А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Брызги шампанского" (страница 26)

   Здор подумал, склонив голову к плечу и глядя в хмельные, шалые глаза Валентины, бросил взгляд на банку, в которой еще было достаточно, вполне достаточно наливки, и одним движением руки потянул узкий конец галстука. Узел сразу распался, и он бросил полосатую ленту на вишневую ветку, которая раскачивалась перед самым его лицом. Туфли Здор, не глядя, сковырнул под столом, медленно, пуговица за пуговицей, расстегнув рубашку, бросил ее на ту же ветку, где уже беспомощно и обесчещенно болтался его галстук. Рубашку Здор снял тоже охотно, уверенный в своем кипрском загаре – золотистом, жарком, ровном. Нет, это был не серый загар железнодорожных насыпей, болотистых прудов, когда несет вонью с соседних свалок, не загар мелких речушек, загаженных бензиновыми разводами и шинами, торчащими из воды, будто спины каких-то дохлых тварей, живших в этой отравленной воде…
   – А ты ничего, – оценивающе протянула Валентина.
   – Ты тоже вроде в порядке…
   – Хочешь убедиться?
   – Хочу.
   – Пошли, – Валентина легко поднялась, в полной уверенности, что поступает единственно правильно, и прошла в прохладный полумрак хаты.
   – Ни фига себе, – озадаченно пробормотал Здор, но при этом понимал: ничего ему не остается, как пройти в тот самый полумрак, куда его так ловко и без всяких усилий увлекла Валентина. – Ни фига себе, – повторил он и уже стоя выпил почти полный стакан наливки. Из хаты на него дохнуло сеном, молоком, высушенным навозом и сильным, душным запахом греха.
   И он окунулся во все эти запахи безоглядно, даже с каким-то чувством правоты и справедливости.
   – Только, знаешь, я капризная, – сказала негромко Валентина, расстегивая пряжку его брючного ремня.
   – Я тоже, – сказал Здор, занявшись мелкими пуговичками ее халатика.
   Они вышли из хаты, когда уже низкое солнце едва пробивалось сквозь густую вишневую листву. Первой появилась Валентина – с неопределенной, какой-то смазанной улыбкой она прошла к столику, села, закинув ногу на ногу, подперла подбородок кулачком и уставилась в сторону солнца. Красноватые блики чуть шевелились на ее лице. Пройдясь взглядом по столу и увидев свой почти полный стакан, она выпила наливку и, не вытирая губ, снова подперла подбородок кулачком.
   И только тогда из хаты показался Здор. Босиком, в одних штанах. Он щурился на солнце, улыбался и молчал. Подойдя к столику, присел напротив Валентины.
   – Ты как? – спросил он.
   – Нормально. А ты?
   – В порядке.
   – Повторим?
   – Ты что?! – ужаснулся Здор.
   – Я имею в виду… Наливку… А ты о чем? – усмехнулась Валентина.
   – А я уж подумал… – пробурчал Здор.
   – Что?
   – Да ладно… У нас еще есть время?
   – Фаваз будет через полчаса.
   – Откуда ты знаешь?
   – Поезд из Киева, потом такси. Так примерно и получается.
   – Там надо навести порядок, – Здор кивнул в сторону хаты.
   – Успею, – поморщилась Валентина. – У тебя с ним надолго?
   – Если все в порядке… Сегодня уеду.
   – Это хорошо.
   – Да? – последнее слово задело Здора, что-то не понравилось ему в ответе Валентины.
   – Ты что, Миша? – она удивленно посмотрела на него. – Не можем же мы жить втроем. И потом, арабы, знаешь… Люди дурноватые в этом смысле. Непредсказуемые.
   – Все мы дурноватые в этом смысле.
   – Ты не забыл? – она кивнула на галстук и рубашку, которые все еще болтались на вишневых ветвях, оповещая односельчан о событиях, случившихся в доме.
   – Елки! – спохватился Здор. – Что-то я совсем расслабился.
   – Немного есть. – И Валентина прошла в хату.
   Здор надел рубашку, заправил ее в брюки, повязал галстук, сунул ноги в туфли, пошевелил плечами, как бы убирая с рубашки складки греховные и непристойные.
   В это время у калитки остановилась машина, а через некоторое время на дорожке появился Фаваз с плоским чемоданчиком в руке. Увидев Здора, он остановился и некоторое время молча смотрел на него.
   – Здравствуйте, Фаваз! – сказал Здор. – Рад снова видеть вас в добром здравии!
   – Здравствуйте… А где Валентина?
   – Обещала дать поесть, – Здор показал на пустой стол, где, кроме опустевшей банки из-под наливки, ничего не было. Фаваз, похоже, увидел и количество оставшейся наливки, и стаканы с остатками красноватой жидкости на дне.
   – Хорошо. – Он направился в хату.
   – Простите, пожалуйста! – громче, чем следовало, произнес Здор, чтобы предупредить Валентину и дать ей немного времени убрать следы их безнравственного поведения.
   – Да, слушаю, – обернулся Фаваз уже от двери.
   – Вы меня узнали?
   – Конечно. Мы с вами встречались. В Москве, – Фаваз снова повернулся к двери.
   – Простите, пожалуйста! – опять закричал Здор.
   – Слушаю!
   – Нам надо поговорить. Я для этого сюда и приехал.
   – Поговорим, – кивнул Фаваз, и хотя Здор опять что-то прокричал ему вслед, все-таки вошел в дом и бросил за собой дверь так, что она погасила все звуки, которые, возможно, уже раздавались в хате.
   – Ладно, – пробормотал Здор. – Что мог, сделал. А дальше, дорогая, выкручивайся как можешь.
   Валентине, видимо, удалось выкрутиться, поскольку через пять минут она появилась с улыбкой на устах. Подойдя к столику, взяла опустевшую банку из-под наливки, не оборачиваясь к хате, подмигнула Здору, давая понять, что Фаваз, скорее всего, наблюдает за ними сквозь занавеску на маленьком окне.
   – Ты меня выручил своими криками, – сказала она. – С меня причитается.
   – Только натурой.
   – А на другое и я не согласна, – улыбнулась Валентина. – Он зовет тебя. Заходи, – она первой прошла в хату. – Вы побеседуете, а я пока соображу на стол.
   – Годится, – кивнул Здор.
   Фаваз сидел в комнате за столом, накрытым кружевной скатертью, и нетерпеливо барабанил пальцами. На Здора взглянул исподлобья, но с любопытством, что-то он хотел для себя уяснить, на что-то надеялся.
   – Садитесь, – сказал Фаваз, показав на стул напротив себя. – Как добрались?
   – Спасибо, хорошо. А вы?
   – Давно из Москвы? – спросил он, не слыша вопроса.
   – Вчера выехал. Сегодня здесь.
   – Когда снова собираетесь?
   – Поговорим – и в обратную сторону.
   – Как же вы нашли меня?
   – О! Секрет фирмы! – воскликнул Здор, решив, что выдавать Валентину не следует. – Сам даже удивился.
   Произошло нечто странное – последние слова если не обрадовали Фаваза, то, во всяком случае, вызвали какое-то оживление, словно он услышал нечто приятное для себя, обнадеживающее.
   – Ваши обрадуются, когда вы им доложите о своем успехе, – не то спросил Фаваз, не то предположил – в его мягких, завораживающих словах Здор еще не привык разбираться быстро и безошибочно. Нашкодив в этом доме, он, сам того не заметив, потерял наступательность, и похвала Фаваза ему даже польстила.
   – Премию выпишут! – воскликнул Здор, опять подтвердив какие-то мысли и настроения Фаваза. – Из вашего долга!
   – А какой за мной долг?
   – Три сухогруза с лесом. Контора подсчитает.
   – Подсчитает, – согласился Фаваз, будто сделал одолжение, будто речь о пустяках и его ответ – просто манера поддержать необязательный разговор. – Значит, отпустили вас на два дня, – обронил Фаваз вроде бы незначащие слова.
   – Да никто меня не отпускал! – сорвалось у Здора. – Сам поехал. Сам приехал.
   – Они что же, и не знают о вашем успехе? – спросил Фаваз с печалью, которая производила впечатление искренности и расположения.
   – Узнают! – хохотнул Здор. Он оглянулся на стоявшую в дверях Валентину, посмотрел на Фаваза, и что-то в нем напряглось – он понял, что до него дошло не все сказанное, может быть, как раз главного-то он и не уловил. Валентина смотрела на него чуть ли не с испугом, Фаваз водил пальцем по вышитым узорам скатерти и, казалось, был равнодушен к тому, о чем они говорят, будто другие мысли, более важные, занимали его в эти минуты.
   Здор помолчал, искоса поглядывая по сторонам.
   Фаваз тоже молчал.
   – Так что?
   – Вы о чем?
   – О деньгах.
   – Ах, о деньгах… – протянул Фаваз. – Так бы сразу и сказали… Так бы сразу и сказали, – повторил он механически, как говорят слова незначащие, предназначенные лишь для того, чтобы успокоить собеседника – продолжай, дескать, внимательно тебя слушаю.
   – Да, о них, родимых! – уже твердо произнес Здор. Он понимал – разговора не получается. Фаваз думает не о том, как отдать деньги, когда и в каком количестве. Он думает о другом.
   – Вы напрасно беспокоились, – проговорил Фаваз нечто внятное. – На следующей неделе я собираюсь в Москву. У меня уже билет в кармане. Но поскольку вы приехали, проделали столь долгую дорогу… Некоторую сумму я могу вам дать, под расписку, естественно.
   – Я дам расписку.
   – Чтобы вы могли предстать перед своими товарищами достойно и, как говорят, с победой.
   – Пусть так, не возражаю.
   – Хорошо, – Фаваз поднялся, подошел к старому комоду, купленному, наверно, не меньше пятидесяти лет назад, выдвинул ящик, покопался там, отгородившись от Здора полноватой спиной, что-то положил в ящик из кармана, что-то сунул в карман и наконец повернулся, держа в руке чистый лист бумаги. – Вот, – сказал он. – Ручка есть?
   – Пиджак во дворе остался, – Здор похлопал себя по карманам. – Сейчас принесу.
   – Стойте! – воскликнул Фаваз. – Есть ручка… Зачем вам бегать, – и он протянул Здору шариковую ручку из голубоватой пластмассы застиранного цвета. – Пишите.
   – Что писать?
   – На какую сумму вы рассчитываете?
   – Ну, – помялся Здор, – допустим…
   – Сто долларов вас устроят?
   – Сколько? – отшатнулся на спинку стула Здор.
   И только сейчас, только сейчас посмотрев на Фаваза зло и в упор, он увидел, что тот стоит уже ближе к двери и в его согнутой, прижатой к туловищу правой руке тускло поблескивает маленький черный пистолет. Здор поначалу его и не увидел, в комнате стоял полумрак, и только издевательское предложение Фаваза о ста долларах как бы отрезвило его и образумило.
   – Да, Миша, да, – печально сказал Фаваз на немой вопрос Здора. – Согласись, мне больше ничего не остается.
   – Но тебя же найдут на краю света!
   – Не найдут, – улыбнулся Фаваз. – Ты сам только что рассказал, что никто не знает о твоих поисках и находках. И то, что ты здесь, тоже никому не известно. Осторожней, Миша! – тихо предупредил Фаваз, заметив, что Здор медленно двинулся к двери. – Не торопись, послушай. Звук у этого пистолета очень тихий. Никто не услышит. Промахнуться с трех метров невозможно. В этой деревне не принято просто так ходить в гости. Сюда никто не придет в ближайшие несколько дней. Ты понимаешь меня?
   – Слушай, Фаваз, так себя не ведут.
   – Не будем спорить. Я повторяю – мне больше ничего не остается. Я не буду стрелять, если послушаешься меня.
   – Конечно, послушаюсь! – воскликнул Здор, звериным чутьем поняв, что только такой тон может его спасти. Он покосился в сторону – Валентина тихонько выскользнула на кухню, и теперь они с Фавазом остались вдвоем. Она, видимо, выходила, чтобы убедиться – калитка закрыта, дверь заперта.
   – У меня нет денег, за которыми ты приехал. Не буду объяснять – у вас кидают, и у нас кидают. Меня кинули. Денег нет. Конечно, твои ребята мне не поверят. Отдавать свои деньги и остаться нищим я не хочу. Не знаю, повезло тебе или, наоборот, не повезло в том, что ты нашел меня… Не надо бы тебе быть таким сообразительным. Это всегда плохо.
   – Что ты хочешь?
   – Ты сейчас пройдешь на кухню и спустишься в погреб. Там есть много наливки, которая, как я вижу, тебе понравилась. Закусить я тебе спущу. Ты пробудешь там два или три дня. За это время мы с Валентиной уедем. Далеко уедем. Ее мама вернется через два или три дня. Она тебя выпустит. Согласен?
   Здор вдруг совершенно ясно и отчетливо представил, что произойдет, если он согласится – едва он опустится в погреб на три-четыре ступеньки, Фаваз выстрелит ему в голову. Сверху. В темя. И все. Живым из погреба он никогда не поднимется. Фаваз не может поступить иначе. Он только что выпытал главное – никто в фирме не знает, что он нашел Фаваза. Это была грубая ошибка, это была смертельная ошибка. Отпустить сейчас Здора – он найдет его снова и будет не один, он будет с крутыми ребятами. Как поступают в таких случаях, Фаваз хорошо знал.
   – Так, – протянул Здор, осматриваясь вокруг. И вдруг заметил, что перед тем, как войти в дом, он надел свои туфли под столом во дворе на босую ногу. Носки остались в кровати, где они баловались с Валентиной. Может быть, она убрала их, а может быть, и не убрала. Но в этом что-то есть, в этом что-то есть…
   – Миша, – напомнил о себе Фаваз, – мы с тобой в одинаковом положении.
   – Да? – удивился Здор.
   – Я не могу поступить иначе, и ты не можешь поступить иначе. Мне нужно уехать, а ты должен дать мне такую возможность. Согласен?
   – Да.
   – Погреб на кухне, – Фаваз нетерпеливо пошевелил рукой с пистолетом, указывая, куда нужно идти.
   – Так, – опять протянул Здор, оттягивая, все еще оттягивая тот момент, когда ему придется пройти на кухню, откинуть сделанную в полу дверцу и спуститься в собственную могилу. Едва он мысленно произнес эти слова «собственная могила», словно какое-то оцепенение отпустило его, и все происходящее он увидел в истинном свете – его убивают. – Хорошо, – сказал он, как бы решаясь наконец выполнить требование Фаваза. – Хорошо… Ты знаешь, как тебя зовут в деревне?
   – Как?
   – Фазан.
   – Очень хорошо. Красивая птица.
   – И жена твоя называет тебя фазаном.
   – А я ее называю голубкой, ласточкой или просто пташкой.
   – Хорошо, Фаваз… Значит, так… Видишь, у меня туфли надеты на босу ногу, – Здор поднял штанины, чтобы Фаваз мог лучше рассмотреть его тощеватые лодыжки.
   – Тебе так мало платят?
   – Мои носки в твоей спальне, – Здор кивнул на дверь в следующую комнату. – У тебя под подушкой! В подвале холодно, а в твоей постели жарко. Принеси носки, Фазан!
   Фаваз дернулся, как от удара, и резко повернулся к Валентине. Он, видимо, знал ее неплохо, знал, что Здор не врет. И это его минутное замешательство – все, что нужно было Здору, все, на что он надеялся. Не глядя, не рассчитывая удара, он двинул рукой по вазе с пионами, которые стояли на столе. Фаваз увернулся, но в ту же секунду в него полетела пепельница, коробок спичек, бутылка, часы, стоявшие на телевизоре. Фаваз не знал, что запустит Здор в следующий момент, и вынужден был уворачиваться. Улучив момент, Здор метнул в него стул и тут же опрокинул на Фаваза стол, покрытый белой кружевной скатертью. Едва тот выбрался из-под стола, Здор схватил подвернувшуюся Валентину и с неожиданной для себя силой швырнул в Фаваза – пролетев два метра, Валентина наткнулась на мужа, но пошатнулась и, чтобы не упасть, схватила Фаваза за руку, за ту самую руку, в которой он держал пистолет.
   Здор бросился к ним и, увидев прямо перед собой руку с пистолетом, изо всей силы ударил по ней каблуком.
   Пистолет выпал.
   Схватив его, Здор бросился к уже поднимающемуся Фавазу, захватил левой рукой волосы, запрокинул голову и воткнул пистолет во второй или в третий подбородок Фаваза, так что весь короткий ствол погрузился в жирные складки.
   – Ну, сучий потрох, – прошипел Здор. – Ну, пидор позорный! Ну, мразь черномазая… Теперь мы с тобой поговорим иначе. Теперь ты, козел вонючий, будешь сидеть в погребе и нюхать мои носки. И пить наливку, пока не изблюешься весь.
   Наверно, все так бы и случилось, но все испортила Валентина. Увидев, что Здор приставил пистолет к шее Фавазу, услышав его хрип, блеснувшие белки глаз, она бросилась к ним и, схватив руку с пистолетом, резко дернула вниз.
   Как и говорил Фаваз, выстрел был совсем тихим. Впрочем, может быть, оттого, что пистолет был плотно прижат к шее Фаваза, и звук получился негромким, приглушенным.
   Фаваз дернулся всем телом, сделался сразу неподъемно тяжелым и выскользнул из рук Здора, распластавшись на полу. Он еще был жив, что-то в нем хрипело, дергалось, но это продолжалось совсем недолго. Он затих, замер, и только носки узких блестящих туфелек еще некоторое время подрагивали в такт уходящей жизни.
   – Зачем ты это сделал? – закричала Валентина.
   – Зачем ты, ты это сделала? Я не собирался стрелять. На фиг мне нужен твой Фазан вонючий! Я не собирался его убивать. Поняла? Не собирался. Ты дернула меня за руку!
   – Пистолет был в твоей руке, и твой палец нажал на курок, – сказала она неожиданно тихо и спокойно. – Зачем ты сказал ему про носки? Это нечестно.
   – Мне нужна была хотя бы секунда, хотя бы секунда, чтобы он оказался в шоке. – Здор наклонился к Фавазу, внимательно осмотрел рану. – Навылет, – сказал он. – Пуля вошла в шею и вышла в темечко.
   – Он умер?
   – Похоже на то.
   – И что теперь?
   – По всем законам… я должен пришить и тебя.
   – За что?
   – Не о том спрашиваешь… Лучше спроси – зачем?
   – Зачем?
   – Чтобы ты меня не заложила. Ты знаешь, откуда я, кто я. Доказать, что ты дернула за руку, что он хотел пришить меня, а вовсе не я его… Невозможно.
   – Что же делать? – спросила Валентина с жалобной улыбкой – она, похоже, не осознавала нависшей над ней смертельной опасности, не знала, как близка к своему концу.
   – Рискну… Не полный же я зверюка… Не могу завалить бабу, с которой только что в постели кувыркался… Мне пора линять. Пока, – Здор коснулся плеча Валентины.
   – Подожди, а мне как быть? Что с ним делать? – она кивнула на остывающее тело Фаваза.
   – Вали все на меня. Только не говори, кто я и откуда. Кроме леса, он еще занимался чем-нибудь?
   – Одежда из Турции… Свитера, куртки, постельное белье… Гардины с позолотой…
   – Вот так и скажи – о белье шел разговор с гостем, о свитерах… Подробностей не знаешь, но шел разговор о куртках. Снова повторяю – о лесе, обо мне, о нашей фирме ни слова. Ты же знаешь, найти тебя я всегда смогу. И наши ребята тебя найдут. И маму твою. И Аннозачатовку ни с каким другим селом не спутаешь. Меня видели в деревне, я спрашивал дорогу к твоему дому, твои слова подтвердят. Мы договорились?
   Валентина долго молчала, глядя в окно, потом повернула голову к Здору.
   – А может, мы его куда-нибудь денем? Никто не будет искать. В Ливане могут хватиться через месяц, не раньше.
   – Не надо, – твердо сказал Здор. – Будет хуже. Для тебя будет хуже.
   – Почему?
   – Следы всегда остаются. Поэтому пусть остаются. Но перестанут быть следами. Они тебя ни в чем не уличают. Говорю еще раз – вали все на меня. Пришел, дескать, совершенно тебе незнакомый человек, поругался с Фавазом, когда заглянула в комнату, потеряла сознание. Пришла в себя и сразу в милицию. Мне нужно три часа. Даешь мне три часа?
   – Бери, – передернула округлыми плечами Валентина.
   – Меня искать не надо. Звонить не надо. Если прижмет – сам найду.
   – Найди, – безучастно продолжала ронять словечки Валентина. – Мама здесь остается. Она будет знать.
   – Учту.
   – Я позвоню тебе в Москве из автомата.
   – Не надо.
   – Я позвоню из автомата, – так же без выражения повторила Валентина. – В Москве. Не завтра… Через месяц, через год.
   – Через год позвони.
   Здор полуобнял Валентину одной рукой, прижал к себе, ткнулся губами в ее уже знакомые волосы и, не оглядываясь, вышел из комнаты, вышел из дома, вышел со двора. Он знал дорогу и не медля направился к трассе. Когда поднял руку, остановился первый же «жигуленок».
   – В Днепр довезешь?
   – Сто гривен.
   – Поехали.
   Километров через десять Здор сошел у какой-то забегаловки.
   – Перекушу, – сказал он. – Меня не жди, – вручив водителю тридцать гривен, бросил за собой дверцу и вошел в темное, душное помещение придорожной столовки.
   Выглянув в окно и убедившись, что его водитель отъехал, он вышел, перебежал на противоположную сторону шоссе и уже через пять минут ехал в обратном направлении, к Кривому Рогу. Следующий частник подвез его в Кировоградский аэропорт.
   Подойдя к кассе, Здор задал единственный вопрос:
   – Куда отлетает ближайший самолет?
   Ближайший самолет отлетал через час в Киев.
   В Киеве Здор сел на вечерний поезд и утром был в Москве.
   В понедельник.
   А ровно в десять вошел в главную контору фирмы и тут же, столкнувшись с Мандрыкой, весело пожал ему руку.
   – Слушай, а как ты все-таки собираешься искать Фаваза? – спросил Мандрыка, проявляя все ту же непонятную настойчивость.
   – Да ну его к бесу, этого Фаваза! Что мне, больше делать нечего?!
   – Тоже верно, – Мандрыка пожал плечами и направился в свой кабинет.
   И опять Здор заметил, не мог не заметить – с облегчением перевел дух Мандрыка.
   С явным облегчением.
   Будто у него гора с плеч свалилась.
   – Тю-ю, – озадаченно протянул Здор.

   С каждым днем в Коктебеле все холоднее. Стылая галька уже не манит как прежде, теперь она вызывает озноб и опаску. Подойдя к необыкновенно чистой воде, окидываешь взглядом водные горизонты – нет ли где одинокого пловца, нет ли среди круглых буев одинокой головы человеческой? И увидев такую шальную голову, невольно и сам обретаешь твердость, способность войти в воду.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация