куда поместили вздрагивающего всем телом Олега Есюгина. Двери как бы сами по себе раскрывались перед ним, встретившиеся в коридоре сотрудники прижимались к стенам, уступали дорогу, здоровались. Усошин отвечал кивком головы, но как-то механически, словно опасался расплескать скопившуюся в нем энергию, которую он берег для разговора с бывшим своим заключенным. Последний раз тяжело лязгнули запоры, и он шагнул в камеру.
   Есюгин сидел в углу, на железной кровати, и вошедшая в него дрожь продолжала колотить его изнутри. Чтобы как-то унять ее, он обхватил колени руками и замер. На вошедшего Усошина он только скосил глаза и тут же снова отвел их в сторону.
   – Привет, Есюгин, – сказал Усошин. – Узнаешь?
   – Узнаю.
   – Быстро вернулся… Видно, неплохо тебе здесь было, если так назад торопился, а? – Усошин присел на шаткий табурет посредине камеры.
   – Как было, так и было, – у Есюгина, похоже, просто не было сил вдумываться в слова Усошина.
   – Привет тебе из Москвы. Эдуард Валентинович звонил, просил передать пожелания здоровья и счастья.
   – Спасибо.
   – Из Новороссийска звонили.
   – Кто? – дернулся Есюгин.
   – Не знаю…
   – Мужчина, женщина?
   – Женщина, – соврал Усошин. И понял, что поступил правильно – Есюгин лишь кивнул головой, дескать, знаю, кто это мог быть. – Обо всем, что ты тут натворил, страна оповещена. Кстати, Горожанинов был моим другом. Едва ли не единственным.
   – Я не знал.
   – А если бы знал?
   – Не пошел бы.
   – Спасибо на добром слове… – Усошин помолчал, рассматривая свои ладони, потом медленно, невидяще окинул взглядом камеру, задержался на маленьком зарешеченном окне, тяжело вздохнул, как бы собираясь с духом, прежде чем произнести нечто важное. – У меня к тебе один вопрос, Олежка.
   – Ну?
   – Заказчик?
   В ответ Есюгин закрыл глаза, сжав зубы так, что проступили тощеватые желваки, и покачал головой из стороны в сторону.
   – Так, – протянул Усошин, и голос его окреп. – Тогда послушай меня. Мы с тобой пять лет бок о бок прожили, за это время я звезду на погоны заслужил, дите у меня родилось. На тебя я тоже насмотрелся за пять лет. Скажи мне, пожалуйста… Я ведь ничего мужик, а?
   – Нормальный мужик, – Есюгин опасливо скосил глаза в сторону Усошина.
   – Я не подличал с тобой… Не всегда наказывал даже, когда мог, а? Лечил тебя, дурака, когда ты болел или когда сказывался больным. Было?
   – Было.
   – Со мной можно разговаривать по-человечески?
   – Можно.
   – С тобой тоже можно, – польстил Усошин.
   – Спасибо.
   – Ты ведь не один был, это ясно. В милиции уже нашли концы. Группу захвата в командировку собирают.
   – Куда? – опять дернулся Есюгин.
   – В Новороссийск. Неплохо отдохнул там этим летом?
   – Откуда вы знаете?
   – Да ладно, – Усошин махнул тяжелой ладонью. – Послушай меня… Горожанинов – мой друг. Его убийство – моя личная проблема. Я не собираюсь никому ничего докладывать, никого не собираюсь подключать, и уж, конечно, не побегу в милицию, рассказывать что и как… Повторяю – это моя личная забота. Все, что скажешь, останется между нами. Даю слово. За пять лет ты должен был убедиться, что если Усошин дает слово, он его держит.
   – Знаю, – кивнул Есюгин.
   – Ты же ведь домушник… А тебя толкнули на другую работу.
   – Никто меня не толкал!
   – Не надо! – Усошин опять махнул рукой. – Какой дурак тебя заставил въезжать во двор к Горожанинову? Машину в таких случаях надо оставлять на улице. А ты?
   – Кто же знал, что грузовик в воротах застрянет?!
   – Ты должен был и об этом подумать. Если уж взялся за такую работу. Более опытные товарищи должны были тебя предупредить, – методично, негромко продолжал Усошин, как командир, разбирающий ошибки, допущенные во время учебных стрельб. – С тобой все ясно. Свое получишь. Если вас окажется двое – получишь половину. Если снова попадешь ко мне… Все будет нормально. Обещаю. На волю выйдешь живым. Я могу позаботиться о тебе, даже если окажешься в других лагерях. Перезвонимся с ребятами, договоримся. А сейчас я прошу тебя о помощи. Мы не должны допускать, чтобы с нашими друзьями поступали вот так плохо. Подключать милицию не буду, разберусь во всем сам. Он вам выдал аванс?
   – Выдал.
   – Обоим? – уточнил Усошин.
   – Да.
   – Сколько?
   – По пятерке.
   – А остальные?
   – По факту.
   – Сколько?
   – Столько же.
   – Хорошие деньги. Но недостаточные. Ты вляпался. Твой приятель тоже не успеет их потратить. Тебя кинули, Олежка. Тебе поручили ту часть работы, к которой ты не готов. И они это знали. Так не поступают. Дальше… Я не имею права здесь с тобой находиться – злоупотребил служебным положением. Поэтому никто не будет знать, что я у тебя был. Понимаешь, о чем говорю?
   – Да.
   – Кто заказал Славу Горожанинова?
   – Курьянов.
   – Так, – Усошин даже дыхание попридержал, боясь, что в воздухе исчезнет, испарится та звуковая волна, которая донесла до него эту фамилию. – Как его зовут?
   – Не знаю.
   – Кто такой?
   – Таможенная шишка в порту.
   – Каком порту? – уточнил Усошин, хотя ему все уже стало ясно. – Морском?
   – Да, в Новороссийске.
   – Ты его видел?
   – Нет.
   – Кто второй?
   – Ваня.
   – Какой такой Ваня?
   – Ваня, и все. Ничего больше о нем не знаю. На пляже познакомились. Он и предложил. Как-то по пьянке проговорился насчет Курьянова. Вроде Толиком зовут. Они с Ваней давно в паре работают. У них уже были кое-какие дела.
   – Он рассказывал о них?
   – Как-то похвастался, что недавно одного мужика завалил… Тоже по заказу Курьянова. В собственных воротах. Очень удачно, говорит, получилось. Вроде крутой был мужик. По телевидению показывали.
   Усошин лишь кивнул – речь явно шла о Гущине.
   – Там же, в Новороссийске?
   – Да. Кстати, Николай Иванович… Если уж мы заговорили об этом… У Вани на безымянном пальце правой руки наколка… Перстенек с ромбиком. Живет с матерью на окраине Новороссийска. Рядом какой-то рынок.
   – Продуктовый? Вещевой? – уже как бы скучая, спросил Усошин.
   – Там, кажется, всем торгуют…
   – Ты был у него дома?
   – Нет, только на пляже встречались. Иногда пиво пили. От его дома море видно.
   – Как называется улица?
   – Не то Матрос Железняк, не то Матрос Кошка… Что-то вроде этого.
   Усошин опять кивнул.
   Этих вроде бы разрозненных и бестолковых сведений было вполне достаточно, чтобы найти шустрого Ваню, который иногда выполняет деликатные поручения Анатолия Анатольевича Курьянова, человека веселого, красномордого, решительного.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация