А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ностальгия" (страница 8)

   Николя и Настеньку обвенчали через два месяца. Они стали жить в доме графа, хотя генерал Прохоров настаивал, чтобы молодые супруги жили в его доме. Настенька была счастлива, каждый день ожидала прихода мужа с большим нетерпением. Они иногда ходили на балы, принимали у себя гостей из света. Но Николя все больше сторонился частых балов, приемов, предпочитая заниматься чтением книг, разговорами с молодой женой, конными прогулками вместе с ней.
   …-Да, ваше благородие, правильно вы сие говорите-с, – произнес фельдфебель Тимофей, высокого роста, грузный человек лет шестидесяти, весь седой, с вытянутым лицом. Он сидел на сене напротив капитана Николя Воронцова. – Но нам остались лишь одни воспоминания о высшем обществе!
   Николя возразил:
   – Однако, Тимофей! Право, я не уверен, что нам остались одни воспоминания. Мы еще живы и в силах…
   – Помилуйте, граф! – оборвал Николя Тимофей. – Какие у нас силы?.. Ой, скоро вот нас расстреляют красные и конец нам…
   Наступила долгая гнетущая пауза.
   Николя поморщился, не желая хоть на миг думать о красноармейцах, захвативших его и фельдфебеля Тимофея в плен. Отряд капитана Николя Воронцова окружили превосходящие его силы красноармейцев. Бой длился долгий, силы белых таяли, патроны были на исходе, что сильно беспокоило Николя. В конце концов после несколько дней нескончаемого боя Николя захватили в плен вместе с его фельдфебелем. Только они и остались в живых. Теперь Николя и Тимофей сидели запертыми в сарае, ожидая расстрела. Подмоги ждать Николя было неоткуда – белогвардейцы находились вдалеке и вряд ли знали, что отряд Воронцова уничтожен. Оставалась слабая надежда на побег, но Николя очень ослаб после боя, к тому же сильно болела голова. Когда Николя и Тимофея окружили красноармейцы, кто-то сзади сильно ударил прикладом по голове Николя.
   Молчание прервал Николя:
   – Как вы думаете, Тимофей, когда нас расстреляют?
   Тимофей поскучнел:
   – Ох, ваше благородие… Я… я даже не хочу о том думать.
   – А надо бы! Хотя… хотя что еще нас ждет? – задумчиво произнес Николя. – Жизнь на чужбине без родины, побег из России? Или жизнь вместе с дураками и ворами?
   – Ой, ваше благородие, жить с дураками и ворами, думаю, страшнее смерти, – признался Тимофей, вздыхая.
   – Да еще нехристями, – добавил Николя. – Нет сейчас прежней России!
   Тимофей поспешно перекрестился.
   Николя помрачнел, вздохнул и продолжил:
   – Я воевал, делал, что мог… Как и многие со мной!.. Теперь Россия в руках неграмотных батраков, воров, лапотников!
   Дверь в сарай резко распахнулась, вошли двое красноармейцев.
   – А ну встать, Воронцов! – скомандовал один из красноармейцев.
   Николя медленно поднялся.
   – На выход!

   Глава 9
   Допрос

   В хате сидел за деревянным столом небритый человек в черной кожаной гимнастерке и кожаной фуражке. Грубое, морщинистое отечное лицо, красный мясистый нос, взъерошенные светлые волосы, злые прищуренные серые глаза произвели очень неприятное впечатление на Николя, когда он вошел в хату и увидел этого человека в кожанке.
   Николя стоял со связанными руками.
   Человек в кожанке что-то быстро писал, куря. На столе лежал маузер. Рядом стояли двое красноармейцев, которые привели на допрос Николя. Николя ожидал, что к нему обратятся с вопросами, но человек в кожанке молчал, продолжал писать.
   «Гм, делает вид, что не замечает меня, – подумал Николя, – ладно, будем тоже делать вид, что мы не расстроены, спокойны и очень уверены в себе!»
   Так в молчании прошло минут пять. Наконец, человек в кожанке поднял голову:
   – Ах, привели белого? Н-ну?
   – Что значит «ну»? – спросил Николя.
   – Ну, каково тебе в сарае?
   – Во-первых, попрошу мне не тыкать, а…
   – А во-вторых, – перебил Николя человек в кожанке, вставая и грозя маузером, – хочу тебе сказать: здесь теперь мы хозяева! Мы теперь командуем буржуями!
   – Именно из-за этого меня привели сюда?
   – Нет, не только из-за этого. – Человек в кожанке сел, пристально глядя на Николя. – Знаешь, кто я?
   – Нет. И знать не хочу.
   – Только ты не груби! Не груби. Я комиссар Щеглов. Звать можешь меня Иваном Дмитричем.
   Николя молчал.
   – Ну, чего молчишь?
   – А что я должен делать? Хотя бы сесть предложили.
   – Сесть? – Щеглов захохотал. – А ты и так в сарае у меня сидишь.
   Двое молодых красноармейцев тоже захохотали.
   – Итак, как тебя зовут?
   – Вы же знаете.
   – Черт, как тебя зовут?
   – Николя.
   Щеглов поморщился:
   – Фу, хватит нам ваших французских имен и французских словечек, господа буржуи!
   Как по-русски тебя звали?
   Николя удивился:
   – Звали или зовут?
   – Именно – звали, поскольку тебя скоро повесят. Нет, веревки нет, тебя расстреляют.
   – Enfin… C’ est le mot.
   – Чё ты мне бормочешь по-французски? – процедил сквозь зубы Щеглов. – Чай, не барышня я. О любви лепетать!
   Двое красноармейцев захохотали.
   – Ну, отвечай, как тебя зовут!
   – Николай Воронцов.
   – Может, сразу его в расход, Иван Дмитриевич? – предложил один из красноармейцев.
   – Нет, пока нет.
   – Кто был никем, тот встанет всем, – тихо напел известные слова революционной песни Николя.
   – Да! Именно так! – победно провозгласил Щеглов, сверкая глазами. – Мы победим!
   – Кто был нулем, останется нулем, – уточнил Николя, стараясь не смотреть на злое лицо комиссара.
   – Что-о?! Да ты что себе позволяешь?!
   – Как может нуль стать кем-то? Нуль, помноженный на тот же нуль, будет нуль. А вы в своем гимне идиотов…
   Никогда еще в жизни не слышал Николя такого бешеного рева. Щеглов выпучил глаза так, что они, казалось, вот-вот вылезут из орбит, и покраснел:
   – Молчать!! Убью!! – Он поднял маузер со стола, взвел курок, целясь в Николя.
   – Ну, пли… – подсказал Николя, бесстрашно улыбаясь комиссару.
   – А ты вроде не боишься?!
   – Да, вуаля… Je m’ en fiohe.
   Щеглов еле сдержался, чтобы не выстрелить в Николя. Руки Щеглова тряслись, но через минуту он совладал с собой, опустил маузер и сел.
   – По-французски изволишь балакать? Чего сказал-то, буржуин?
   – Стреляйте, мне наплевать.
   – Да ну? – Щеглов порывисто вскочил с маузером, но потом остыл, сел. – Эх, белая гвардия! Вас всех мы уничтожим! Пришло наше время!
   После короткой паузы Николя спросил комиссара со скрытой иронией в голосе:
   – А как вы понимаете слова «В борьбе за это»?
   – Не понял.
   – Ну, ваши красные поют везде, что они умрут, как один, в борьбе за это.
   – Да! – Щеглов поднялся, посветлел, поднял голову, пытаясь напеть известные слова песни, что получилось у него совсем плохо, даже отдаленно похоже на пение не было, что чуть рассмешило красноармейцев: – И все умрем в борьбе за это!
   Как истинный фанатик, Щеглов верил в коммунистическое будущее всего человечества, верил, что всё поделят между людьми поровну, что настанет земной рай, только нужно поскорее расправиться со всеми буржуями и белогвардейцами, не обращая внимания на возможные людские жертвы – ведь лес рубят – щепки летят, как приговаривали его коммунистические учителя, но в силу своей неграмотности (он окончил лишь четыре класса в школе) не мог знать, что всё это утопия, даже слова такого в его лексиконе не было, и не может наступить земной рай после грабежа одних и дележки награбленного другими.
   – C’ est le mot… Именно так поете, – пояснил Николя.
   – Да, поем!
   – Так поясните, что значит «это»?
   Щеглов обескуражено глядел на улыбающегося Николя и не мог найти толкового ответа. В действительности в песне звучали такие слова «в борьбе за это», но за что Щеглов не мог ответить сразу, хотя и понимал, что за светлое будущее человечества, за буржуйское добро и так далее. Словом, он мог долго перечислять, за что надо бороться с буржуями, но тут, глядя на улыбающееся лицо белого офицера, он не смог моментально ответить и лишь еще больше злился. Щеглов лишь недоумевал, почему белый офицер так спокоен, хладнокровен, уверен в себе, ведь скоро ж его расстреляют…
   «Ну и выдержка у этого белого», – подумал Щеглов, а вслух протянул:
   – Как что такое это… Это… Это наше всё… Это наша жизнь…
   – Понятно, очень четко и внятно объяснили, – подытожил Николя, перестав улыбаться.
   – В общем… ты… хватит вопросики мне задавать! – вспылил Щеглов. – Здесь только я вопросы задаю!
   Николя решил помолчать.
   – Итак, отвечай! Имя, фамилия! – потребовал Щеглов, хмурясь.
   – Николя. Николай Воронцов.
   – Так, звание какое?
   – И это вы знае…
   – Черт, звание!
   – Капитан.
   Капитан, значит? Ладно… А где твой отряд?
   – Нет его… Ваши красные сволочи его уничтожили.
   – Что-о?! Да я тебя…
   – Расстреляете? Ну и ладно.
   – И не боишься?
   Николя пожал плечами, ответив:
   – Vous savez… Как сказать… Скорее – нет, чем – да.
   – И откуда такая храбрость у белой гвардии?
   – А мы знаем, куда попадем. Не то, что ваши красные.
   – Гм, куда ты попадешь, буржуй?
   – В рай, – с милой улыбкой ответил Николя.
   – Ну, ты, нам религиозную пропаганду здесь не проводи! – строго произнес Щеглов. – Опиума для народа нам не надо.
   – Гм, для кого-то она опиум, а для кого – духовное утешение, благодать, – заметил Николя.
   После короткой паузы Николя поинтересовался:
   – Может, мне можно присесть, комиссар?
   – Ты скоро ляжешь, чего тебе сидеть-то.
   – А стул нельзя мне принести?
   – Нету здеся стульев для буржуинов! Нету! – грубо ответил Шеглов.
   – Нету, так нету… Постоим.
   – Вот стой да отвечай, где твой полк находится?
   Николя молчал, смотрел куда-то вдаль.
   – Ну, чё ты здеся отмалчиваешься? – обозлился Щеглов, ударяя кулаком по столу. – Ответь, может, тогда тебя не расстреляем.
   – Нет, все равно расстреляете.
   – А ты попробуй, – уговаривал Николя Щеглов. – Ответь. Я и папироску тебе дам, а?
   – Не нуждаюсь в папиросках.
   – А чего так, буржуин?
   – Не курю.
   Щеглов с напускным удивлением на лице воскликнул:
   – Надо же! Может, ты еще и не пьешь?
   – Иногда пью.
   – Да? И с девочками не гуляешь? – Щеглов старался вывести Николя из себя, но у него это не получилось – Николя был хладнокровен, выдержан и очень спокоен, во всяком случае, внешне так это выглядело. В глубине души у Николя всё бурлило, он мечтал отомстить этому красному комиссару за все обиды, смерть его солдат.
   Красноармейцы захохотали. Ни один мускул не дрогнул на лице Николя, он продолжал молчать.
   – Какой ты выдержанный господин, ах, ты какой спокойный! Будешь скоро гнить где-нибудь на поле! Ну, где находится твой полк?
   Однако Николя ничего не ответил Щеглову.
   – Слышь, офицерик, а если мы твоего спутника убьем?
   – Не убьете.
   – А вот и убьем сейчас! – Щеглов потер руки, радуясь своей задумке. – А ну приведите сюда того другого!
   – Жалко руки у меня связаны, – сказал со скрытой угрозой Николя.
   – Угрожаешь? Мне?! Скоро тебя расстреляем!
   – Вихри враждебные веют над нами, – пропел Николя, глядя на взъерошенные волосы Щеглова.
   – Что это значит? – не понял Щеглов. – Чего ты вспомнил нашу песню?
   – Просто…
   Щеглов ничего не ответил Николя и тихо выругался.
   Через минуты две привели связанного Тимофея. Он стал рядом с Николя, недоумевая.
   – Ваше благородие, что случилось? Нас сейчас расстреляют? – запаниковал Тимофей.
   – Не бойся, пока не расстреляют, – тихо ответил Николя.
   – Ну, разговорчики тут! Здесь только я задаю вопросы! – загремел Щеглов, после чего он подошел к Тимофею и больно ткнул его указательным пальцем в шею:
   – Ты кто?
   – Кто? Раб божий.
   Послышался дружный смех Щеглова и двух красноармейцев.
   – Так, без этих религиозных бредней! Имя, фамилия?
   – Тимофей я.
   – Фамилия?
   – А-а… Краснов.
   – Так, Тимофей Краснов, какое твое звание в сволочных белогвардейских войсках?
   – Никакие они не сволоч…
   Щеглов поднял руку и нанес пощечину Тимофею.
   Николя покраснел от гнева.
   – Офицерик, ты что-то хотел мне сказать? – издевательски улыбаясь, спросил Щеглов Николя.
   – Вы мерзкий ублюдок! Подонок! – заорал вне себя Николя.
   – Покричи, может, тебе легче станет перед смертью, – ухмыляясь, посоветовал ему Щеглов, после чего снова нанес пощечину Тимофею.
   Тимофей молчал, только скупая мужская слеза полилась по лицу. Непременно он наказал своего обидчика, если б руки не были связаны!
   Щеглов спросил Тимофея:
   – Ну, отвечай, какое твое звание?
   – Фельдфебель.
   – А где твой полк находится?
   Тимофей молчал, вздыхая.
   – Не скажешь, – возвестил Щеглов, беря маузер в руки и наводя его дуло на Тимофея, – убью.
   – Не посмеете! – выкрикнул Николя, но Щеглов очень буднично и спокойно повторил:
   – Убью. Просто нажму курок и убью.
   Наступила короткая пауза.
   – Ваше благородие, я буду молчать… Могила… – заверил Николя Тимофей, вздыхая.
   – Разговорчики тут! – заорал Щеглов, тыча Николя и Тимофею маузером в лица. – Сейчас вас расстреляют, как бешеных собак!
   Однако Николя и Тимофей молчали, стараясь не реагировать на крик комиссара.
   – Хорошо! Тогда я тебя сейчас расстреляю! – решил Щеглов, касаясь дулом маузера груди Николя.
   Ни один мускул не дрогнул на лице Николя.
   – Ну и выдержка у вас, ваше благородие, – прошептал Тимофей, вздыхая.
   – Отвечай, когда тебя спрашивает комиссар Красной армии!
   – А вы смотрите, как не раскрывает секретов офицер царской армии! – моментально произнес Николя, стискивая зубы.
   После короткой паузы Щеглов распорядился зачем-то повернуть арестованных спинами к нему. Слышно было, как Щеглов уселся на стул, о чем-то говорил шепотом с красноармейцами.
   – Ну, надумал что, капитан?
   – Чего мне думать? – ответил Николя. – finisse, tout ca est bel et bon, mais il faut que ca finisse.
   – Чего ты балакаешь? Я буду стрелять, ну?
   Однако Николя ничего не ответил комиссару.
   Последовал выстрел. Николя и Тимофей продолжали стоять, как стояли.
   – Развернуть их! – приказал Щеглов.
   После того, как Николя и Тимофея поставили лицом в сторону Щеглова, они услышали признание комиссара:
   – А я специально зарядил один холостой патрон. Чтобы над вами, белыми, подшутить. Пока вас не убьют. Пока!
   Николя не выдержал и воскликнул:
   – Подлец! Будешь гореть ты в аду!
   – Хватит тут мне вспоминать об опиуме для народа, – обозлился Щеглов, кладя маузер на стол.
   – Боже, царя храни! – неожиданно для всех запел с улыбкой Тимофей,
   – Славному долги дни.
   Дай на земли, дай на земли
   Гордых смирителю
   Щеглов заорал:
   – Молчать! Прекратить пение!
   Однако Тимофей бесстрашно продолжал петь:

– Слабых хранителю
Всех утешителю
Все ниспошли!
Перводержавную
Русь Православную
Боже, Царя, Царя храни!

   Щеглов выстрелил из маузера в воздух. Тимофей прекратил пение.
   – Увести их в сарай и запереть! – приказал Щеглов.
   Николя и Тимофей снова оказались в сарае, их оставили там со связанными руками.
   – Ну, что теперь будем делать, ваше благородие? – тихо спросил Тимофей после длительного молчания.
   Николя призадумался, ответил, вздыхая:
   – То только бог ведает…
   – Бог? Почему же он терпит издевательства этих красных?
   Николя предположил:
   – Он слишком терпелив, наш бог… Слишком…
   – Но почему так терпелив?!
   – Он смотрит сверху на нас, а мы деремся, воюем… Как тут с нами быть? Вот ты спрашивал, что нас ждет? Ждет, как полагаю, смерть…
   При слове «смерть» Тимофей шумно вздрогнул, печально сказав:
   – Даже перекреститься нельзя – руки, гады, связали…
   – Терпи, Тимофей.
   – Да, – согласился фельдфебель, – Иисус терпел и нам велел.
   А Николя продолжал:
   – Если мы выберемся, снова нас ждет бой, кровь… Или бег за рубеж…
   – Ой, не хочется за рубеж, – признался Тимофей.
   – И мне не хочется…Или остаться здесь и жить вместе с дураками и ворами, которые с радостью захватят чужое добро! Словом, перспектива вовсе не блестящая!
   – Святые ваши слова, ваше благородие!
   – Apres tout жизнь пока продолжается… Пока, sacre nom, мы живы.
   – Пока.
   – Да, qui… Mon dieu, смилуйся над нами! Над моей женушкой Настенькой! Как она там? Что ее ждет?
   Тимофей снова вздохнул, пытаясь обнадежить капитана:
   – Ваше благородие, успокойтесь!.. Все в руках божьих!
   Николя кивнул:
   – La balance y est.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация