А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Око Марены" (страница 7)

   – То есть как это дальше?! – сразу взвился на дыбки Константин. – В бой его первым пошлешь, что ли?! В целях психологии?! Да плевал я на все твои факторы и…
   – Погоди-погоди, – перебил Вячеслав разбушевавшегося от таких перспектив друга. – Тут речь совсем о другом. Мужики ведь, как пить дать, тоже поначалу примутся бухтеть, ибо им тоже многое будет казаться в лучшем случае непонятным, а в худшем – глупым. Их же выгнать нельзя, поскольку они – простые крестьяне, так что уйдут с радостью.
   – Зато их можно заставить, – напомнил Константин.
   – Можно, – миролюбиво согласился Вячеслав. – Но поверь, обучение из-под палки далеко не самый лучший вариант – проверено, что когда человек занимается по доброй воле, с желанием, то за одинаковый промежуток времени усваивается вдвое, а то и втрое больше материала. Словом, куда выгоднее его попросту переубедить, а еще лучше усовестить. И вот тут перед строем вызывается твой Святослав, который по команде преподавателя выполняет все, что от него требуется. Устыдятся пахари, видя, что князь вначале обучил всему своего сына, а уж потом только добрался до них, а?
   – Наверное, да, – неуверенно пожал плечами Константин.
   – Да не наверное, а точно, поскольку с точки зрения психологии… – Но тут воевода осекся, с подозрением уставился на друга, после чего осведомился: – Я что-то не пойму – у кого из нас педобразование? Или ты поиздеваться решил? Ты ж все это и сам прекрасно знаешь.
   – Это тебе за председателя комитета солдатских матерей, – усмехнувшись, ответил Константин. – Вперед наука – будешь знать, как князей оскорблять.
   – Значит, ты со всем сказанным согласен? – уточнил воевода.
   – Ну-у, согласен, – нехотя протянул Константин, еще продолжая колебаться, но не зная, что можно противопоставить убийственной логике Вячеслава.
   – Да ты не дрейфь, княже, – ободряюще хлопнул тот Константина по плечу. – Это ж тебе не двадцатый век. Никаких издевательств и прочей дедовщины в помине нет и, слава богу, не предвидится, так что опасаться тебе ровным счетом нечего.
   Как оказалось впоследствии, Вячеслав все спрогнозировал точно. Покинуть дружину на вторую неделю обучения решили всего четверо желающих. Первым из них воевода вызвал из строя самого никудышного, наглядно продемонстрировав лично присутствовавшему на словесной экзекуции Константину, что в военном училище он занимался не только тем, что чистил вечером сапоги, а с утра надевал их на свежую голову.
   Закатив пламенную речугу, в которой было все – от намеков и подколок до сарказма и откровенных издевок, – Вячеслав неоднократно приводил в пример юного княжича. Одним словом, под конец выступления воеводы разбитной увалень по прозвищу Кутя был доведен до слез, но, невзирая на них, решительно изгнан из дружины, причем самим Константином, произнесшим установленную формулу, только на сей раз и «пароль», и «отзыв», так как увольнял сам князь, произносились одним человеком: «Не люб ты мне, Кутя. Уходи, путь чист».
   У прочих же, хотя сей дружинник и до того постоянно ворчал, что уйдет, ибо не желает заниматься несусветными глупостями, какой бы князек их ни проводил, явно намекая на воеводу, создалось полное впечатление, что его изгоняют. Остальные трое, остававшиеся в строю, перепуганные и бледные, на вопрос Вячеслава: «Имеются ли еще желающие покинуть дружину?» не просто промолчали, но и отвели глаза в сторону, чтобы тот, упаси бог, не назвал их имен.
   Более того, стоило воеводе чуть позже, улучив удобный момент, чтобы не слышали посторонние, лениво заикнуться, что он, дескать, совсем про них забыл, но ничего страшного, ибо завтра поутру он вновь построит дружину и все исправит, как они чуть ли не на коленях умоляли своего сурового начальника КМБ все забыть и не срамить их понапрасну, а уж они верой и правдой…
   Больше желающих уйти не нашлось. Ни одного.
   Сразу же после этого были устроены сборы мужиков, которых специально отобранные Вячеславом дружинники принялись гонять по полной программе. У них обучение пошло не так успешно, однако спустя два месяца уже никто не признал бы неуклюжего сельского пахаря в расторопном смышленом ратнике. И если в индивидуальном мастерстве многих надо было еще учить и учить, то строй они держали твердо, копья поднимали и опускали одновременно, из походной колонны переходили в боевой порядок за считаные минуты, а на вопрос, что означает мудреное словечко «каре», они уже не чесали в недоумении затылок и не пожимали плечами, да и прочие понятия, вроде «черепахи»[41], стали для них не в диковинку.
   Что же касается Святослава, то и тут восемнадцатилетний министр обороны Рязанского княжества попал даже не в яблочко, а в самую его сердцевину. Пускай он и стоял в строю на левом фланге по причине маленького роста, но по успеваемости вполне заслуживал места правофлангового. Не по всем предметам обучения юный княжич был самым-самым, но в первой пятерке всегда. Особенно ему удавалась одиночная строевая подготовка. Он так лихо и четко выполнял все команды, что лица остальных дружинников невольно расплывались в умиленной улыбке восхищения. Вот почему сразу после окончания учебы Святослав, представ перед отцом, уважительно, но в то же время с гордостью спросил:
   – Не посрамил я тебя, отче? Не пришлось тебе за меня краснеть от стыда?
   – Краснеть как раз пришлось, – ласково улыбнулся Константин, положив сыну руку на плечо. Заметив обескураженность Святослава, он тут же пояснил: – Не от стыда – от гордости краснел.
   Святослав смущенно заулыбался, но сразу встрепенулся, напрочь забыв про отца, как только услышал знакомый голос:
   – Отрок Святослав!
   – Я! – стремительно повернулся он к окликнувшему его Вячеславу.
   Тот, тоже довольно улыбаясь, скомандовал:
   – Вольно. – И воевода, обращаясь к Константину, заметил: – Славного ты сына вырастил, княже. Я, пожалуй, у тебя его и вовсе заберу.
   – Это как? – опешил князь. – На такое мы не договаривались.
   – Так мы и о службе его ратной не договаривались, а видишь, как получилось. Ну да ладно, об этом пока помолчим. – Вячеслав заговорщически подмигнул юному ратнику. – Не будем князя-батюшку в такой радостный день расстраивать, верно? – И, властным жестом отправив Святослава к остальным дружинникам, встретившим княжича уважительным гулом, озабоченно поинтересовался у Константина: – Что с Ингварем? Тишина?
   – Пока да, – последовал уверенный ответ.
   – А это точно?
   – Сведения надежные, – успокоил соратника Константин. – Тем более идут сразу из нескольких источников.
   Одним из них был родной брат купца Тимофея Малого. Сам Тимофей готов был расшибиться в лепешку, после того как ожский князь спас его и всю семью от неминуемого разорения. Хлебосольный и гостеприимный хозяин, Малой в самом деле знал и поддерживал дружбу чуть ли не со всеми рязанскими купцами, включая тех, кто жил и в далеком Зарайске на Осетре, и в Пронске на Проне, и в Переяславле, который был облюбован на жительство его родным братом Иваном.
   Поначалу честная натура купца противилась княжескому поручению, припахивающему чем-то грязным. Тайно собирать сведения и доносить Тимофей был не приучен. Хотя впрямую он и не отказывался, но попытку увильнуть все-таки предпринял:
   – Негоже это, вынюхивать в чужой избе, какую кашу – с мясом али с рыбой – соседка варит, княже. К тому же в таком деле ловкость нужна, навык, а я больше торг вести приучен. Ты лучше поручи мне купить товару подешевше, дабы в дальних краях я его тебе продал подороже. Это по мне, а тут… Не справлюсь я, княже!
   – А мне нет интереса, с чем каша у соседки варится, – пояснил Константин. – Мне совсем другое нужно. Точит ли сосед топор, в разбой на мою избу собираясь. А навыков в этом не нужно. Коли рать собирается, ее, как повой[42] бабий, за пазуху не засунешь, чтоб никто узреть не смог. Она сразу видна.
   Тимофей замялся, но все-таки высказал наболевшее:
   – Так-то оно так, токмо гостям всем от свары князей един убыток. Чай, памятаю, как с десяток лет назад грады рязанские полыхали яко свечки, кои Всеволод Юрьевич, князь Владимирский, за упокой ставил дланью суровой. А ныне что ж, Переяславль запалить жаждешь, княже? Гоже ли?
   – Нет. Негоже, – сурово отрубил Константин. – Для того и хочу я знать, когда Ингварь с силами соберется. Ведомо ли тебе, что я людей к нему посылал, мир предлагал, он же их восвояси ни с чем отправил?
   – То ведомо, – кивнул Малой. – Да и то взять, какой мир с отцеубивцем можно… – И осекся, испуганно втянув голову в плечи.
   – Вот, значит, как, – задумчиво протянул Константин. – И что же, многие из гостей торговых так же, как ты, думают?
   – Разное сказывают, княже, – уклонился от ответа Тимофей. – Кому верить – не ведаю. К тому ж это я про Ингваря рек. Не я тако мыслю – княжич младой.
   – А ты сам?
   – Я что ж. Мое дело – торговля. Тут купил – там продал. Где уж нам, простым людишкам, в княжих делах пониманье отыскати. Да и не до того, – заюлил купец.
   – Стало быть, никак не думаешь? – уточнил Константин.
   Малой вздохнул и с тоской поднял глаза.
   – Ин быть по сему. Коли душа твоя в самом деле правды жаждет, не сочти, княже, за обиду, но случись оное прошлым летом – и я бы поверил, что ты каином стал. Ныне же, хучь сомненья порой и мне сердце терзают, а все же я тебе верю. Верю, потому как суд твой помню. Нет-нет, – заторопился он с пояснениями, чтобы его не поняли превратно, – не потому, что ты укорот боярину жадному сотворил. Тут иное. Я опосля слова твово на кажный суд твой хаживал. – И глаза его от избытка чувств наполнились слезами. – Постоишь тихонечко в сторонке, послухаешь речи твои и веришь – есть еще правда на земле русской. И наказ твой, княже, сполню в точности, токмо… – Малой смущенно замялся.
   – Ну-ну, – приободрил его Константин. – Сказал «аз», так сказывай и «буки».
   – Ты уж не серчай за слово дерзкое, – попросил Тимофей, – токмо просьбишка у меня к тебе будет.
   – Какая?
   Купец открыл рот, вновь закрыл, шмыгнул носом и, наконец-то отважившись, выпалил:
   – Дай роту, княже, что оными вестями ни в пагубу градам резанским, ни во вред гостям торговым, да и прочим мирным людишкам никогда не попользуешься. Да даже роты не надобно, – махнул он рукой. – Слова твово княжева хватит.
   – Даю слово, – кратко ответил Константин.
   – Ну, стало быть, сговорились. А я, что выведаю, вмиг сообчу.
   Малой поклонился, нахлобучил на голову пышную шапку волчьего меха и побрел в сторону пристани.
   Свое обещание купец сдержал. Едва Ингварь начал собирать ополчение из мужиков, как весть об этом тут же долетела до Константина. Не успело войско переяславского князя подойти к Ольгову, как из-под Рязани, где Вячеслав занимался, как он их называл, сводными учениями, выдвинулось сразу две рати, которые вскорости соединились, но ненадолго.
   Спустя день одна пошла напрямую к Ольгову, а другая, составленная из ратников помоложе, а также привычных к тяжелым переходам полутысячи норвежцев, быстро двинулась в обход, перекрывать обратную дорогу в Переяславль. Помимо тысячной пешей рати в ее состав входила половина княжеской конной дружины и сотня спецназовцев, с грехом пополам подготовленная Вячеславом и возглавляемая им же.
   Для бесшумной и качественной работы воевода и Константину выделил из этой сотни целый десяток удальцов, одетых в маскхалаты. Они-то и сняли безо всякого труда и шума передовые дозоры Ингваревой дружины, заслужив из уст князя слова похвалы как в свой адрес, так и в адрес учителя.
   Воевода невозмутимо выслушал их, поблагодарил, но потом, оставшись наедине с Константином, заметил как бы между прочим, чтоб князь особых надежд на них не возлагал, поскольку парни хоть и бравые, но на краповый берет изо всей сотни сдал бы каждый пятый, не больше. Он и в дальний рейд по взятию Переяславля уходил с тяжелым сердцем, о чем не скрывая доложил при расставании.
   – Из этих салаг я всего через полгода классных по нынешним меркам вояк бы сделал. Они у меня… – Он не договорил, сокрушенно вздохнув и махнув рукой, только предупредил напоследок: – Я понимаю, что так складываются обстоятельства и ты, княже, здесь ни при чем, но цинковые гробы к ним в деревни я не повезу – даже и не проси.
   – Здесь покойников в дубовые домовины кладут, – машинально поправил друга Константин.
   – Не думаю, что их матерям от этого будет легче, – уходя, буркнул Вячеслав.
   Прибыв в расположение второй рати, успевшей обойти войско Ингваря и замеревшей в готовности на опушке леса, надежно перекрыв дальнейший путь отступления молодого князя к своей столице, Вячеслав отдал соответствующие распоряжения, еще раз напомнив, чтоб не спутали возможные условные сигналы от Константина.
   Их могло быть три. Одна, а за нею повторно, для гарантии, еще одна чадящая черным дымом стрела – предупреждение просто изготовиться к бою и быть настороже. Две и две – требование немедленно ударить на Ингваря. Три и три – знак о том, что переяславский князь принял решение пойти на прорыв конно, оставив своих пешцев на произвол судьбы. При условии что может возникнуть необходимость подать сигнал ночью, допускалась замена – вместо стрел такое же количество взрывов с небольшим интервалом, только без повторов.
   Убедившись, что все в порядке, Вячеслав прошел к двум конным сотням (одна со спецназовцами, а в другую вошли самые лучшие дружинники) и устремился в скоростной марш по направлению к Переяславлю. Под покровом ночи обезоружив сонных часовых и открыв ворота для дружинников, они вошли в город. Жителей, согласно личному приказу воеводы, никто не обижал и дома их не разорял. А к утру часть дружинников, заняв детинец, уже по-хозяйски разместилась в просторных палатах.
   Поруб на княжеском дворе к тому времени был забит под завязку – происходила чистка караулен. Оставленные в городе вои представляли собой довольно-таки жалостное зрелище. Большая часть их были обуты в лапти. В сапогах щеголяли лишь два десятка дружинников – основной руководящий состав городской охраны. Из них без крови удалось захватить почти три четверти. Остальные не растерялись, заняли оборону и успели подранить троих спецназовцев Вячеслава. Лишь ворвавшиеся опытные дружинники, не привычные к бесшумному лазанию по крепостным стенам, не ведающие приемов рукопашного боя и самбо, но зато в совершенстве владеющие мечом, сумели утихомирить последних защитников брата Ингваря Давида, ложницу которого те обороняли.
   Сам Давид, болезненного вида отрок, которому на вид можно дать двенадцать или тринадцать лет, не больше, никакого сопротивления ворвавшимся к нему в ложницу ратникам не оказал. Когда туда вошел Вячеслав, подросток продолжал молиться, не оборачиваясь на вошедших и не обращая на них ни малейшего внимания. Его не прерывали, терпеливо дожидаясь окончания. Произнеся последние слова молитвы, Давид поднялся с колен и повернулся к Вячеславу. Лицо его было бледным, без единой кровинки, но голос тверд.
   – Коли настал мой остатний час – не медлите, вои, – обратился он к своим врагам, поочередно обводя их пристальным взглядом и в конце концов остановившись на Вячеславе, почувствовав, что, несмотря на молодость, всеми ими командует этот худощавый высокий отрок, пусть он и немногим старше самого Давида.
   – Ишь какой, – уважительно крутанул головой один из дружинников. – Готов, стало быть, живота своего лишиться. И не страшно тебе?
   – Все в руце господа, и коли он повелит… – начал было Давид, по-прежнему не отводя глаз от воеводы, но Вячеслав перебил его:
   – Молодец, орел. Держишься смело, как подобает, однако нам тут с тобой засиживаться некогда – поспешать надо, пока народ не проснулся, а посему я коротенько, – будничным тоном предупредил он. – Ты, княжич, босиком на полу стоишь, а это вредно – простудишься и заболеешь. Сопливый орел – штука противоестественная, в природе отсутствует напрочь, так что ложись-ка ты лучше спать, ибо время еще раннее, а говорят, что поутру самый сладкий сон.
   Давид слушал его и не верил своим ушам. Какое простудишься?! Какой сладкий сон?! При чем тут сопливый орел?! Господи, да не снится ли ему все это, поскольку не может же быть наяву одновременно и увиденный кошмар, и в то же время эдакие речи?!
   Вячеслав меж тем продолжал:
   – Убивать тебя, конечно, никто не собирается, посему прописаться на халяву в святомучениках не мечтай, а вот малость взаперти побыть придется, да и то ради твоей же пользы. Опять же охране твоей новой сподручнее. Если просьбы какие будут, то вот тебе сотник князя Константина, который пока остается в сем граде. – Он указал на сурового вида дружинника лет сорока.
   Тот хмуро кивнул.
   – А-а-а… – растерянно произнес Давид, совершенно ничего не понимая в происходящем.
   – Вид не нравится? – не понял подростка воевода. – Так это он на лицо такой мрачный, а на самом деле душа у него нежная, как цветок, да и звать его Улыбой. Что до меня, то срочные дела настоятельно требуют возвращения, а дабы путь мой был спокоен и лютые звери по пути не растерзали, дай-ка ты мне икону, на которую чаще всего молился твой брат Ингварь.
   – Он… жив? – испуганно спросил отрок, одновременно и нетерпеливо ожидая, и боясь услышать ответ.
   – А чего с ним может случиться? – беззаботно улыбнулся Вячеслав. – Более того, обещаю, что как только благополучно доберусь до места, то эту икону сразу передадут Ингварю – пусть она его и дальше хранит.
   Давид с облегчением вздохнул.
   – Токмо та икона в его ложнице, где он всегда спал, – пояснил княжич.
   – Ничего. Сходишь. Тебя проводят.
   Вскоре Давид спустился, держа в руках икону богородицы, осмотрев которую, Вячеслав буркнул:
   – Грубая работа. Явно не Рублев. Но зато старина – как пить дать, тринадцатый век.
   – На эту икону еще наш дед Игорь Глебович молился, – обиженно насупился Давид, уловив критический тон Вячеслава. – Ее богомаз с самого Царьграда писал. Она у нас так и передается – от отца к сыну.
   – Значит, двенадцатый век, – равнодушно поправился Вячеслав. – А все равно не Рублев.
   Он небрежно замотал ее в кусок первой попавшейся на глаза холстины, сунул себе в заплечный мешок и через час, после раздачи последних указаний, в сопровождении половины дружинников из числа бравших Переяславль уже мчался по направлению к Константинову войску. Всех своих спецназовцев хитрый Вячеслав, не желая, чтобы они участвовали в возможной битве, оставил для поддержания порядка в городе, придав их Улыбе вместе с полусотней дружинников.
   Пока преодолевали несколько десятков верст по раскисшей дороге, окончательно рассвело, и в стан Константина они прибыли лишь ближе к полудню, что все равно само по себе являлось своего рода рекордом, ведь в то время, когда парламентер князя Константина призывал Ингваря для переговоров в шатер к своему двоюродному дяде, Вячеслав только направлялся в Переяславль, а ныне, хотя не прошло и суток, возвращался победителем из взятого города.
   Без предупреждения войдя в княжеский шатер, Вячеслав лишь утвердительно кивнул в ответ на вопросительный взгляд Константина, добавив:
   – Мои обошлись и без цинковых, и без дубовых. А тут то, что ты велел привезти. – И он положил подле рязанского князя сверток с иконой.
   – Исполать[43] тебе, воевода! – улыбнулся Константин.
   – Та нема за що, – отозвался у выхода Вячеслав, предупредив: – Я тут малость вздремну неподалеку, с твоего дозволения, княже, но ежели что – буди сразу.
   – Непременно, – пообещал Константин и повернулся к Ингварю. – Продолжим?
* * *
   И повелеша Константине-княже учити воев своих строю бесовскаму, кой для русича вольнаго вовсе негожь. Тако же оторваша князь оный от рала честнаго смердов нещитаное множество и запустеша земля резанския, ибо не сташа в ей ратарей, но токмо вои едины. И возопиша народ резанский в скорби и печали безутешнай…
...
Из Суздальско-Филаретовской летописи 1236 г.Издание Российской академии наук, Рязань, 1817 г.
* * *
   Дабы не гибли ратари, во ополченье беромые, дабы возмогли, ежели нужда буде, заместо косы мечом володети, а топором вострым не токмо древо в чаще лесной, но и главу вражью с плеч долой снести, повелеша Константине-княже собрати всю молодь с селищ и градов, едва токмо бысть убран урожай по осени. И учиша его воеводы оных юнот[44] тако: «Не токмо ежели порознь ворога лютаго встретить – беда смертная всем буде. Ан и вместях спасенья ждать неча, ежели вои ратиться не свычны».
   А Константине-княже не токмо всех ратарей обучати повелеша, но и сына свово Святослава отдаша в учебу, дабы и княжич младой тако же возмог постичь все ратныя премудрости…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация