А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Брызги шампанского" (страница 12)

   – Уходим, – сказал Гриша.
   – Подожди, – Валера обошел все трупы, вывернул у каждого карманы, сбросил в свою сумку кошельки, бумажники, деньги, снял с рук часы, заглянул на вешалку – там тоже обшарил карманы нескольких пиджаков. – Все, – сказал он. – Пошли.
   – Ключ, – сказал Гриша.
   – Я возьму. Медленно в сторону дежурной. Там лифт.
   – Понял.
   Едва они вышли и защелкнули дверь, к ним подошла горничная.
   – Там еще кто-нибудь остался? – спросила она.
   – Пьяные вусмерть, – спокойно ответил Валера. – Раньше утра вы от них ничего не добьетесь.
   – Может, попробовать? Они немного задолжали…
   – Не советую, – равнодушно проговорил Валера.
   – Завтра так завтра, – пробормотала горничная и тоже направилась к столику дежурной.
   Ребята прошли вслед за ней, вызвали лифт, вошли в него, не торопясь вошли, даже несколько замешкавшись. Говорили вполголоса, о чем-то совершенно невинном, на дежурную не смотрели, видели ее только в отражении стекла – дескать, у них своих забот полон рот. Нажали кнопку первого этажа, вышли из лифта, осмотрелись и направились к выходу из гостиницы.
   Им повезло – они оказались как раз перед улицей Разина. Спустились к метро, купили свежих газет, заметили, что милиционер у входа смотрит на них если не с подозрением, то как-то неприятно, со вниманием. Потому и остановились у газетного киоска. Приезжие газет не покупают. Увидев, что люди, которые заинтересовали его, берут газеты, успокоился и милиционер.
   На Курский вокзал прибыли за пятнадцать минут до отхода поезда. Мандрыка все рассчитал правильно. В вагоне почти никого не было: в купе они оказались вдвоем. Бросив сумки на вторые полки, сели за столик напротив друг друга и впервые за последний час посмотрели друг другу в глаза.
   – Ну что? – спросил Гриша.
   – Вроде обошлось, – ответил Валера.
   – Сглупили мы, крепко сглупили.
   – В чем?
   – Нельзя было с этими сумками идти по городу. Такая улика, такая улика…
   – Все правильно, – ответил Валера. – Я бы уложил каждого, кто попытался бы остановить меня.
   – Постель берете? – спросила проводница, заглянув в купе.
   – Берем, – ответил Гриша.
   В этот только момент оба заметили, что поезд тронулся. Медленно поплыл мимо перрон, редкие провожающие, носильщики, киоски с водой, два милиционера, мирно покуривающие у спуска в подземный переход.
   – Неужели обошлось? – пробормотал Гриша.
   Вместо ответа Валера поднялся, опустил на сиденье свою сумку, вынул бутылку водки «Гжелка», которую купили, блуждая целый день по Москве.
   – Принеси стаканы, – сказал он, и только по этим словам можно было догадаться, кто у них главный. Когда Гриша поставил на столик два стакана, Валера разлил в них водку, граммов по сто пятьдесят, и, не дожидаясь, пока поднимет свой стакан Гриша, молча чокнулся и в три глотка выпил.
   – С Васи причитается больше, чем он думает, – сказал Гриша.
   – С Васи хорошо причитается.
   А поезд набирал скорость, унося ребят все дальше от Москвы, от того опасного места, которое оставалось в гостинице «Россия». Когда совсем стемнело, Валера вынул из сумки свой пистолет и, убедившись, что в коридоре никого нет, с силой запустил самую страшную улику в приспущенное окно.
   – Давай и свой, – сказал он.
   Взяв из рук Гриши второй пистолет, поступил с ним точно так же. Упали пистолеты в какой-то лесной кустарник, в воду или просто в траву на расстояние не менее километра друг от друга. Когда-нибудь их, наверно, найдут, но не сразу и не один человек – это уж точно.
   Валера вернулся в купе, закрыл дверь, повернул рычаг запора, поднял щеколду у второй полки, чтобы никто не мог войти в эти опасные минуты. И вытряхнул из своей сумки на нижнюю полку все бумажники и кошельки, которые успел собрать в номере. Освободив их от денег – а набралось около восьми тысяч долларов, – он взял стопку кошельков и, выйдя в коридор, с паузами, один за другим выбросил их все в окно. Вернувшись, половину денег отсчитал Грише.
   – Кажется, все, – сказал он устало.
   – Осталось таможню пройти.
   – Авось.
   В середине следующего дня позвонил Мандрыка.
   – Вы уже дома? – Даже на расстоянии в несколько тысяч километров в его голосе чувствовалось облегчение.
   – Добрались, – ответил Гриша.
   – Все в порядке?
   – Даже более того.
   – Не понял?
   – Их было пятеро.
   – И вы…
   – Да, Вася, да. Нам ничего не оставалось. Не могли же мы просто уйти. Тебя бы подвели. Вошли, как ты и велел, – в половине седьмого. Ты знал, что их будет пятеро?
   – Значит, вы… – проговорил Мандрыка мертвым голосом.
   – Да. Но мы дома, у нас все в порядке. И это… Нужно поговорить о деньгах. С тебя крутовато причитается.
   – Поговорим, – обронил Мандрыка и повесил трубку в каком-то далеком городе. Говорить дальше у него попросту не было сил.

   При въезде в Коктебель со стороны Феодосии стоит громадный щит, на котором перечислены писатели, славно здесь потрудившиеся в разные годы, – Максимилиан Волошин, Марина Цветаева, Александр Грин, Вячеслав Ложко, еще кто-то из великих. Каждый приезжающий сюда мог сразу проникнуться необыкновенностью этих мест, этих волн, этих гор.
   А что, и проникаются.
   Солнце только что опустилось за два пологих холма, напоминающих юные женские груди. Кажется, их здесь так и называют, разве что без слова «юные». Приближались сумерки, приближался вечер, оживала площадь перед столовой Дома творчества.
   Мне пора было туда.
   Жора уже выставил на парапете потрясающие свои изделия, в черной его сумке наверняка затаилась бутылка мадеры. Слава Ложко уже расхаживает среди торговцев, призывая их внести лепту на поддержание порядка на знаменитом побережье.
   Я развернулся и пошел в обратную сторону, в Коктебель. По обочинам сидели бабки, лузгали семечки и судачили о наступивших тягостных временах. Прямо на асфальте стояли плакатики, бабки предлагали жилье – у моря, под ключ, вас могли принять с семьей, в одиночку, с девушкой и с другом, с собакой и крокодилом. И документов не спросят, хотя, конечно, и поворчат, пожалуются на строгость порядков – все-таки другое государство.
   В безлюдные места я пришел сознательно, проверить – не идет ли кто за мной, не вызываю ли я у кого интереса болезненного и пристального.
   Вроде обошлось, вроде никто не устремился за мной следом. Мимо проносились машины на Феодосию, на Судак, в Симферополь, Джанкой – бойкая дорога шла через Коктебель, куда угодно можно было рвануть, хоть в Керчь и дальше на Кавказ, хоть на Азовское море и дальше на Украину.
   Южный базар раскинулся по обе стороны дороги и не закрывался, кажется, всю ночь – при фонарях торговали, спали тут же в машинах, отдавали за бесценок персики, груши, дыни, арбузы, домашнее вино, поддельный коньяк, жареную осетрину.
   Жора оказался на месте. Рядом две девицы похотливо хихикали, показывая юными своими пальчиками на очередной шедевр.
   – А можно, мы сфотографируемся с… с ним? – спросила девушка побойчее.
   – Можно, – кивнул Жора равнодушно – с подобными просьбами к нему обращались постоянно.
   Что тут началось! Девушки попеременно брали изваяние в руки, прижимали к обнаженным грудям, засовывали в волосы, целовали и заталкивали себе в рот! Пока одна все это проделывала, возбужденно сверкая глазками, вторая беспрестанно щелкала «мыльницей». Не выдержав этой каменной оргии, Жора отвернулся к парапету, налил в стакан мадеры и выпил, не закусывая. Обернулся он от моря, когда изваяние уже стояло на месте, а девицы, толкая друг дружку локтями, удалялись по набережной.
   – Во дают, а! – озадаченно проговорил Жора. – Ужас и кошмар! Можно представить, как они ведут себя с более естественными приспособлениями! Все произведение заслюнявили!
   – Если спишь в чужой постели, – проговорил я бессмертные Жорины строки, – значит… Сам понимаешь, где находишься!
   «Мыльница», которой только что орудовали несозревшие еще красавицы, напомнила мне об одном незавершенном деле. В вестибюле столовой Дома творчества расположился киоск фотоуслуг, украшенный красно-золотистой «кодаковской» рекламой. Два дня назад я сдал пленку, и уже, наверно, были готовы снимки со следами, оставленными каким-то придурком в моем номере.
   Снимки получились отличными – четкими, резкими, и все особенности преступной подошвы отпечатались даже в цвете.
   – Любимая женщина? – спросил Жора, увидев меня со снимками.
   – Вроде того, – я сунул снимки в карман. – Кстати, о любимой женщине… Жанна не появлялась?
   – Третий день не вижу. Может, уехала? Загорела она достаточно, пора и честь знать, а?
   – А ручкой помахать? – спросил я. – А бутылку поставить отвальную? А в щечку поцеловать?
   – Она ничего этого не сделала? – ужаснулся Жора. – В Коктебеле так себя не ведут. Что-то мне этот мужик все на глаза попадается. – Жора пристально всмотрелся в толпу. – Загорать не загорает, мадеру не пьет, к каберне тоже равнодушен. И к бабам не пристает. Ходит туда-сюда и глазами зыркает. Не наш это человек. Поганый он.
   – Где? Покажи!
   – Прошел только что… Как только появится, прямо пальцем в него ткну. И одет как-то…
   – Как?
   – Слишком серьезно. Здесь так не одеваются, если вообще одеваются. Брюки, видишь ли, на нем, туфли… Как-то даже при галстуке появился. Правда, дождь шел. Для меня ясно – или дурак, или больной. Как хохлы говорят… Якщо людина не пье, то або вона хвора, або падлюка. Как насчет мадеры?
   – Глоточек можно.
   Жора щедро налил в стакан золотистого вина.
   – Грушей закусишь?
   – Давай грушу.
   На набережной явно было заметно наступление бархатного сезона – среди гуляющих зачастили старички и старушки, исчезли юные мамаши с детишками. Глупые отцы семейств, отправляя жен с детьми в Коктебель, видимо, простодушно полагали, что присутствие дитяти убережет бабу от поведения рискового и безнравственного. Простодушные люди! Дите не уберегает, оно способствует.
   Постепенно стемнело.
   Площадь осветилась многочисленными огнями, свечами, какими-то странными приспособлениями, которые горели сами по себе и даже давали какой-то свет. У Жоры не было фонаря, и он не мог осветить тусклые в полумраке свои произведения. И потому, едва сгущались сумерки, молча и даже с какой-то обреченностью складывал нераскупленные поделки в черную клеенчатую сумку.
   – Тебе надо больше внимания уделить изображению человеческих гениталий, – сказал я ему. – Видел, как радовались эти лишенные мужского внимания юные девочки!
   – Знаю я этих девочек, – проворчал Жора. – Они здесь с мая по октябрь шастают. Потом перебираются в Феодосию к мясокомбинату.
   – А почему к мясокомбинату?
   – Место встречи, которое изменить нельзя. И цены возле мясокомбината самые доступные. Клиенты туда на машинах не приезжают, на автобусах в основном. Остановка так и называется – «Мясокомбинат», – продолжал ворчать Жора.
   – И какова же цена?
   – Десять гривен. Если трезвый, можешь и за пять уговорить.
   – Но над моим предложением ты все-таки подумай.
   – Уже подумал. Три изделия в работе. В разной степени готовности. С различными психологическими характеристиками.
   – Ты считаешь, что у этих изделий есть психология?! – ошарашенно спросил я.
   – Обязательно. Вот с предыдущим членом никто не хотел фотографироваться. А от этого людей оторвать невозможно. Особенно женщин. Мужчины стыдятся.
   – Почему?
   – Рядом с ним они чувствуют себя неполноценными. И понимают – ничего изменить нельзя, это уже навсегда. Слушай, пошли в «Икс».
   – А что это такое?
   – Друг мой! Быть в Коктебеле и не знать, что такое «Икс»?! Это непростительно. Любимая моя кафешка. Там меня любят, балуют, позволяют на ночь оставлять мои произведения, и заметь – не воруют. А в других местах воруют. Недавно я заснул от усталости на набережной, и у меня среди ночи украли целую сумку моих произведений. Хотя я об этом уже рассказывал. А кроме того, в «Иксе» могут в долг дать бутылку коньяку. У тебя есть где-нибудь на земле место, где тебе без денег дали бы бутылку коньяку? – требовательно спросил Жора.
   – Честно говоря… нет, – признался я, мысленно окинув побережья Греции, Кипра, Крита, Испании, промелькнули берега еще каких-то стран и островов. И я вынужден был честно признаться: – Нет у меня такого места.
   – А у меня есть, – сказал Жора и вдруг перебил сам себя: – Вон тот чудной мужик. Не то хворый, не то падлюка. Не исключено, что и то и другое.
   Не медля ни секунды, я бросился в указанном Жорой направлении, но пока пробивался сквозь толпу у армянской шашлычной и выскочил на простор набережной… Никого, привлекающего внимание, уже не увидел. То ли я в толпе проскочил мимо него, то ли он свернул где-нибудь в сторону.
   – Не нашел? – спросил Жора. – А зачем он тебе? Если хочешь, в следующий раз скажу ему, что ты хочешь с ним встретиться.
   – Ни в коем случае! – вскричал я. – Ни в коем случае!
   – Понял, – кивнул Жора. – Пошли. – И он двинулся в том самом направлении, куда минуту назад рванулся и я, чтобы увидеть наконец человека, вызывающего у Жоры недоумение. Мы опять дошли до шашлычной, но тут Жора резко потащил меня влево, в темноту, в заросли каких-то южных кустарников, вплотную примыкающих к дому Волошина. Там оказался неприметный проход на территорию Дома творчества. И мы тут же оказались в полной темноте. Только далеко впереди мерцали над дорогой тусклые лампочки.
   – Куда идем? – спросил я.
   – В «Икс». Там нас ждут.
   – Ты что, предупредил?
   – Зачем? Нас там всегда ждут. У тебя есть место, где тебя всегда ждут?
   – Нет.
   – А у меня есть. И не одно. В Москве женщина ждет, она мне свои стихи присылает. Мне, между прочим, посвященные. И в Питере женщина… Она живет возле Аничкова моста. Стихов не посвящает, зато я ей… Посвящаю. Так что, друг мой, мне есть куда деться на этой земле. Пока еще есть. У меня впереди много лет – одна женщина по руке нагадала.
   – Увидишь – передавай привет.
   – Обязательно.
   Тусклые лампочки над дорогой в глубине писательского парка и оказались кафе «Икс». Небольшое, на несколько столиков, с арочными проемами в толстой кирпичной стене, выкрашенной в белый цвет, на стенках висели коряги, отдаленно напоминающие каких-то тварей. Между столиками ходил громадный упитанный пес, рыжий мастиф. Он каждому заглядывал в глаза – не то хотел о чем-то спросить, не то убедиться, что пришел свой человек и ждать от него неприятностей не следует.
   Мы сели в угол так, что проем в стене оказался над нашими головами – это мне понравилось. Из темноты, из зарослей парка нас не было видно, а последнее время мне нравится, когда меня не видно. Как меняются убеждения – ведь совсем недавно, всего два года назад, я постоянно думал над тем, хорошо ли я виден со стороны, заметен ли, достаточно ли освещен…
   Глупый, самонадеянный человек.
   – Тишшше! – вдруг яростно зашептал Жора, припав грудью к столу. – Смотри… Смотри, кто пришшшел!
   – А кто пришел?
   – Полищук!
   И действительно – в кафе входили Полищук, чем-то похожая на себя в молодости, ее седобородый муж с хипповыми повадками и горбатая борзая с острой голодной мордой. На мастифа она не обратила внимания, мастиф тоже ею пренебрег, из чего можно было заключить, что они знакомы и Полищучка со своей свитой здесь иногда бывает. Вся троица расположилась в углу, Жора помахал им рукой, а Полищучка помахала в ответ, и мы смогли наконец снова уделить друг другу немного внимания.
   – Они здесь живут с мая, – продолжал шептать Жора. – У них в Коктебеле дом! Так это он. Ее муж – внучатый племянник скульптора Мухиной! Знаешь ее работу «Булыжник – оружие пролетариата» в Москве? Отличный парень! Машину водит. Понял?! На нашей единственной улице это… Многого стоит.
   – Хорошо водит?
   – Прекрасно! Ни разу еще не привлекали.
   – А что за машина?
   – Не то «бобик», не то «газик»… Что-то в этом роде. Его машину даже в кино снимали.
   – В каком?
   – Про войну.
   Мы продолжали перешептываться, нам за это время принесли сероватый коньяк, две салфетки и два бутерброда – расплывшийся по хлебу сыр. В дальнейшем выяснилось, что под сыром и в моем бутерброде, и в Жорином таится по куску какой-то сырой колбасы. Из колбасы что-то сочилось. Видимо, эти фирменные бутерброды готовили в духовке, и от температуры потекли и сыр, и колбаса.
   Полищучка, скучая, ругала какой-то фильм, в котором она по каким-то причинам отказалась сниматься, ее муж сидел молча, подперев бороду кулаком, борзая обнюхивала углы – видимо, тревожили какие-то запахи.
   И в это время резко и близко ударил гром, бело-синим полыхнуло за кособокими окнами, сильный порыв ветра прошумел над нашими головами и, запутавшись в ветвях акаций, стих.
   Дождя не последовало.
   В сентябре здесь такое бывает.
   Неожиданно раздался мощный, басовитый лай мастифа. Он пронесся мимо нашего столика куда-то в темноту, там раздался треск сучьев, человеческий вскрик, и все стихло.
   – Опять кого-то сожрал, – не меняя позы, сказал Полищучкин муж. – Когда он, наконец, нажрется!
   – Добрейшее существо! – встал на защиту мастифа Жора. – Никогда никого пальцем не тронет, не то чтобы сожрать! Как можно такое говорить о благороднейшем существе, украшении всего побережья!
   Появившийся из глубин кафе хозяин молча выслушал Жору, кивнул и вышел. Некоторое время все сидели молча. Мы с Жорой успели выпить по две рюмки коньяку. Сковырнув с хлеба сыр и колбасу, я зажевал оставшейся коркой, когда на пороге появился хозяин с мастифом.
   – Не любит, когда крадутся, – пояснил он. – Иди спокойно, можешь переступить через него, наступить на хвост, на лапу – не шевельнется. Но когда видит крадущегося человека – за себя не отвечает. И я тоже за него не отвечаю.
   – Мы за все ответим, – рассмеялась Полищучка.
   – Кто-то крался, а ему это не понравилось. Вот и все. – Хозяин снова скрылся в глубинах кафе, пес побрел за ним, видимо, благодарный за поддержку. Все снова вернулись к своим занятиям.
   Кроме меня – насторожила история с мастифом, который не любит, когда кто-то к кому-то крадется, и пресекает подобные поползновения решительно и бесстрашно.
   – Выйдем на минутку, – сказал я Жоре и первым поднялся из-за стола.
   – Но мы вернемся?!
   – Конечно.
   Мы вышли из «Икса», осмотрелись.
   – Здесь у них при кафе еще и сауна, понял? И массажный кабинет. Не поверишь, даже бассейн. Вот сюда вход, а там сосредоточены все эти прелести. Уважаемые люди заглядывают. Полищучка с мужем бывают. А это, мой друг, элита! – продолжал бормотать в темноте Жора.
   Я посмотрел в ту сторону, куда недавно понесся благородный мастиф. Там были заросли какого-то южного кустарника, остатки забора, туда же стекал небольшой ручей – дальше он устремлялся к чайному домику, мимо столовой и уходил под набережную к морю.
   – У хозяина должен быть фонарь, – сказал я.
   – Сейчас будет, – доверительно прошептал Жора. – Здесь все к твоим услугам. Думаешь, Жанна – это верх совершенства? Мы здесь на массажных столах таких Жанн отыщем… Закачаешься!
   – Фонарь, Жора! – простонал я.
   Фонарь я держал в руке через минуту. Так и есть, кустарник, остатки забора, ручей, который почти весь впитывался в землю. Я оглянулся – отсюда просматривались все посетители кафе. Во всяком случае, наш столик был виден. Я наклонился, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть в неверном свете фонаря. Интересно, почему на юге все предметы обихода – плохие? Фонарь еле светит, кипятильник не работает, замки в дверях заклинивает, шпингалеты на окнах отрываются при порыве ветра, пластмассовые стулья на пляже какие-то треснутые, их ножки расползаются под тобой во все четыре стороны…
   Но как бы ни был слаб фонарь, мне удалось все-таки рассмотреть то, что я искал, – следы от подошв на влажной земле. Здесь, под плотным кустарником, не росла даже трава – солнце не пробивалось совершенно. Поэтому земля была чиста от листьев, от травы, от мусора, и на ней все отпечатывалось четко и ясно. А поскольку в кармане у меня лежали снимки, которые я получил час назад, узнать рисунок подошвы не представляло труда.
   Да, отпечаток на земле был мне знаком.
   Совсем недавно я видел его на полу в собственном номере.
   – Ну, что? – спросил Жора. – Нашел? – Он обладал способностью задавать удивительно точные вопросы, несмотря на их внешнюю бестолковость.
   – Нашел.
   – Ну и отлично. Пошли, пока наш коньяк не убрали. А то они могут. Вдруг решат, что нам больше не хочется. У них это не заржавеет. Уж сколько раз случалось.
   И мы вернулись в кафе.
   Мастиф лежал недалеко от входа, и, несмотря на полнейшее добродушие, глаз его был бдительно скошен в сторону темных кустов. Видимо, он еще не успокоился и готов был опять навести порядок на подвластной территории.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация