А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "От ненависти до любви" (страница 14)

   – Разберешься? – Замятин положил руки мне на плечи и привлек к себе. – Все ты встречаешь в штыки. Почему? Кто тебя так обидел, что ты от людей шарахаешься?
   – Олег, – я отстранилась и посмотрела ему в глаза, – зачем повторять дважды? Я все решу сама!
   – Но вдвоем легче!
   – Вдвоем? – опешила я. – Ты снова про Севу?
   – Нет. Но я здесь пробуду месяца полтора. За это время новый дом можно построить.
   – Эка замахнулся! – засмеялась я. – Что-что, но домов ты точно не строил. И вообще, как ты это представляешь? Ты уедешь, в конце концов, а меня запишут в «соломенные вдовы»? Ты думаешь, уже не заметили, что ты повез меня к опорному пункту. У нас мастера легенды сочинять. К вечеру нас непременно обвенчают.
   – Ты сплетен боишься? – изумился Замятин. – Бабских разговоров?
   – Замятин, – сказала я строго и сняла его руки со своих плеч. – Утром я немного расслабилась. Не играй на этом. И вообще я сейчас при исполнении.
   Я открыла сейф и положила в него пистолет. А затем посмотрела на Олега.
   – Ты не забыл, что нужно «Ниву» отогнать?
   – Не забыл, – он смотрел на меня со странным выражением – то ли с удивлением, то ли с жалостью.
   А я не знала, как реагировать. Молчание затянулось. Тогда я села за свой стол и снизу вверх посмотрела на Замятина.
   – Сейчас ко мне посетители валом пойдут, – сказала я ворчливо, лишь бы прервать молчание.
   – Хорошо, я уйду, – Замятин усмехнулся. – Взрослая женщина, а ведешь себя как ребенок.
   Он прислонился к дверному косяку, достал пачку сигарет, но не закурил.
   – Ты ведь славная! Умница! Что ж ты себя не ценишь? Закопалась в этой дыре…
   – Олег, – я поднялась из-за стола, – мы это уже проходили с Севой. Есть у меня причины здесь закопаться… Но это мои личные дела, и объясняться я не намерена. Так что езжай уже. Мне действительно некогда!
   Замятин хмыкнул, покачал головой, снова посмотрел на меня как на безнадежно больную и вышел из комнаты.
   Я закрыла за ним дверь и почти упала на диван. Кто бы знал, каких трудов мне стоило не броситься ему на шею, не прижаться к груди… И плевать на сплетни-пересуды… Я перевела дыхание. И на кой ляд Олег объявился в Марьясове? Почему не уезжает? Я не верила, что Замятин проникся ко мне теплыми чувствами. Мне – тридцать два, ему сорок или чуть больше. Оба не в том возрасте, чтобы очертя голову менять свою жизнь. Я-то уж точно переступила ту грань, до которой, наверно, еще могла бы безоглядно влюбиться. А после тридцати у женщины больше шансов стать космонавтом, чем выйти замуж, да еще по любви.
   Народ ведь как считает? Народ считает, что жениться на барышне одного с собой возраста мужчина может разве что до двадцати пяти. А потом, ничего не поделаешь, надо увеличивать разрыв. Потихоньку переходить на тех, кто годится в дочки. Затем – кого можно и внучкой назвать. Главное – не приближать к себе ровесниц… Да еще с таким несносным характером, как у меня. Выходит, у меня только два пути: или Шихану глазки строить, или у бабы Нюры мужа отбить!
   Понесло тебя, Маша! Ты забыла, что школьные подруги, хоть и немного их осталось в селе, давно не приглашают тебя в гости? Все вполне объяснимо: каждая замужняя женщина видит в одинокой потенциальную соперницу. Факт остается фактом: если ты не замужем, тебе доверия нет. Либо тебя жалеют, либо боятся… Но я здесь ни при чем. Я никому не перебегала дорогу. И даже с Веркой не стала выяснять отношения, хотя сокурсницы упорно советовали набить ей морду.
   Неужто я до сих пор люблю Бориса? Я прислушалась к своим ощущениям. Нет, сердце не затрепетало, даже чувство обиды не всколыхнулось. А вот досада возникла. Я вспомнила, как целовалась с Борисом, его жадные руки на груди… Все эти неприятные ощущения показались добрым знаком.
   «Ладно, хватит изводиться!» – приказала я себе мысленно. Каждую секунду в мире что-то происходит. Люди влюбляются, расстаются, ссорятся, мирятся… Но человечество не перестает верить в любовь. Человечество немножко страдает, а затем опять встает на ноги, вытирает слезы, громко сморкается и идет на кухню выпить чашечку кофе… И вино вновь обретает вкус. И аппетит приходит. И новая любовь… Вот только верить в нее надо… И не втаптывать в грязь, если она только-только с трудом пробилась сквозь толстый слой шлака и пепла…
   Я решительно встала. Последние мысли мне понравились. Кажется, я давно не покупала себе нового платья. Именно платья, потому как вне службы предпочитаю носить джинсы и майки. И еще я просто кожей чуяла: черная полоса должна вот-вот закончиться. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить!

   Глава 14

   День пролетел незаметно. Если не считать пожара, который превратил меня в бомжа, – вполне обыкновенный, рядовой день. Служебные дела быстро оттеснили личные заботы. Первым делом я позвонила в РОВД. Доложила, как положено, о случившемся, чем вызвала шквал вопросов от начальства, на которые попыталась ответить, как сумела. Затем звонки посыпались один за другим. Сочувствующих и просто любопытных оказалось предостаточно. После обеда позвонили из кадровой службы, сказали, что окажут материальную помощь, а еще сообщили, что начальник райотдела решает вопрос с главой администрации о выделении мне служебной квартиры. Оказывается, была в заначке у Мордахина однокомнатная, с печным отоплением комнатенка в двухэтажном бараке. Жилье не ахти какое, но все-таки лучше, чем служебный кабинет.
   Не скрою, приятно, что коллеги озабочены моей бедой, и все же я чувствовала себя не в своей тарелке. Мордахин тоже меня осчастливил. Лично привез раскладушку, матрас, одеяло и два комплекта постельного белья. Попросил относиться бережно, так как все это добро он взял под расписку в общежитии местного профучилища. Через час на радостях я принесла ему справку о работе с несовершеннолетними. Впервые за несколько лет мы поговорили не на повышенных тонах. Мордахин даже предложил мне чаю с домашним печеньем, а в конце, махнув рукой, всучил свой чайник. И это я тоже сочла добрым знаком.
   После обеда я осмотрела пепелище, составила протокол осмотра места происшествия, опросила свидетелей. На это ушло часа два. Затем мне пришлось выяснять обстоятельства кражи яиц у бабки Полины, известной всему селу своим склочным характером. Бабка грешила на соседей – многодетную семью, в которой, кроме детей, богатства не имелось. Но семья слыла непьющей, работящей, и кур в их хозяйстве было раз в пять больше, чем у Полины. В конце концов я обнаружила похитителя в зарослях смородины на задах бабкиного огорода. Воришкой оказалась собачонка Тишка, что ощенилась тайком от хозяйки.
   – Полина Захаровна, – подозвала я бабку, – вот она, преступница!
   Тишка, высунув язык, преданно смотрела на меня. Глазки-бусинки влажно блестели в тени кустов. Недавно прозревшие щенки тыкались в ее брюхо тупыми мордочками.
   – Ой, лишенько мое! – заголосила Полина. – Что ж мне с такой оравой делать? У, зараза! – она присела на корточки и отвела ветку смородины. – Спрятала, проклятая, чтоб не утопила…
   Вся земля вокруг была усыпана скорлупой. Бабка поднялась на ноги, перекрестилась.
   – Господи прости! Грех на душу взяла! Детей оговорила! – Она умоляюще посмотрела на меня. – Ты тоже прости. До наших ли тебе делов сейчас. – И засуетилась: – Ты погоди! Я сейчас молочка тебе, сметанки соображу…

   До опорного пункта я добралась уже под вечер. Еще издали я заподозрила что-то неладное. Крыльцо заполнили банки с соленьями-вареньями, какие-то коробки, мешочки, узелки, кастрюльки и пакеты. Среди этого богатства выделялся мешок с картошкой и большой туес, полный яиц. Я остановилась, не веря своим глазам. Село пришло мне на помощь, а я-то думала…
   Я расчистила себе местечко на крыльце и присела, прислонившись спиной к перилам. Вечерний сумрак окутал дома. Дневная суета уступала место долгожданному покою. Даже лай собак стал глуше, видно, и они поняли, что пришло время помолчать.
   Фонарь на столбе рядом с опорным пунктом рассеивал темноту, но навес над крыльцом загораживал свет. Это позволяло смотреть в небо, на котором постепенно проявлялись звезды. Мириады звезд – крупных, как спелые ягоды, и мелких, точно песок на речной отмели. Они перемигивались, мерцали… У меня закружилась голова, я отвела взгляд. Я не любила темноту – она всегда ассоциировалась с бедой. Наверно, никому на селе не приходилось видеть столько чужого горя, как мне. За годы милицейской службы я не раз смотрела в глаза тех, кто оступился или пережил внезапную потерю родителей, гибель детей или смерть родного и любимого человека… Теперь я понимала, что происходило с ними. Их глаза смотрели на мир, но не видели света. Они вообще ничего не видели, кроме своей боли, от которой однажды ослепли и долго-долго не могли прозреть.
   А я должна была думать о них, чтобы не упасть самой, потому что луч света хрупок и едва различим, а тьма – агрессивна. Настолько, что гасит свечи и стирает звезды. И выбивает опору из-под ног…
   Я глянула на часы. Стрелки приближались к двенадцати. Это ж сколько я просидела на крыльце? Часа два, наверно. Давно уже надо ложиться спать, но я не могла заставить себя переступить порог кабинета. Наверно, зря я отказалась от предложений Шихана и бабы Нюры. Но с другой стороны, если меня вновь начнут колбасить ночные кошмары, где гарантия, что утром об этом не узнает все село?
   Ну, чему бывать, того не миновать! Полчаса ушло на то, чтобы перенести припасы в помещение и растолкать по шкафам. Затем я умылась над цветочным горшком из чайника, переоделась в ночную рубашку и приготовила себе постель на раскладушке. Хм, вполне прилично, если не принимать во внимание казенные плакаты, угрюмые рожи на стенде «Их разыскивает милиция» и стопку официальных бумаг на столе. Чайник вскипел. Я достала из стола кружку, пакет карамелек и пачку печенья. Вполне обычный ужин, одно отличие – на этот раз он проходил не в родных стенах.
   Несколько раз я ночевала в опорном пункте, с грехом пополам умещаясь на жестком диванчике. Сейчас я лежала на раскладушке, уставившись в потолок. И никак не могла заснуть. Я думала о бабушке. Сколько лет она хранила бумагу с кладовой записью? Почему молчала? Чего опасалась? Неужели этот клад существует на самом деле? Но что мне с того? Нужно сойти с ума, чтобы на полном серьезе посвятить свою жизнь поискам кладов. Но все же откуда у бабушки эта бумага? Может, осталась от моих родителей?
   Я села на раскладушке и потерла пальцами виски. Почему бабушка всегда уводила разговор в сторону, когда я начинала расспрашивать ее о родителях? Я знала, что они были археологами и погибли в результате несчастного случая на раскопках. Но где, каким образом? Я абсолютно ничего не помнила, ведь в то время мне и трех лет не исполнилось. Правду ли говорила бабушка? Уж очень похожа эта история на те, которыми пичкают своих детей матери-одиночки. Банальные сказки о папочках – героических покорителях Арктики и Эвереста, бесстрашных капитанах дальнего плавания и пытливых геологах, навечно заплутавших в тайге или в пустыне. Может статься, мои родители – и не археологи вовсе, а запойные пьяницы или, того хуже, преступники? Правда, последнее исключалось. Меня не приняли бы на службу в милицию, если там имелись бы сведения, что мои родители судимы…
   Но с другой стороны, почему бабушка переехала со мной в самую глухомань – в Марьясово? Где мы жили до переезда? Смутно помнила я огромную квартиру с высокими потолками. И окна там тоже были огромными, с широкими подоконниками. И кресло-качалку помню, тоже огромное, с резными, вытертыми до блеска подлокотниками…
   В горле у меня запершило – первый признак того, что слезы вот-вот потекут ручьем. Возможно, и стоило поплакать, чтобы избавиться от напряжения, но слезы – проявление слабости, а она по всем статьям – мой самый большой враг. Словом, я опять собралась с силами и принялась расставлять воспоминания по полочкам, только оказались эти полочки в большинстве своем пустыми.
   После бабушкиной смерти я тщательно просмотрела все ее бумаги и не обнаружила никаких документов, связанных с родителями. Фамилию я ношу бабушкину, получается – мамину девичью. Главное, в моем свидетельстве о рождении в графе «Мать» тоже указана бабушка… Она что-то объясняла по этому поводу… Дескать, после смерти родителей меня ей не отдавали… Но почему? В то время ей было всего сорок пять… Она работала и вполне могла воспитывать меня. Ведь ей же доверили учить и воспитывать чужих детей. Получается, бабушке удалось отвоевать меня, но пришлось для этого удочерить…
   Почему эти вопросы возникли только сейчас? Почему в свое время я не постаралась получить ответы? Или думала, что все разрешится само собой? Мы с бабушкой любили друг друга, и я никогда не страдала от того, что у меня, в отличие от других детей, нет папы и мамы. Но, вернее всего, я боялась причинять бабушке боль, потому что видела, как она страдала после моих расспросов.
   Я снова легла. Оказывается, я ничего не знаю о ее прежней жизни. Где она работала до того, как мы переехали в Марьясово? Тоже в школе? Учительницей начальных классов? В ее бумагах не оказалось трудовой книжки, документов об образовании я тоже не нашла. Боже, что я за дура такая! Я соскочила с раскладушки и принялась мерить шагами кабинет. Я ведь могу обратиться в Пенсионный фонд. Там должны быть сведения о ее прошлой работе. А по ним легко вычислить, где мы жили раньше. А если я узнаю, где мы жили раньше, я могу съездить туда и узнать что-то о родителях…
   Наконец я совсем замерзла и залезла на диван с ногами. Сна ни в одном глазу, так растревожили воспоминания. «Нет, надо срочно ехать в район! – думала я. – Возможно, ее трудовая книжка осталась в районо. Ведь бабушка почти до самой смерти работала в школе…»
   Меня слегка трясло, как в лихорадке, то ли от холода, то ли от возбуждения. Тихий стук в стекло заставил чуть не подпрыгнуть на месте. На фоне штор выделялся темный силуэт. Кто-то заглядывал в окно. Я бросила взгляд на часы. Четвертый час ночи… Кого нелегкая принесла? Меня и раньше частенько будили по ночам, и я знала: ночные визиты сплошь и рядом сулят одни неприятности.
   На всякий случай я достала из сейфа пистолет и осторожно отогнула штору. Ничего, кроме прильнувшего к стеклу бледного пятна – чьего-то лица, – не различила. Человек за окном махнул рукой, показывая на дверь, и что-то крикнул. Я опять не поняла, что именно. В окнах до сих пор стояли двойные зимние рамы. А мне все недосуг было их выставить и вымыть окна. Возможно, сделай я это вовремя, не пришлось бы на цыпочках красться в коридор и, встав за косяк, прислушиваться к шагам на крыльце – тяжелым, мужским. В дверь постучали кулаком, и я поняла, насколько это хлипкое сооружение. Под крепкими ударами дверная коробка заходила ходуном.
   Пистолет придал мне уверенности.
   – Кто там? – спросила я строго.
   – Маша, открой!
   Я не поверила ушам. Замятин! Я никак не ожидала, что он так скоро вернется. Зная наши дороги, ждала его только на следующий день, то есть уже сегодня к вечеру.
   Я открыла дверь.
   – Что случилось?
   – Сейчас объясню, – ответил Замятин и огляделся по сторонам. – Ты одна?
   – Конечно! – Я накинула на плечи спортивную куртку и села на диван. – Свет включить?
   – Не надо! – ответил Замятин и опустился на стул. – Не ездили мы в район, Маша.
   – Но ты же сказал… – удивилась я. – Что-то случилось?
   – Случилось, – Олег потер затылок. – Не хотел тебе говорить, пока не проверю информацию. Батраков сообщил, что ближе к вечеру звонили с метеостанции. Тебя не нашли, поэтому вышли на него. А дело в том, что днем пришли на станцию два мужика. С оружием. Взрослых вежливо попросили не тревожиться и отсидеться в домике радиста, а мальчонку, сына начальника станции, долго допрашивали…
   – Костю? – поразилась я. – Он же больной, церебральный паралич…
   – Не перебивай, – остановил меня Замятин. – Это ноги у него не ходят, а голова, дай бог всякому, работает.
   – И все же давай по порядку. Что за мужики? Что им было нужно? И с какой стати ты влез в это дело?
   – С какой стати? – Замятин пожал плечами. – Видишь ли, я служил в разведке. И мне не нравятся мутные мужики с оружием. Особенно те, кто допрашивает пацанов.
   – Они, что ж, пытали Костю? – Я вскочила с дивана. – Их надо непременно задержать.
   – Они ушли в тайгу еще до того, как мы с Батраковым приехали на метеостанцию. Пытать мальчика они не пытали. Странная история получается, – Замятин почесал в затылке, – насчет допроса я, наверно, переборщил, они расспрашивали его о какой-то Золотой Бабе.
   – Час от часу не легче! Откуда Золотая Баба взялась?
   – Я и говорю: странные дела. Я с Костей тоже поговорил. Все это похоже на вымысел. Мальчишка толковый, с фантазией у него все в порядке. Рассказывает, что последние полгода стали ему необычные сны сниться. Приключенческие. О том, как он участвует в поисках древней святыни, причем все происходит чуть ли не в Средние века. Судя по его описаниям, очень похоже, что не врет. Там у него и казаки, и шаманы, и жертвоприношения… Очень ярко описывал. Я думал, он книжек начитался, посмотрел, что у него в наличии имеется. Ни одной похожей не нашел.
   – Так он в Интернете все время сидит, – вставила я, – лазит по историческим сайтам. Ему четырнадцать скоро, об институте думает… Отец с ним математикой и физикой занимается, я литературой да историей… Родители не хотят отдавать его в специнтернат, а в обычной школе он не может учиться.
   – А лечить пробовали?
   – Николай, его отец, что-то пытается делать, но, похоже, напрасно! Есть, говорят, клиника где-то в Израиле. Но где та клиника, а где Костины родители…
   – Он с рождения болеет?
   – В том-то и дело, что нет, – вздохнула я. – Где-то лет шесть-семь назад это случилось. Летом после дождей реки из берегов вышли. Не смогли к ним пробиться… Только через месяц вывезли его из тайги. Если б сразу взялись лечить, может, и выздоровел бы.
   – Занятный парнишка, – улыбнулся Замятин. – Оказывается, что-то вроде повести написал о поисках Золотой Бабы и выложил в Интернет. На суд читателей, так сказать.
   – Ну, это он любит, – улыбнулась я. – Как-то свои рассказы мне показывал. Неплохие, честно скажу. Но с чего вдруг мужики?
   – Кажется, они приняли его рассказ за чистую монету. И все допытывались, где Золотая Баба спрятана? Костя говорит, заставили его схему начертить, как добраться до того места, где она якобы находится.
   – Идиоты, это ж сказка! Кто всерьез принимает детские фантазии?
   – Но ведь приняли же, – усмехнулся Замятин. – Я тоже думал, что идиоты. Только Костя на полном серьезе утверждает, что нарисовал им схему, как пройти на один из островов где-то в самых топях Поганкиной Мари.
   – Это невозможно, – рассердилась я. – В глубь болот еще никто не ходил. Местные жители туда не суются.
   – Почему?
   – Болота непроходимые. Даже зимой масса ловушек под снегом. Ключи горячие бьют, поэтому отдельные участки не замерзают. Утонуть – раз плюнуть.
   – Я понял, и Батраков что-то об этом говорил. А еще сказал, что места эти заговоренные. Вроде как нечисть всякая водится.
   – Ну да, водится, – засмеялась я, – в мозгах у некоторых.
   И подумала, что нечисть водится и в моем мозгу тоже. Возможно, я неосмотрительно рассказала об этом Замятину.
   Пока он ни единым словом не обмолвился о нашем утреннем разговоре. Самой поднимать тему мне не хотелось. Поэтому я перевела разговор в другое русло, профессиональное.
   – Как выглядели эти мужики? Я так понимаю, раньше их на метеостанции не видели?
   – Обычно выглядели. Как туристы или охотники… Николай говорит, летом к ним частенько туристы заходят, поэтому они не удивились, когда эти типы нарисовались. Оба среднего роста, крепкие. На вид – лет этак за сорок. Небритые, одеты по-походному. Камуфляж, скорее всего, покупали в охотничьем магазине. На голове одного – старая панама военного образца, у другого – бейсболка с надписью «Даккар» по-английски. На ногах – ботинки с высоким берцем и толстой подошвой. За спинами – станковые рюкзаки. У одного – синий с серебристыми вставками, у другого – черный с малиновыми… Я все записал, даже схему попросил парнишку продублировать…
   – Постой, – память вмиг высветила недавние события, – я видела этих мужиков на вокзале. Кажется, они приехали на электричке перед приходом твоего поезда. Я обратила на них внимание, даже документы хотела проверить. А потом, – я махнула рукой, – поленилась, одним словом. У нас столько туристов каждое лето приезжает… А ушли они в сторону автовокзала. Может, совпадение, но вряд ли… Рюкзаки у них яркие, сразу в глаза бросились.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация