А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Евроняня" (страница 6)

   Все-таки Вероника была женщиной опытной, побывавшей замужем, и кое в чем разбиралась. Поэтому зрелище несчастья, постигшего главаря, она осознала мгновенно и глубоко, что расстроило ее практически до слез.
   – Бедненький, как же ты живешь с таким? – чисто по-бабьи пожалела несчастного Головастика Ника. – За что же так жестоко природа с тобой обошлась? Одну голову вырастила как хороший арбуз на нитратах, а на вторую, видать, сил не хватило. Гороховый стручок в высохшем виде и тот поболее будет… С таким ведь ни к одной женщине не подойдешь – стыдно! А если и подойдешь, что делать-то станешь? Господи, несчастье-то какое!
   Честное слово, если бы Щелкунчик был сейчас не за стенкой, а рядом, девушка положила бы его верхнюю голову к себе на колени и гладила бы, жалея, и приговаривала что-нибудь утешительное, типа: «Ну, ну, маленький, не расстраивайся, не в этом счастье…»
   «А в чем? – жестоко оборвала она себя. – Для него-то это истинная трагедия!»
   Может, он и в мафию с горя подался? Куда еще с таким? Не стриптиз же показывать! Озлобился на жизнь за это увечье, вот и мстит теперь всем подряд. А как, наверное, в детстве мальчишки над ним издевались! И потом, когда взрослеть стал да естественные половые потребности появились… Боже, каких же он мук натерпелся! Ведь ЭТО небось и самому в руки взять страшно, не дай бог, повредишь такую крохотульку! А девушка, допустим, уже в любовном томлении, опускает пальцы вниз, чтобы ощутить мужскую силу, а там…
   Ника продолжала бы жалеть несчастного Головастика и дальше, но тот наконец привел в порядок волосы, запахнул халат и отошел от стекла.
   Решение созрело мгновенно. Оно было до примитивности простым и таким же гениальным: она должна ему помочь! Может, это заставит его отойти от тех злых дел, что он творит. А что? Встанет на правильный путь и не будет больше похищать и убивать людей. Конечно, она не пластический хирург, да тут и медицина бессильна, разве что этот отрезать да новый пришить…
   Но вот сделать так, чтобы он хотя бы на пляж выходить не стеснялся…
   Трусы-протез! Вот что ему необходимо!
* * *
   Конструкторско-модельерская мысль Ники заработала быстро и четко. Она отмела с ходу несколько вариантов как бесполезные, ввиду неудобства в пользовании. Остановилась на пятом. Прикинула форму и размеры внутреннего кармана. Самым сложным оказалось придумать, как активируется протез в результате нахлынувшей страсти.
   Нет, все-таки именно в этом ее призвание!
   Помараковав минут пять, вспомнив все известные ей виды необходимых материалов, девушка нашла выход. Оставались мелочи: сделать трусы-протез в натуре и опробовать на Головастике.
   Ника вдруг поймала себя на мысли, что даже ненавистное слово «головастик» она произносит теперь совсем по-другому: с жалостью и даже, что поразительно, с нежностью.
   Через каких-то десять минут, а может, и меньше, время никто не засекал, конструкция трусов-протеза в голове была готова совершенно. С деталями, со стильными пистончиками по бокам, с сексуальным сердечком по центру. Сейчас бы все это изобразить на бумаге, чтобы представить нагляднее, – да где здесь, в бандитской берлоге, бумагу и карандаш найдешь! Для порядка Ника все же поозиралась по сторонам: вдруг?.. Взыскательный взгляд упал на круглую белую столешницу с недоеденной шоколадкой сбоку.
   «Эврика!» – радостно заголосила Ника. Конечно, мысленно, не будить же ребенка! Основательно обслюнявив шоколадку, она начала наносить штрихи и пунктиры, изображая гениальное изобретение на белом, как ватман, столе. Шоколад рисовал плохо, просто отвратительно. Для того чтобы провести одну-единственную линию, пленнице приходилось облизывать плитку раз десять! Лакомство таяло на языке и в руках быстрее, чем шел созидательный процесс. К тому же пальцы противно слипались, становясь неуклюжими, поэтому надо было обсасывать еще и их! Во рту стало сладко до тошноты. Ника и не предполагала, что шоколадом можно так быстро наесться. Очень хотелось пить, но во время работы настоящий профессионал не позволяет себе ничего лишнего. Волосы постоянно лезли в глаза, Ника вначале пробовала их сдувать, чтобы не прикасаться руками, потом, решив, что работа все же важнее, решительно заправила за уши, уже не заботясь об эстетической стороне вопроса.
   Наконец была поставлена последняя жирная точка, обсосаны по очереди все десять коричнево-липких пальцев. Будущее светило мировой моды отодвинулось от стола, полюбовалось чертежом, мысленно себя похвалило и довольно промурлыкало:
   – Я так ждала тебя, Вова!
   – Неужели? – послышалось откуда-то сзади. – Вот я и пришел.
   Ника перепугалась просто до печенок. Обернулась, втянув в плечи голову, словно ожидая короткого, практически смертельного удара.
   Головастик стоял очень близко и отчаянно тянул шею, пытаясь разглядеть на ослепительной столешнице Никин шедевр. Поскольку девушка по-прежнему оставалась босой, без привычных двенадцатисантиметровых каблуков, они оказались почти одного роста, он – даже чуточку выше. И его глаза злобно светились прямо на уровне ее глаз. Черные, с розоватыми воспаленными белками, навыкате, какие-то острые и требовательные. Страшные, короче, глаза.
   – Это что? – грубо спросил он, ткнув безапелляционно пальцем в чертеж.
   – Где? – заискивающе пролепетала Ника, изо всех сил пытаясь прикрыть своим телом распластавшиеся на столешнице трусы-протез.
   Он отодвинул ее в сторону, легко, как невесомую пустую этажерку, пристально вгляделся в шоколадное чудо.
   – Что это? – спросил он снова, уже нетерпеливо, почти угрожающе.
   – Т-трусы… – Ника почувствовала, как противно и намертво прилип к сладкому нёбу шершавый шоколадный язык. – Трусы… Протез…
   – Что-о? – свистящим шепотом прошипел главарь.
   – Трусы-протез, – тверже и увереннее повторила Ника.
   Ей было страшно, очень страшно. Но больше всего на свете, больше жизни Нике хотелось сейчас, чтобы хоть кто-то, пусть хоть этот бандит, оценил самое последнее, несомненно, гениальное ее творение.
   Головастик перевел глаза с Ники на столешницу. Вгляделся еще внимательнее.
   – Это? – Он ткнул пальцем ровно в середину.
   – Внутренний карман, – заторопилась девушка. – Туда помещается надувной шарик, такой длинный, колбаской, – знаете?
   – А это? – Главарь уже не смотрел на Нику. Он весь ушел в созерцание пунктиров, штрихов, овалов… – Шланг? – Он произносил слова быстро, четко и очень деловито.
   – Да, – согласилась Ника. – И подсоединенная к нему резиновая груша. Такая небольшая, как от старого тонометра. Или от пульверизатора. Груша все время находится в кармане. Когда надо, человек незаметно несколько раз ее сжимает, воздух поступает в шарик, шарик надувается, будто это… – Пленница замолчала, подыскивая синоним к тому слову, которое надо было бы произнести.
   Щелкунчик все сообразил. С лету. Ника поняла это по тому, как алыми пятнами смущения расцвело его грубоватое лицо.
   – И для кого это? – хрипло выдавил он.
   Девушка набрала в грудь побольше воздуха, зажмурилась и решительно шагнула в смертельно холодную прорубь.
   – Для тебя!
   Молчание, повисшее в комнате, казалось невыносимо долгим и вымораживающе тяжелым. Ника стояла с крепко закрытыми глазами, боясь пошевелиться, обмирая от каждого всхлипа собственного частого и громкого дыхания.
   – Ты что, ведьма, что ли? – Наконец ожила тишина. – Как узнала?
   Лишь при звуке этих слов пленница окончательно поняла, что уж теперь ей терять точно нечего. И пусть. Во-первых, она умрет, сделав доброе дело для врага, а это, как ни крути, очень благородно. А во-вторых, теперь уж точно можно поторговаться за жизнь Марфы. Головастик клюнул!
   Еще не в силах внятно говорить от пережитого ужаса, девушка молча указала на полуоткрытую дверь туалета.
   – Что? – не понял бандит.
   – Там – окно.
   – Какое окно? – Щелкунчик решил, что Ника от страха тронулась умом. Это читалось на его недоумевающем лице.
   – Какое-какое… – внезапно рассердилась пленница. Нельзя же в судьбоносный момент быть таким тупым! – Обыкновенное, в ванную!
   – Чего? – взревел Головастик, как раненый бизон, и шагнул в санузел. – Где? – Он крутил своим арбузом, чуть не бодая просунувшую туда же любопытную головку Нику.
   Девушка торжествующе распахнула дверцу с кровавой молнией. В ванной по-прежнему горел свет, и обзор был великолепен.
* * *
   Они вместе полюбовались открывшимся пейзажем с пальмой. Вернее, полюбовалась Ника. Главарь же, оторвавшись от созерцания розового гламура, недобро поиграл желваками и процедил:
   – Урою, гадов… – Злобно захлопнул дверцу, вытолкал девушку из туалета. Впрочем, нет, не вытолкал, выдвинул, осторожно, можно сказать, бережно. А потом, не глядя в глаза, смущаясь и снова краснея, робко спросил, показывая на стол: – Так это ты – для меня?
   Ника согласно и энергично затрясла головой.
   – Сделаешь?
   В его голосе сквозила такая вера и такая надежда, что Ника чуть не прослезилась от жалости, умиления и сочувствия. Но вовремя вспомнила о коварстве бандитов и величии своей истинной миссии. Усилием воли загнала вглубь готовые уже выкатиться слезы сопереживания, холодно выпятила подбородок и категорично, даже ультимативно произнесла:
   – Только в обмен на жизнь Марфы.
   – Кого? – разинул рот Головастик.
   – Марфы, доченьки, кровиночки моей…
   – А! – понимающе протянул главарь. И вдруг спросил по-детски заинтересованно: – Слушай, а почему у нее имя такое странное – Марфа? Чудно даже!
   – Ничего не чудно, – оскорбилась Ника сразу за всех: и за Марфу, и за ее имя, и за ЕВРа, который так назвал дочь. – Прекрасное имя. В честь великой русской женщины, героини, можно сказать, Марфы Посадницы!
   – Правда, что ли? – Головастик не просто удивился – обрадовался. – Марфа Борецкая, жена новгородского посадника Андрея Борецкого, сама избиралась посадником целых два раза. Небывалый случай в русской истории. Жалко, сгубили женщину…
   – Кто? – ахнула Ника, готовая немедленно броситься в бой с неведомыми злодеями.
   – Кто-кто, Иван III, козел старый! Марфа же антимосковское восстание возглавила, если бы ее не предали… – Щелкунчик аж зубами скрипнул от огорчения. – Эх, во все времена одно и то же! Царицей могла бы стать, между прочим, а ее – в монастырь! Ну, скажи, что Иван III не козел! – Головастик в упор посмотрел на Нику, требуя безоговорочной и полной солидарности.
   – Конечно, козел, – искренне согласилась Ника. – Слушай, а откуда ты так историю знаешь?
   Главарь, мгновенно уловив восторженные нотки в женском голосе, вдруг смутился, уставился в пол и как маленький, честное слово, как Петруша, когда на него учителя в очередной раз нажалуются, стал ковырять носком ботинка ближнюю паркетину.
   – Слушай, Вовчик, ты кто? – Ника сама не заметила, как назвала главаря по имени. – Вроде бандит, людей похищаешь, а сам на французском шпрехаешь, как на родном, и историю вон как знаешь. Может, ты и бандитом-то стал по недоразумению? Может, ты нам с Марфой поможешь? – В Нике в который раз разгоралась надежда. Светлая, горячая, безудержная.
   – Эх, Вероника… – Он как-то облегченно вздохнул. – Раз уж ты и так узнала самую страшную мою тайну, что остальное-то скрывать?..
   – …тем более что до утра ты все равно не доживешь, – обреченно продолжила его мысль пленница.
   Он расхохотался. Громко, весело, просто до слез. Плюхнулся на диван.
   – Да что ты все «бандит» да «бандит»! Какой я тебе бандит?
   – А кто же? – подозрительно затихла Ника.
   – Бери выше! Бандиты грабят и убивают, а я…
   – Людей похищаешь! – отчаянно выкрикнула девушка.
   – Да брось ты, Вер! Я не по этим делам. А украли вас понарошку. Вернее, по ошибке.
   – Как это? – не поняла Ника.
   – Да я и сам толком не пойму… – Он задумался. – Какая-то богатая бабенка попросила моего кореша сыграть похищение. Вроде украсть надо было ее вместе с дочкой этого твоего банкира. Вроде ее должны были принять за его жену. Ну, ребенка решили легонечко усыпить, безвредно так, до утра. За это время бандитам полагалось рожи синяками изрисовать и связать намертво. Потом бабенка девочку будит, показывает поверженных бандосов – типа, героиня! Приезжает папашка-банкир, дочка ему докладывает, и он, конечно, на этой мымре женится. Хеппи-энд. Хлопот – на пять копеек, а гонорар – пять штук.
   – Гена! – ахнула вмиг прозревшая Ника. – Тетку ту Геной зовут, – пояснила она мало что понимающему Головастику. – Генриетта. Надо же, подлюка какая! У, как я ее ненавижу!
   – Извини, Вер, – покаянно опустил голову Щелкунчик. – Похищение – не мой профиль. Кореш помочь попросил. Правильно сказала, лопухнулись мы. Хотя я до последнего думал, что ты просто дурку гоняешь!
   – Слушай, Вовчик, а почему украсть надо было только девочку? – подозрительно поинтересовалась Ника. – У Ропшина же двойняшки!
   – Специально, – охотно пояснил Головастик. – Пацан должен был поднять шум, отцу позвонить, и все такое… У них там в доме еще нянька есть, типа Арина Родионовна, но такая бестолковая! Село, короче. Стой! – Он осекся, уставившись на собеседницу. – Так нянька – это же…
   – Конечно! – сварливо подтвердила Ника. – Это я, значит, такая бестолковая? Ладно. И что теперь?
   – Сам голову сломал, – пожаловался главарь. – Когда с тобой поговорил, думаю – как теперь эту дуру обратно домой доставить? Девчонка-то что, спит, а ты небось в ментовку кинешься. Ну не кончать же тебя – жалко… А ты, оказывается, совсем и не дура, а очень даже наоборот!
   Ника польщенно и благодарно зарделась.
   – Слушай, Вер, – теперь ало расцвел смущенным румянцем Вовчик, – а эти трусы и вправду можно сделать?
   – Ха! – презрительно качнула головой девушка. – Да я тебе их за один вечер смастрячу! Только найди грушу со шлангом. Да шарик попрочнее. Обычный резиновый не пойдет, лопнет, не дай бог, в самый неподходящий момент, ты и сдуешься.
   Вовчик мечтательно любовался на разрисованный стол.
   – Вер, давай чаю попьем? Я, когда волнуюсь, всегда чай пью. С детства привык.
   – Во-первых, не Вера, а Ника, – наконец-то поставила долгожданные точки над «i» девушка, – а во-вторых, какой чай? Ты нас домой вези, пока ЕВР весь Интерпол на ноги не поставил!
   – С Интерполом разберемся, не грузись! – успокоил Головастик. – Там – свои ребята. А потом, куда тебе торопиться? Пусть грымза твоя локти покусает, помаракует, что ей теперь делать. Девчонка-то все равно спит! Да не боись! Ей такой витаминный укольчик успокаивающий сделали, кроме пользы – никакого вреда. Чаю попьем, да я вас домой в лучшем виде доставлю. Марфушка утром проснется в своей кровати. Подумает, что ей все это приснилось!
   Он подошел к дверному косяку, заглянул в «спальню». В его взгляде, Ника определяла такие вещи очень четко, сквозили нежность и тоска.
   – Эх, Верунчик, знала бы ты, как я детишек хочу, – он говорил мечтательно и грустно, – чтоб мал мала меньше по дому носились! Папой меня называли… Да только у меня их никогда не будет.
   Ника даже не обратила внимания на неправильное имя, заторопилась, успокаивая:
   – Вовчик, так же нельзя! Ты весь – один сплошной комплекс! Как только комплексовать перестанешь, все у тебя получится! И дети будут, сколько захочешь! – Девушка говорила горячо, убежденно, страстно – словом, так, что не поверить в ее монолог мог только самый распоследний идиот. Или беспробудно глухой. – Мы ведь, женщины, в основном ушами любим, а не этим самым, ну… Это, если хочешь знать, для настоящей женщины вообще ерунда, тьфу! – И Ника для наглядности смачно сплюнула коричневой вязкой сладостью.
   – Думаешь? – с искренней надеждой спросил Вовчик.
   Ника утвердительно затрясла головой.
   – Давай уже свой чай, что ли! А то я шоколада нализалась, аж скулы сводит!
   – А это, – Головастик показал на коричневый чертеж, – стереть можно? Ну… чтобы никто не увидел? – И, поймав Никин ответный кивок, вдруг забеспокоился: – Ты все запомнила? Не забудешь?
   – Не боись, Вован! – категорично уверила Ника. – Мастерство – здесь! – И она торжествующе и громко постучала костяшками перепачканных пальцев по перепачканному же шоколадом девственному, без единой морщинки лбу.
   – Тогда ладно! – Он решительно заелозил ладонью по столешнице, растирая в бесформенные грязные пятна гениальное изобретение Ники. Сполоснул руки, крикнул кому-то, приоткрыв дверь: – Чаю принеси!
* * *
   Горилла с серебряным подносом, казавшимся кукольной посудой в его ручищах, заскочил буквально через секунду, будто все это время простоял с горячим чайником прямо под дверью. Увидел в немыслимых разводах стол, застыл в недоумении, метнул на Нику ненавидящий взгляд, вопросительно и услужливо посмотрел на босса: мол, эту банкиршу кипятком сначала ошпарить или все же со стола убрать? Повинуясь легкому жесту Головастика, тщательно вытер мокрым белоснежным полотенцем столешницу, поставил поднос.
   – Ну, давай чаевничать, – уселся за стол Головастик, – раз уж ты у меня в гостях… Я без чая не могу. Мы в детдоме…
   – Ты детдомовский? – жалостливо удивилась Ника. – Знаешь, Вовчик, я ведь тоже без родителей, меня бабушка вырастила…
   – Где? – спросил Головастик, жамкая ложкой выдоенный пакетик «Липтона».
   – Далеко, на Южном Урале, ты не знаешь…
   – Город какой? – отчего-то встрепенулся главарь.
   – Говорю же, не знаешь, – отмахнулась девушка. – Кувандык.
   – Да ты что… – выдохнул тот. – Не может быть… А я из Орска!
   – Из Орска? – Теперь настала Никина очередь изумляться. – Я же там пединститут заканчивала!
   – Педуху? – расцвел земляк. – Какой факультет?
   – Начфак! – гордо доложила собеседница.
   – Ты смотри! А я – исторический! Правда, всего три курса…
   – А, так вот ты откуда про Марфу Посадницу знаешь! – Ника обрадовалась. Еще бы! Чтобы вот так, при таких обстоятельствах встретить земляка! – А теперь наша педуха – университет. ОГПУ! Ты и по-французски тоже там? Понятно!
   – Не, французский я в Париже освоил, все-таки пять лет там прожил.
   – Да ты что?! – Девушка восхищенно уставилась на сотрапезника. – В Париже? Пять лет? Круто! А чем ты там занимался? Давай, Вовчик, колись уже – ты вообще кто? – Ника даже придвинулась ближе, ожидая услышать интересный рассказ.
   Хозяин, однако, откровенничать не стал. Замялся, промямлил как-то неопределенно:
   – Да так, всем понемногу. В основном бизнес…
   – Бизнес? – Девушка удивилась еще больше. – Нефть? Финансы? Водка?
   – Вер, ну не могу я тебе сказать, не пытай, а? – попросил Головастик. – Обычный бизнес, не очень легальный…
   – А, ну ладно, не говори, – поскучнела Ника. – И так ясно.
   – Что тебе ясно? – взвился вдруг Вовчик. – Ты по-прежнему думаешь, что я людей похищаю? Да это, клянусь, в первый раз!
   Девушка оскорбленно молчала.
   – Вер, ты обиделась, что ли? – хозяин расстроился. – У меня бизнес интеллектуальный, понимаешь? Разрабатываю всякие схемы, обеспечиваю прикрытие больших денег. Охраняю интересы наших во Франции, а французов – у нас. Ясно?
   – Ясно, – грустно вздохнула гостья. – Ты не бандит, ты – мафиози.
   – Можно сказать и так, – подумав, согласился Вовчик.
   В дверь тихонько поскребся Горилла:
   – Босс, звонят!
   – Извини, дела, – бросил хозяин и вышел. Вернулся он быстро и довольно веселый.
   – Слушай, там твоя грымза паникует! Кореша моего в Карибском море на яхте достала. Орет, что сорвали ей операцию, что не тех украли!
   – И что, – заволновалась Ника, – тебя теперь убьют?
   – За что? – опешил Вовчик.
   – Как за что? Украл не тех. У вас же с этим строго…
   Он расхохотался, довольно отхлебнул чаю:
   – Нет, Вероника Владиславовна. Не родился еще тот человек, что на Вована Орского руку поднимет!
   Ника посмотрела на его самодовольную физиономию и неожиданно поняла, что там, в неведомом ей мафиозном клане, он, Щелкунчик, и есть самый главный. Отчего-то снова стало страшно. Правда, не сильно, а скорей уж так, по привычке…
   – Слушай, Веруня, – земляк сыто и благостно щурился, разомлев от горячего крепкого чая, – а ты-то в Москве как оказалась? И эта, Гена твоя, она кто?
   – Я? – переспросила Ника. – Гена?.. – задумалась, вспоминая. – Понимаешь, я – модельер. От Бога…
* * *
   Самый первый ее модельерский опыт случился лет в восемь, перед Новым годом. Бабуля накрахмалила ей на утренник марлевую «снежинку», обшитую елочным дождиком. Ника нарядилась и долго крутилась перед зеркалом, восхищаясь собой, красавицей. В этот момент в дом вбежала кошка Мышка с кровоточащим ухом и располосованным чьими-то злобными когтями боком. Ника, тогда еще, конечно, Верочка, схватила кису на руки, принялась утешать и гладить, а потом, как обычно, решила полечить кошачьи раны зеленкой. Смазала, подула, чтобы Мышке не щипало, и стала баюкать бедное животное.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация