А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "От ненависти до любви" (страница 22)

   Глава 20

   – А чтоб тебя! – с досадой сказала я, поднимаясь на ноги. Слава богу, карабин остался при мне, но «сидор» с бабкиными припасами исчез вместе с жеребцом. Что его напугало? Я огляделась по сторонам и среди елей и высокой травы заметила вдруг длинное туловище, поросшее темной шерстью и почти такую же длинную, опущенную к земле шею.
   Лось?! Но с чего Воронку пугаться лося? Я сняла с плеча карабин и, пригнувшись, двинулась в сторону ельника. Надо знать, что за опасность таилась в зарослях. Это был не лось, а огромный медведь. Он поднял лобастую, похожую на закопченный чугунный казан голову и посмотрел крошечными глазками в мою сторону. Затем голова так же медленно опустилась. Ветер дул с его стороны, зверь не учуял враждебные ему запахи. Я же присела в нерешительности. Спускаться вниз опасно. Медведь останется за спиной. Что ему взбредет в голову?
   Я окинула быстрым взглядом небо: угольная чернота поглотила горы, накрыла тайгу, и сквозь нее слабо маячила вершина Хан-Таштыка. Сильнейший порыв ветра пригнул вершины деревьев, полетели сучья, в камнях что-то загрохотало. Резко стемнело. Но вот все шумы слились в один нарастающий гул. Все ближе, все яснее. Казалось, навстречу мчался табун диких лошадей. Я слышала звонкий перебор, цоканье копыт по россыпи…
   Град!..
   Где укрыться? Впереди темнел ельник, но там медведь! Позади, в глубине ложка, камни и густой стланик. Со всех ног я бросилась назад.
   Слева, справа, впереди, все чаще и ближе, рвались, разлетались вдребезги на камнях ледяные комки, будто наводчик нащупывал цель. Я набросила на голову капюшон. Град больно бил по плечам, по рукам, которыми я прикрывала лицо, по коленям. Что-то теплое стекало по лбу, по щеке и солоноватым привкусом копилось на губах.
   Кровь… Только бы не свалиться!
   Я нырнула под дерево. Ветви почти касались земли. Здесь было сухо и теплее, чем снаружи, граду не удалось пробиться сквозь густую сетку ветвей, но мысль о грозном соседстве не давала покоя.
   Решив найти среди веток «окошко» для прицельной стрельбы, я уже смелее высунулась из-под лапника. Но медведя и след простыл! Ветер стих так же внезапно, как и начался, лишь тайга глухо шумела, не могла успокоиться после шквала. До станции оставалось километров десять. Если поспешить, то вполне можно добраться до наступления темноты. Не особо надеясь на удачу, я несколько раз громко позвала жеребца, но он не откликнулся, видно, отмахал с перепуга не один километр.
   Воронок, конечно, не пропадет. Дорогу к дому он знает, поэтому побродит, поскитается и вернется в родное стойло быстрее, чем я доберусь до метеостанции. Лишь бы ногу не сломал.
   Я выбралась из своего убежища. Стараясь не наступать на сучья, я медленно двинулась вниз по тропе. Миновала бугор, который закрывал голову и ноги зверя. Трудно сказать, от какого из чувств – страха или охотничьего азарта, – сердце стучало, как молот. Из-за любой черневшей корнями валежины мог подняться зверь. Не дай бог – медведица с медвежатами!
   Мне никогда не приходилось встречаться один на один с бурым хозяином тайги. Поэтому я сомневалась, удастся ли остановить его одним выстрелом, если зверь вдруг бросится на меня из засады? Но больше опасалась нападения со спины. Шихан не раз рассказывал, что это излюбленная тактика медведя, особенно если это голодный шатун. Но медведь не смахивал ни на больного, ни на голодного. Скорее всего, как и я, бросился искать укрытие от града, а может, просто перешел на другое место.
   Все же я продолжала красться по тропе, не снимая пальца со спускового крючка. Небо немного посветлело, но в лесу было по-прежнему сумрачно, словно уже наступил вечер. Я знала, что до полной темноты еще часов шесть, и не слишком беспокоилась. Под ноги я не смотрела и очень удивилась, когда вдруг уткнулась в камни. Тропа пропала. Видно, увлекшись мыслями о медведе, не заметила, как ступила на отвилок тропы, вероятно, звериной, так как дальше она терялась среди камней и мхов горной тундры. Я с досадой сплюнула под ноги. Ну, кулема! Не хватало еще заблудиться!
   Впереди что-то темнело. Я вгляделась. Метрах в десяти от меня на фоне хилого редколесья виднелась настоящая избушка на курьих ножках. Вернее, нога была одна. Старый маленький сруб стоял на высоком пне, который вцепившимися в землю корнями действительно напоминал гигантскую птичью лапу. Проклиная себя за любопытство, я все же полезла в камни и через несколько минут оказалась возле избушки. Постояла, прислушиваясь, нет ли поблизости кого живого, затем обошла вокруг покосившегося ветхого строения. На гладком, сизом от времени пне, под самым срубом со всех сторон были видны глубокие борозды от медвежьих когтей. Береста на крыше покоробилась и кое-где провалилась. Окон не было. С трудом дотянувшись, я зачем-то постучала стволом карабина в грубо сколоченную деревянными гвоздями дверь. Если б в ответ раздался старушечий голос, я, наверное, не слишком бы удивилась. Но никто не отозвался.
   Тогда, подобрав сухую сучковатую лесину, я приставила ее к порогу и забралась наверх. Дверь поддалась неожиданно легко, но вместо скрипа я услышала нежнейший «малиновый» звон. Чудеса продолжались. Только сейчас я увидела небольшой, величиной с детский кулак, колокольчик. Он висел под коньком на длинной кожаной тесемке, которая порвалась, как только я за него взялась. На колокольчике, покрытом зеленовато-сизой патиной, было выбито: «Заводъ Филарéта Горéлова».
   Я почти по-пластунски преодолела порог, как вдруг на голову мне прыгнула какая-то мохнатая тварь. Заорав от страха, я отпрянула назад, сорвалась и заскользила, сшибая сучки, вниз по жерди. Приземлилась в мох и сквозь летавший вокруг пух узрела отброшенную мной связку из трех глухарей, успевших превратиться в мумии. Видно, висели они здесь с незапамятных времен.
   Я выплюнула забивший рот пух, и тут на зубах у меня что-то скрипнуло. Мне показалось – камушек. Я сплюнула его на ладонь и обомлела: золото!.. Подхватив карабин, снова влезла наверх. Под крышей висели связки полуистлевших соболиных и беличьих шкурок. Несколько десятков. Я не ошиблась. Это был заброшенный охотничий лабаз. Но главное, на пыльном полу под шкурками виднелась кучка желтого песка! Я, как старатель, осторожно сгребла крупицы золота в ладонь и переложила на оказавшийся под рукой кусок бересты. Оставшееся богатство собирала уже на ощупь, среди шерсти и пыли. Наверняка часть все-таки завалилась между щелястыми половицами. Ползая на коленях, я обследовала все вокруг, и тут на глаза попалась небольшая, похожая на женский ридикюль сумочка или, скорее, кисет из оленьего камуса. На ней с удивительным вкусом мелким бисером был вышит орнамент. Светлый мех сумки красиво сочетался с окантовкой из синего и оранжевого фетра, выцветшего и запыленного.
   Я раскрывала ее медленно, как страстный картежник последнюю, решающую карту, боясь вспугнуть удачу. Есть! И здесь золото. Почти половина кисета! Вот сюрприз так сюрприз!
   Я запустила руку в кисет. В нем хранились самородки крупнее. Некоторые из них достигали размеров с горошину, а некоторые – с бобовое зерно! Но это было не все. Вперемешку с самородным золотом я разглядела на ладони несколько потемневших золотых монет, но не круглых, а удлиненных, похожих на лепестки цветов. И еще странную фигурку, тоже золотую, что-то вроде медальона, грубой ручной работы.
   Чтобы рассмотреть находку получше, я поднесла ее под пыльный луч света, проникавший сквозь дыры в крыше. Женская головка. Пышные волосы, рот раскрыт, словно в крике, вместо глаз – отверстия… Мне стало жарко, потому что я тут же вспомнила рассказ Петра Аркадьевича. Золотая Баба? Это слишком! Я машинально достала сигарету и присела на пороге. После двух затяжек елки перед глазами поплыли, и я снова чуть не свалилась с лабаза. Видно, с голодухи, ведь ничего не ела с раннего утра.
   «Интересно, чей это лабаз?» – рассуждала я. Почему его оставили без внимания охотники, тот же Шихан, наконец? Ведь он излазил всю тайгу до Хан-Таштыка, наверняка и дальше бывал. Лабазом давно не пользовались. Судя по ветхости шкур, лет этак десять или двадцать. Не иначе хозяина – охотник то был или дикий старатель – смерть подстерегла где-то в тайге. В противном случае он бы вернулся за своими сокровищами.
   Я выглянула наружу. Дождь прекратился, сквозь серую мгу проступили участки ослепительно-голубого неба. Так частенько бывает в горах. То грянет чуть ли не зимняя пурга, то свалится грозовая туча. Погрохочет, поблистает молниями, щедро омоет дождем тайгу и горы, а глядишь, тут же опять засияло солнце, и все вокруг ожило, заиграло, запело, радуясь жизни.
   Загасив окурок о подошву ботинка, я вернула золотую головку в кисет, спрятала его в нагрудный карман, застегнула на пуговицу и, спрыгнув на землю, отбросила лесину подальше. Через сотню шагов оглянулась. Все ж не дурак был тот охотник, что соорудил этот лабаз. В таких дебрях его можно рассмотреть разве что с воздуха, и то случайно. Солнце, склонившись к западу, светило сквозь легкую дымку – все, что осталось от недавней тучи. «Надо торопиться!» – подумала я, пробираясь среди камней и вглядываясь в маячившую впереди темную чащу.
   Странное беспокойство не покидало меня. Возможно, потому, что я шла по незнакомым местам, или оттого, что слишком долго не появлялась знакомая тропа. Я отошла от лабаза с полкилометра. И пень, и сруб давно скрылись из глаз. Но я по-прежнему ничего не узнавала и даже засомневалась: неужто иду вдоль тропы?
   Наконец я остановилась, пытаясь сориентироваться, куда двигаться дальше. Беспокойство переросло в тревогу. Почти физически ощутимая, она, как перед страшной грозой, витала в звенящем от тишины воздухе. Будто по дьявольскому сценарию, откуда-то снизу, из ущелья, донесся жуткий крик птицы, похожий на младенческое «у-а-а! у-а-а!»…
   Я устремилась вперед, решив обогнуть нагромождение камней – курумы, усеявших склон горы. Я карабкалась, хватаясь за гибкие ветви стланика, на огромные глыбы, а то скользила по ним вниз, но каменная «река» не кончалась. Пару раз я переходила ручьи, довольно полноводные, и с тревогой поняла, что они мне не знакомы.
   И тут в месиве камней, мхов и сухих веток заметила большую кучу хвороста: толстенные ветки, почти деревья, были сложены как попало, но именно сложены, а не нападали сами собой. Возможно, кто-то заготовил их на дрова? Я присмотрелась. Более мрачного места я еще не видела. Разве что Поганкину Марь во сне. От этих воспоминаний стало еще страшнее.
   Я потянула за ветку и, вскрикнув от неожиданности, отпрянула в сторону. На меня в упор смотрела человеческая глазница! Желтые зубы скалились в злорадной усмешке. Дальше показались клочья одежды и торчащие ребра. Грудная клетка у бедняги оказалась развороченной. Такую рану мог нанести только медведь. Страшная смерть.
   За спиной вдруг раздался негромкий звук, похожий на вздох. Бросив руку на цевье карабина, я резко обернулась. В метре от меня плавно покачивалась пихтовая ветка. Может, птица взлетела или бурундук пробежал… Окаменев от страха, я смотрела на нее, а ногой уже нащупывала под мохом длинный предмет. Еще не нагибаясь, я догадалась, что это ружье. На ложе виднелись следы медвежьих клыков и когтей. Затвор намертво приржавел к патроннику.
   …Ну, кто же ходит на медведя с берданкой 32-го калибра! С ней только на белок охотиться. Местные охотники стараются вообще не задевать медведя, он для них – тотемное животное. Если случайно и убивают, то устраивают целый ритуал с песнопениями и танцами вокруг головы и все валят на безбашенных русских…
   Выше на холме лежал полуразвалившийся ящик, срубленный из бревен лиственницы. Только увидев прислоненные рядом к дереву полусгнившие лыжи, выступавший из-под моха остов волокуши, на которой охотники когда-то перетаскивали до зимовий нехитрый скарб, и висевшие над лыжами остатки шаманского бубна, я поняла, что это не простой сруб.
   Коренные жители этих мест, по обычаю предков, не закапывают умершего шамана, а заворачивают в шкуры и кладут с ружьем в деревянный саркофаг, который устанавливают на том самом месте, где когда-то камлал шаман и где обитает дух – хозяин священной горы. Рядом оставляли его вещи, развешивали на дереве одежду и шаманские атрибуты, которые должны понадобиться в иной жизни и не должны оставаться там, где жил шаман.
   Подавив отвращение, я бросила взгляд на бренные останки. Значит, медведь достал шамана после смерти? Вдруг появилось чувство, что я нахожусь у входа в потусторонний мир и пытаюсь заглянуть в замочную скважину.
   – Ко-ко-ко-ко… – по-куриному закричала впереди глухарка. Я вздрогнула от неожиданности.
   Подул ветер и снова принес дождь. Я ускорила шаг. Одна-единственная мысль билась в голове: скорее, скорее вырваться из жутких камней и бурелома. Тайга вокруг скрипела, кряхтела, стонала. Чтобы уберечь глаза, я прикрывала лицо от веток прикладом, выставленным вперед, как щит.
   Провалившись в один ручей по колено, в другой – по пояс, я полезла напролом, проклиная и дождь, и ветер, и тайгу, и свою работу. Склон не кончался. Судя по времени, я прошла не меньше десятка километров. Но где же проклятый Хан-Таштык? Разумом я понимала: на этой горе невозможно заблудиться, но на меня все чаще накатывала паника.
   Быстро и неотвратимо сгущались сумерки. Вдруг я увидела следы на узкой, в лужах тропе. Она проявилась у меня под ногами, как по заказу. Было похоже, что прошли люди, но в какую сторону? Ямки следов на глазах заливало водой. Я подула на пальцы. Они совсем закоченели под холодным дождем. Слегка отогрев их таким способом, я выстрелила из карабина. Ответом был все усиливающийся свист ветра.
   Я огляделась. Придется ночевать в тайге. Надо подыскать подходящее дерево с густой кроной, чтобы устроить под ним ночлег. Но что это? Прямо возле ног я разглядела знакомую лесину с обломанными сучьями, а чуть дальше темнел огромный пень… Бог мой, все это время я ходила по кругу, и счастливо обретенная тропа вновь вывела меня к лабазу! Я выругалась сквозь зубы. Черт! Это были мои собственные следы!
   Делать нечего – лабаз так лабаз. Мне очень не хотелось забираться в него, тем более что из-за щелей в крыше и стенах он продувался насквозь. Но я вспомнила о запасах бересты и по той же лесине вскарабкалась наверх. Растолкала куски бересты, приготовилась спрыгнуть вниз. Хотелось скорее разжечь костер, согреться, но тут какая-то сила заставила меня посмотреть в ту сторону, откуда я только что пришла. Сначала мне показалось, что упал туман. Белесый, тонкий, как кисея, он струился над землей, затягивая пространство вокруг лабаза. Я не успела удивиться, как вдруг заметила странную фигуру: старик с длинной седой бородой, в мохнатой шапке с рогами и в развевающихся одеждах двигался сквозь туман среди редких елок и камней. Даже не двигался, а словно плыл по молочному морю. Да вдобавок еще махал рукой, будто приглашал подойти.
   Мурашки пробежали по телу. Я подтянула карабин, трясущимися руками подняла его, прицелилась в видение – я четко сознавала, что шаман мне мерещится, – и нажала на спусковой крючок. Грохот выстрела ударил по ушным перепонкам, а в лицо – наотмашь – сильный порыв ветра. Я завалилась на спину. Падая, услышала далекий выстрел. И это было не эхо. Кто-то ответил мне. Следом взлетела ракета. Зеленая! Я поняла, что спасена! Я вскочила на ноги и принялась палить в воздух, пока не кончились патроны. Тогда я опустилась на колени, прижалась щекой к теплому стволу. И через некоторое время невдалеке послышались громкие голоса и крики: «Маша! Маша! Ты где?»
   – Я здесь! Здесь! – закричала я во весь голос и от радости едва не вывалилась из лабаза.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация