А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Евроняня" (страница 19)

   – Вероника Владиславовна! Ваш брат оказал мне честь сопроводить вас на частное пати и познакомить с известным кутюрье.
   Ника настолько растерялась, что чуть не села мимо стула. Из-за спины депутата, подмигивая, корчила рожи довольная Марфа. Хреновский подошел ближе, элегантно приложился к Никиной руке, протянул букет.
   – Это вам. Примите в качестве извинения за неподобающее поведение. Свои ошибки понял.
   Раскаялся. Больше не повторится. Приехал заранее, чтобы вы спокойно собрались.
   В груди Ники бушевала буря. Что там буря! Смерч, ураган, цунами! Казалось, вот оно, счастье. Протяни руку! А с другой стороны
   Как она появится там с этим депутатом? Что о ней подумают? Что она его любовница?
   – Вероника Владиславовна, – словно угадал ее мысли Хреновский, – я дал честное благородное слово вашему брату, что обеспечу вам полный комфорт и безопасность. Более того, я должен буду ему звонить, отчитываться, так сказать… Едем?
   – Едем! – вместо Ники сообщила Марфа. – А вы ее обратно привезете?
   – Обижаете, мадемуазель! – улыбнулся знатный гость. – Еще не успеет пропеть третий петух, как Вероника Владиславовна будет дома. А вы, дети, хотите помочь России? – вдруг серьезно уставился он на двойняшек.
   – Хотим! – дружно заверили юные патриоты.
   – Тогда завтра разнесите это по почтовым ящикам! – Хреновский вытянул из багажника автомобиля увесистую пачку каких-то брошюр, с обложек которых орлиным взором смотрел в будущее он сам.
* * *
   Ника лихорадочно перебирала свой гардероб, прикладывая перед зеркалом к плечам платье за платьем. По правде сказать, вечерних туалетов у нее было немного. Всего четыре. И в самом удачном из них – голубом – она в свете уже была.
   Хреновский в гостиной смотрел телевизор, наслаждаясь собой же, любимым, красующимся на экране. Ника из-за двери слышала, как он комментировал выступления коллег-депутатов, которые, конечно, не шли ни в какое сравнение с его собственным.
   – Нет, ну ты только послушай! – обращался Хреновский неизвестно к кому. – Что это пугало несет! Ему, значит, плевать, что наша молодежь погрязла в наркомании и проституции! Его совершенно не волнует будущее нации! Жалко, что я ему морду не набил!
   Наконец платье было выбрано. Скромное. Темно-синее. Украшенное собственноручной вышивкой в виде двух березовых листочков. Один – на груди, второй – на подоле. Умеренной длины, чуть выше колена, а к открытым рукам и декольтированной спине полагался зеленоватый шифоновый шарф с редкими листочками по всему прозрачному полю. Туфли. Сумочка. Ника вышла в гостиную:
   – Я готова.
   Депутат обернулся, скользнул по ней взглядом и снова уставился на экран:
   – Минуточку!
   В телевизоре как раз витийствовал его всегдашний оппонент.
   – Ну гаденыш! Ну лицемер! – снова взвился известный парламентарий. – Были бы у него волосы, точно бы башку прополол! А так – придется ноги повыдергивать! Надо что удумал: легализовать легкие наркотики! Эх, зря меня ребята удержали!
   – Как можно! – возмутилась Ника. – От этих наркотиков столько бед!
   – Вот! – Хреновский вскочил. – Глас народа! Все! Завтра же вношу законопроект о запрещении коммунистов! Хватит!
   – Правильно, Петр Адольфович! – одобрила девушка. – А еще надо автоматы запретить!
   – Что? – не понял Хреновский. – Оружие запрещать нельзя, оно нам еще понадобится, когда мы будем сметать с лица земли американскую сволочь…
   – Я не об оружии! – остановила его Ника. – Я об одноруких бандитах!
   – Инвалиды, что ли? Банда? Одной рукой с автоматами?
   – Я об игровых автоматах! – разозлилась на депутатскую тупость Вероника. – Запрещать надо все сразу: спиртное, наркотики и автоматы.
   – Так-так-так, – заинтересовался Хреновский. – Поподробнее. Интересная точка зрения!
   И пока Ника вкратце объясняла ему, какой вред наносят отечественной экономике и неокрепшему юному сознанию однорукие бандиты, парламентарий менялся просто на глазах. Остановил свой бег по комнате, исподлобья уставился на девушку.
   – Мафия! – вынес приговор. – Мой самый злейший враг. Откуда эти автоматы к нам пришли?
   – Не знаю, – пожала плечами Ника, – из Америки, наверное!
   – Правильно, деточка! Вся зараза, весь смрад идет к нам из-за океана! Я завтра же внесу законопроект о запрещении игровых автоматов на территории России!
   – Вы же завтра хотели про коммунистов…
   – Коммуняки подождут! – отмахнулся он. – Есть проблемы поважнее! Веришь, – пожаловался он Нике, – столько неотложных дел, что до этих уродов просто руки не доходят! Слушай, детка… – Глаза Хреновского вдруг жадно вспыхнули. – А если я тебя приглашу выступить перед нашим дебильным парламентом?
   – Ой, нет, что вы, – перепугалась Ника. – Я не могу!
   – Да тебе и говорить ничего не придется! – радостно уверил ее депутат, жадно обшаривая глазами ее фигуру. – Выйти, себя показать, а все самое главное я сам скажу. У нас же там мужики, как тебя увидят, за любой закон проголосуют!
   – Если только брат разрешит, – осторожно кивнула Ника.
   Хреновский мгновенно сник. Грустно посмотрел на девушку:
   – Жалко. Владимир Владимирович точно не позволит. Он давно хочет на наш парламент маленькую бомбочку скинуть… Честно сказать, я и сам не против, но тогда мне надо куда-нибудь уехать с визитом. А кто за порядком проследит?
   Кто всколыхнет это вонючее болото? Вот так и живу, страдая…
   – Петр Адольфович, нам не пора? – Ника все-таки очень боялась опоздать. Перед предполагаемой встречей с Малентино меркла даже проблема неминуемой бомбежки парламента.
   – Да-да, – спохватился Хреновский. – Пора. Через час время доклада Владимиру Владимировичу.
* * *
   – Петр Адольфович, а что за вечеринка? – наконец, уже в автомобиле, решилась спросить Ника.
   – Вы не в курсе? – оживился Хреновский. – Наш общий друг, Ркацители, устраивает презентацию своего нового проекта «Спартак, побеждающий волчицу». Гигантская скульптура будет установлена в центре Колизея! Высота 48,7 метра! Представляете?
   – Нет, – помотала головой Ника. – А почему?
   – Потому что Спартак был итальянцем, а волчица спасла Ромула и Рема, которые основали Рим.
   – Нет, почему высота такая странная? Еще чуть-чуть и пятьдесят метров было бы…
   – Ну, на этот вопрос я не отвечу. Таков замысел художника. А может, – Хреновский задумался, – просто денег не хватило. Знаете, как бывает, спонсоры всегда стараются сэкономить, а страдает величие общей идеи.
   – А зачем Спартаку бороться с волчицей? – вслух подумала девушка. – Он же против рабовладельческого строя выступал? При чем тут Ромул и Рем?
   – О, деточка, в этом и есть гениальность великого Зураба! – восторженно выкрикнул депутат. – Стоит поразмыслить, вникнуть в глубь исторических процессов, и аллегория становится понятной. Именно с Ромула и Рема началось порабощение свободолюбивых итальянцев! Вскормленные молоком дикого зверя, они и вели себя как алчные, ненасытные хищники! Спартак, борясь со свирепой волчицей, пытается переломить ход истории, заставить ее идти цивилизованным путем!
   – А вы знакомы с Малентино? Депутат самодовольно хмыкнул:
   – Лучше спросите, знаком ли он со мной…
   За этими интересными и познавательными разговорами они незаметно доехали до ночного клуба «Рим».
   Убранство внутри помещения было помпезным и просто вопило о вкусе хозяев: египетские обелиски перемежались натуральными развалинами Помпеи, стены представляли собой малое собрание галереи Уффици.
   Хреновский элегантно усадил Нику за столик:
   – Я вас оставлю ненадолго, отыщу Зураба.
   Осторожно оглядевшись, девушка совершенно ничего не увидела. То есть не увидела людей. Подсвеченные стены, серебристый небольшой подиум по центру, видимо, специально собранный по случаю приезда Малентино. Овальные светящиеся озерца столов симметрично разбросаны по всему залу. Свет струится будто бы из самих голубоватых столешниц, выделяя аккуратные букеты цветов, приборы, белоснежные салфетки, руки со сверкающими драгоценностями. Лица же совершенно скрыты в полумраке. Ника сообразила, что и ее собственное лицо пребывает в такой же недосягаемой для глаза тени, успокоилась и сосредоточилась на подиуме.
   Изысканную серебристость ему, оказывается, придавали длинные светящиеся шнуры, опоясывающие прямоугольник по периметру, а само подиумное пространство было усеяно прекрасными белыми розами. Вроде бы разбросанными вполне хаотично, однако, приглядевшись, можно разобрать вполне читаемую узкую дорожку, которая в точности должна соответствовать изысканному и расслабленному шагу манекенщиц.
   Подошел официант с подносом, склонил голову в почтительном поклоне. Ника осторожно взяла высокий бокал, пригубила искрящееся прозрачное вино. Прохладные пузырьки вкусно защелкали на языке. Шампанское было совсем не сладким, скорее, наоборот, несколько горьковатым, но каким-то изысканно-легким, с терпкой неуловимой кислинкой. Ника сделала еще глоток, задержала пузырьки на языке.
   – Вероника, это вы? Я не ошибся? – услышала она вдруг знакомый голос. – Вы с кем? С Борисом? Или Владимиром?
   Против нее присел Дмитрий, действительно обрадованный, в белом шелковом костюме, потрясающе элегантный и красивый. Как киноактер Том Круз.
   – Я – с Хреновским, – ответила Ника.
   – Опа! – удивился Дмитрий. – Хотите, я вам клуб покажу? Тут довольно забавно!
   – Не могу. Боюсь пропустить дефиле. И потом, Хреновский должен познакомить меня с маэстро.
   – Вероника! – Дмитрий уже встал и подал руку. – Ни Ркацители, ни Малентино еще не приехали. Они у Лужкова. Мы ничего не пропустим, обещаю! А зачем вам маэстро?
   – Понимаете, – девушка встала, – я – тоже модельер. Правда, пока не очень известный, начинающий…
   – А! Так вы шьете свои модели! – хлопнул себя по лбу Дмитрий. – А я голову ломал, понять не мог…
   Что именно подумал ее спутник, Ника так и не узнала, потому что в этот момент увидела Хреновского – в проеме какой-то раскрытой двери у игровых автоматов.
   Демократ нервно подпрыгивал рядом с тем самым коммунякой Шугановым, которому час назад собирался предметно выдернуть ноги. Между ними радостно и пьяно голосил «однорукий бандит». На парламентских лицах горел неподдельный азарт. Автомат последний раз крякнул, расплылся в сотнях разноцветных улыбок и замолк. О металлический поддон не звякнула ни одна монета.
   – Ах ты, гаденыш американский! – саданул по красному блестящему боку Хреновский.
   – Все, моя очередь! – нетерпеливо отодвинул его Шуганов.
   – Давай, давай, красная сволочь, попытай счастья! – миролюбиво отозвался знатный демократ.
   Лидер коммунистов бросил монеты, нажал кнопку. Автомат снова отчаянно замельтешил картинками, загундосил, дернулся, смолк. Что-то негромко звякнуло.
   – Ура! – восторженно и коротко высказался коммунист.
   – Эх ты, голь перекатная, – уныло отреагировал Хреновский. – Чтоб я так вшивому пятаку радовался…
   – Из копеек рубль складывается, – философски заметил Шуганов. – А из пятаков – золото партии.
   – Ну, все, отойди, – нетерпеливо оттолкнул его Хреновский. – Дай мне.
   – Нет уж, – занял прежнюю позицию соперник. – Я выиграл, я и продолжаю, как договаривались!
   – Когда это Хреновский с вами, коммуняками, договаривался? – заносчиво бросил демократ. И мощно двинул плечом уже протянувшего руку оппонента.
   Ника с ужасом поняла, что присутствует при зарождении очередного политического конфликта, который неизбежно отразится на всем многонациональном российском народе. Сбросила руку Дмитрия, пытавшегося ее увести, вошла в игровой зал.
   – Петр Адольфович!
   – Не мешай, – отмахнулся тот, не оборачиваясь. – Не видишь – играем?
   – Петр Адольфович! – Девушка решительно похлопала Хреновского по розовому плечу.
   Тот обернул к Нике горящий взор, открыл рот, собираясь адекватно отреагировать на досадную помеху, увидел – кто, заулыбался.
   – А, Вероника, простите, я вас оставил! Вот, ведем с коллегой, так сказать, политические дебаты…
   – Как вы можете? – возмущенно выпалила девушка. – Мы же с вами только что обсуждали! Вы обещали выступить с законопроектом… – Повернулась к заинтересовавшемуся коммунисту: – А вы? Да вы оба просто обязаны сложить депутатские полномочия!
   – Почему? – в один недоуменный голос искренне удивились народные избранники.
   – Да потому что больные люди не могут руководить страной!
   – Я – здоров! – оторопело расправил плечи Хреновский. – С чего вы взяли?
   – Я – тоже! – в тон ему пискнул Шуганов.
   – У вас налицо психическая зависимость от игры. Игромания! – громко и серьезно заявила Ника. – Теперь мне ясно, кто губит нацию! – Она сердито буравила глазами застывших игроков. – Это с вашей легкой руки обнищали тысячи семей! Дети обворовывают родителей, старики лишаются жилья! Дети – отцов, мужья – жен!
   – Вероника Владиславовна, вы о чем? – забеспокоился Хреновский. – Я же наоборот…
   – Вот именно, наоборот! – Глаза Ники метали громы и молнии, голос возвышенно дрожал. – За вашими красивыми словами про заботу о молодом поколении и будущем России ничего не стоит!
   Коммунист Шуганов, восхищенно глядя на Нику, зааплодировал.
   – Неправда! – оглянувшись, быстро ответил Хреновский. – Я борюсь! С наркоманией, проституцией, пьянством! А это все – коммунисты! Они посадили Россию на иглу!
   – Ложь! – радостно выкрикнул Шуганов.
   – А вы, – обернулась к нему Ника, – чем вы лучше? – Устало махнула рукой, внезапно сникнув. – Все вы одинаковы…
   – Как это? – разом удивились игроки. – Мы лидеры совершенно разных партий!
   – Объединенные одной страстью, – презрительно закончила Ника. – Все. Хватит. Надоело. – И развернулась, чтобы гордо уйти.
   – Постойте! – наконец сообразил Хреновский. – Так мы же с вами говорили про уличные автоматы, а это – совсем другое дело! Про уличные, да, я, как и обещал, выступлю в парламенте!
   – Извините! – снова влез Шуганов. – Но наша партия уже готовит такой закон!
   – Пока ты будешь готовить, я его уже приму! – хвастливо заявил демократ.
   – Забота о подрастающем поколении всегда была прерогативой коммунистов! – зычно возвысил голос коммунист.
   – А это видел? – Хреновский умело сложил крупный выразительный кукиш.
   – Стойте! – Ника встала между оппонентами. – Если вас так волнует будущее страны, почему бы вам не объединиться? Что вы все время делите? Это же не выигрыш на автоматах!
   «Бандит», будто и впрямь устыдившись праведного народного гнева, смущенно мигнул и погас.
   – Гениально! – выдохнул Шуганов. – Адольфыч, ты понял, что предлагает наш электорат? Это политическая платформа для объединения патриотических сил!
   Хреновский задумался, посверкивая острым глазом. Делиться славой со всегдашними оппонентами ему очень не хотелось! Однако истинная любовь к родине и искренняя забота о ее будущем в конце концов пересилили.
   – Ладно! – Кулаком, мобильно трансформированным из кукиша, он двинул Шуганова в плечо. – Согласен. Выступаем с совместной законодательной инициативой!
   Игроки, забыв о Нике, автоматах, политических разногласиях, стали бурно обсуждать детали предстоящего судьбоносного марш-броска: кто готовит текст, кто войдет в группу, на каких принципах строить объединительную платформу…
   – Знаете, Вероника, – улыбнулся молчавший все это время Дмитрий, – кажется, вам удалось то, что не удавалось России на протяжении последнего десятилетия! – Взял ее под локоть. – Вы меня снова восхищаете! Пойдемте к Спартаку, на этом празднике жизни мы точно лишние!
* * *
   Скульптура Нику потрясла. Жестокой правдой и величественным реализмом. Волчица оказалась сухопара, грудаста, а улыбка, с коей она взирала на людей, была поистине ужасна. Сзади волчица была очень похожа на Дарика. Спереди – на Гену. Ника даже оторопела от этого сходства!
   Спартак же, напротив, являл собой сгусток мышц, сухожилий и суставов. Понятное дело, решила Ника, раб, вечно голодный, оттого и на бунт пошел.
   Спартак нависал над волчицей сзади, вот-вот вцепится крючковатыми пальцами в массивную шею! Одна его нога была многозначительно откинута – видно, во время удушения он собирался ее еще и оседлать. Гордая зверюга, судя по всему, о неминуемой смерти не подозревала. То ли нюх отказал, то ли очень спешила к брошенным Ромулу и Рему, чтобы накормить будущих созидателей рабовладельческого строя. Под напрягшимися от распиравшего их молока сосками волчицы стояло ведро.
   «Ага, – подумала Ника, – значит, он ее еще и подоить собрался. Чтобы братья-близнецы первое время с голоду не померли. Хоть и раб, а детей жалеет!»
   В общем, скульптура девушке не понравилась. Доить мертвую волчицу – это все же извращение…
   – Ну как? Впечатляет? – улыбаясь, спросил Дмитрий.
   Ника лишь пожала плечами: обижать великого мастера не хотелось, а врать она не умела.
   «Вот если бы волчица и мордой была как Дарик или как Анжи, то есть добрая. А рядом с ней играли те самые Ромул с Ремом, да пусть хоть бы и молоко прямо из груди сосали, это было бы куда симпатичнее… Не приведи бог, приснится!
   Почище, чем ЕВРов картинный кошмар до ее исторических улучшений. Может, Ркацители свои услуги предложить? – задумалась Ника. – Все же жалко итальянцев, за что им такое? Страна-то вроде хорошая…»
   – Проходите, будете первыми зрителями! – Открылась вдруг дверь совершенно с другой стороны. Видимо, с черного хода. – Прошу!
   В зал, где Ника с Дмитрием были вдвоем, гуськом стали вплывать гости. Первой гордо прошествовала…
   Не может быть! Вероника даже рот зажала, чтобы не вскрикнуть. Вот, значит, о каком сюрпризе талдычила Гена!
   Бонсерат Лавалье, собственной персоной! Величественная, как Спасская башня, с высоким черным венцом волос над гладким молочным лбом, ротиком маленьким, как капелька вишневого варенья… Ника и раньше всегда удивлялась, как в таких крошечных губках помещается такой гигантский голос?
   На оперной диве было сногсшибательного цвета платье, бирюзово-сиреневое, переливающееся, будто и не из ткани, а из тонкого пластика или из толстого капрона. Вот как если бы несколько школьных бантов один на другой сложить, чередуя: сиреневый – бирюзовый, снова сиреневый…
   За Бонсерат картинно тряс седой гривой сам Малентино. В желтом, как «ламборджини» Дмитрия, пиджаке, с немыслимо выразительной голубой оборкой на левом лацкане и такой же – на правом накладном кармане. Шею красиво драпировал небесный платок. В руках он держал, все время нюхая, голубую розу, искусно собранную из размахренных кусочков той же голубой ткани.
   За ним прошмыгнули два невзрачных типа, судя по одежде, переводчики или секретари, а замыкал шествие величественный, как обелиск, седовласый гений скульптуры, с толстой шоколадной сигарой под свисающим белым усом. Гости кружком остановились у волчицы. Ркацители, узнав Дмитрия, важно кивнул. По Нике лишь скользнул странным взглядом. Понял, что где-то видел, но где – не помнит, сообразила она.
   – Прошу. – Мэтр простер руку к скульптуре. – Вы – первые, кому я представляю плод своих длительных изысканий и творческого экстаза.
   Наступила полная тишина. Ника, поскольку на шедевр уже вполне насмотрелась, просто пожирала глазами маэстро. Она все еще не могла поверить своему нежданному счастью. Она… В одной комнате с Малентино. Рядом. Протянуть руку – дотронешься… Чудо!
   – Зураб, – вдруг на чисто русском языке произнес великий кутюрье, – я думаю, Спартаку нужен шарф. Сине-красный.
   Ркацители что-то неспешно ответил, Ника даже не расслышала что, настолько была поражена тем, что Малентино говорит по-русски. Уловила лишь краем глаза: мэтр выплюнул изо рта сигару прямо на пол и шагнул к волчице.
   – Он знает русский? – шепотом спросила она у Дмитрия.
   – Конечно, он же наш, из Пензы, – также прошептал ее спутник. – Да все известные кутюрье – русские, вы что, не знали? И Версаче, и Шанель, и Диор.
   Конечно, Ника этого не знала… Откуда?
   Она все еще переживала невероятную, очень обнадеживающую новость, когда ее чуткие ноздри уловили странный, едва уловимый запах. Будто где-то рядом подожгли пластик. Ника покрутила головой – запах исчез, заглушенный ароматами дорогого парфюма, летающими в воздухе, изысканно смешавшимися с невыветрившимся дымком от дорогой сигары.
   – Белиссимо! – вдруг громко возвестил самый красивый в мире голос.
   И тут же началось оживленное обсуждение новоявленного шедевра. Ника, чтобы не привлекать к себе внимания, шмыгнула за спину Бонсерат: очень хотелось осмотреть ее потрясающий наряд сзади.
   Снова появился запах. Тот самый. Девушка перевела глаза с масштабных ослепительно голых плеч на величественную талию, скользнула глазами вниз, туда, где плавными, будто крахмальными волнами лежал шлейф, напоминающий горделивую морскую волну во время прилива.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация