А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Око Марены" (страница 5)

   В-третьих же, узнав о случившемся, Константин не станет отсиживаться за толстыми бревенчатыми стенами Рязани, а решит непременно выйти в поле, дабы дать бой. Ну а далее все решит божий суд, ибо не должен попустить господь-вседержитель неправды и даровать братоубийце победу.
   С этими соображениями, высказанными умудренным опытом Вадимом Даниловичем еще до похода, согласились все принимавшие участие в обсуждении, и Ингварь с легким сердцем порешил, что так тому и быть.
   Непредвиденные осложнения начались почти сразу же, едва наспех собранное войско, состоящее из двух тысяч пеших ратников и пятисот всадников, достигло первой своей цели – Ольгова. Поначалу предполагалось взять град изгоном, внезапно, подойдя к нему затемно, но не вышло – ждали их.
   Значит, предстояло брать на копье, благо, что и это было предусмотрено. С рассветом Онуфрий, который еще в начале лета сидел в нем воеводой, повел их оглядывать городские укрепления, желая указать, откуда половчее зайти, но и тут вышла промашка. Там, в Переяславле, боярин уверенно говорил, что надо заходить со стороны Оки. Дескать, именно там наиболее обветшалые стены, которые давно нуждаются в ремонте, а одна из башен из-за прогнивших бревен и мягкого грунта и вовсе дала угрожающий крен по направлению к реке.
   – Плечиком подпереть, гнилушки и развалятся, – разглагольствовал он, пока они не дошли до нее.
   Дальше он уже ничего не говорил, умолк и лишь оторопело взирал на те разительные изменения, которые успели произойти.
   Сразу было видно, что конец лета и вся осень не были потрачены людьми князя Константина бесцельно. Сотни мужиков, собранные им с окрестных деревень, навезли земли, заново углубили ров, чуть ли не повсеместно освежили островерхую кровлю над самими стенами, подновили, а кое-где и вовсе заменили старые ветхие ряжи[29], засыпав их утолоченной глиной.
   Словом, потрудились на славу.
   Результаты этой работы теперь предстали перед Ингварем. Новые, аккуратно подогнанные бревна то тут, то там чуть ли не светились, прочно усевшись среди серых и старых, но тоже прочных дубовых кряжей. Более того, башни были не только отремонтированы, но еще и изрядно надстроены.
   – Плечиком, сказываешь? – усмехнулся Кофа, с упреком глядя на Онуфрия. – Можно и плечиком, токмо у нас в дружине Святогоров отродясь не водилось. Рази что тебе самому ее своим плечом подтолкнуть. Как, согласный?
   Пристыженный боярин лишь развел руками.
   – Кто ж ведал? – уныло протянул он.
   Оставалось только осадить и взять на измор, но и тут досада – нельзя. Об этом наглядно свидетельствовали опустевшие городские посады, которыми осаждающие занялись первым делом. Нет, кое-где сыскались людишки, однако не больше десятка, да и то пребывающие в таком возрасте, когда не очень-то боишься пленения с последующей продажей. Причина проста – кто же их купит? А раз прочим жителям хватило времени укрыться в детинце, уповать на то, что гонцы с предупреждением не ускакали в Рязань, было глупо.
   Одна надежда – ополчение за день не соберешь и за два тоже. Тут не меньше двух седмиц возиться надо, а по такой грязи и все три, если не месяц. Учитывая, что с одной дружиной князь ратиться не станет, получалось, что время у них есть, хотя излиха мешкать тоже не стоило.
   Ну а пока везут пороки[30], изготовленные загодя, но застрявшие в грязи, пришлось дозволить ратникам поживиться добычей в посадах. Правда, добра в домах осталось маловато – самое основное убежавшие под защиту городских стен Ольгова прихватили с собой, но мужики из Ингваревой рати тем не менее сумели разжиться кое-каким скарбом.
   В хозяйстве ничего лишним не будет, а потому брали чуть ли не все подряд, особенно железное – ухваты, топоры, горбуши, медяницы[31]. Тут и там возникали споры за забытые хозяевами лады, за старую, изрядно замусоленную и залапанную полсть. Какой-то счастливчик, воровато озираясь, ухитрился засунуть в свой холщовый мешок оставленное ольговской молодкой копытце и, торопясь, пихал туда же никак не помещающуюся сукмяницу. Другой, рядом с ним, не успев ухватить ничего путного, с досадой совал за пазуху изрядный кус востолы. А за брошенное впопыхах нерето[32] два мужика и вовсе устроили что-то вроде состязания по перетягиванию каната.
   Жители посадов мрачно наблюдали за происходящим с крепостных стен, сокрушенно вздыхая и сквозь зубы отпуская очередное незатейливое ругательство. Из них напутствие подавиться чужим добром на фоне остальных выглядело наиболее миролюбивым и благожелательным…
   Стоявшие на городницах и вежах[33] ольговские вои, дома которых находились внутри детинца, выглядели более веселыми и лишь осыпали переяславских мужиков градом язвительных насмешек, сопровождая каждый поединок из-за трофейной вещицы, ухваченной одновременно двумя или тремя ратниками, ехидными комментариями. Впрочем, пыла у мародеров от этого не убавлялось.
   Еще более язвительно встретили защитники Ольгова парламентеров Ингваря, пытавшихся уговорить жителей открыть городские ворота. Общая суть остроумных высказываний заключалась в том, что мешки у воев молодого князя не бездонные, а в данный момент и без того наполнены доверху. Посему пусть их рать сходит к себе в Переяславль, выгрузит награбленное добро, а уж затем возвращается для более обстоятельного разговора. Дай волю ратникам Ингваря – они бы так и поступили, разве что назад по доброй воле не вернулись бы. Однако суровое начальство, которое и без того в бессилии скрежетало зубами, видя, что все задуманное рушится, такой команды конечно же не давало.
   Лишь спустя несколько часов, после того как в стане переяславского князя удалось навести относительный порядок, дружинники, пытаясь использовать старую половецкую тактику, приступили к осаде как таковой. Но и здесь тоже изначально все пошло наперекосяк. Стрелы, обмотанные горящей паклей и исправно впивающиеся в кровлю и стены городских домов, никак не хотели разгораться. Виной тому были постоянные дожди со снегом. Из-за них и лошади, везущие четыре порока, окованных добротным железом, прибыли лишь на третьи сутки, да и то к вечеру.
   К тому времени стало окончательно ясно, что договориться с осажденными миром не выйдет. Может, и имелись сочувствующие Ингварю, но так мало, что они не смели и рта открыть. Столь же уперт был и возглавлявший оборону города воевода Стоян. Впрочем, касаемо его удивляться не приходилось. Онуфрий успел рассказать кое-что о бывшем сотнике, который предал князя Глеба, и Ингварю стало окончательно ясно – без штурма не обойтись.
   Но на следующий день после доставки пороков, когда уже можно было начинать ломать ворота, перед дружиной Ингваря и его пешей ратью как из-под земли выросла несокрушимая железная стена пешего ополчения, которое рязанский князь невесть когда успел собрать. Куда глядели выставленные дозоры и куда они вообще делись – снова непонятно. Кофа только руками разводил.
   Одно хорошо – рать оставалась неподвижной, давая врагу время выстроиться и не собираясь немедленно перейти в атаку, хотя почему Константин медлил, тоже загадка, тем более что строй ратников князя-братоубийцы даже издали внушал невольное почтение невероятной монолитностью сомкнутых рядов и удивительной стройностью выполнения команд, подаваемых зычными голосами сотников и тысяцких. Такого не ожидал никто, включая Вадима Данилыча. Вроде бы и опытен был воевода Кофа, однако в первые минуты и он оказался ошеломлен увиденным.
   Правда, по количеству воев, как удалось выяснить чуть погодя, Константин немногим опережал Ингваря, а может, даже и наоборот – чуть отставал от переяславского князя.
   Если последний насчитывал в своих рядах две тысячи пешцев, то князь-иуда, судя по разожженным кострам – один на десяток ратников, – выставил против него едва ли полторы, однако что с того? Вот если бы Ингварю и его воеводам дали хоть с годик времени, чтоб научить своих мужичков ратному делу, можно было бы без колебаний бросаться в атаку, но посылать их в бой теперь – означало обречь всех на верную гибель, от коей, куда ни глянь, виделся один вред и никакой мало-мальской пользы.
   Словом, на следующее утро пороки были брошены и войско Ингваря начало медленно отступать от Ольгова. Поначалу это еще не выглядело как стихийное беспорядочное бегство, но уже к исходу дня, невзирая на все старания Вадима Данилыча, боярина Онуфрия, дружинников-сотников и самого Ингваря, отступление все больше и больше стало напоминать постыдное бегство от неминуемой смерти. А вот рать Константина и тут представляла собой явную противоположность – шла вслед за ними мерным шагом, сохраняя ровность рядов, разве только перестроившись в походную колонну.
   Заночевали два враждебных войска почти рядом, близ одной и той же небольшой рощи, разместившись по разные стороны от нее. Расстояние между ними не превышало двух полетов стрелы. И вновь разительное отличие. Если мужики Ингваря вынуждены были в самом лучшем случае довольствоваться лишь краюхой ржаного хлеба, куском сала и луковицей, то со стороны, где разместились Константиновы ратники, легкий ветерок доносил до переяславцев густой аромат горячей похлебки, щедро приправленной травами и мясом.
   А на следующий день, где-то после полудня, Ингваря ждала новая неожиданность. У опушки далекого леса, миновав который можно уже было узреть вдали стены родного Переяславля, перед ними предстало чуть ли не такое же по численности войско, что и преследовавшее их. Денек выдался на редкость солнечный, и отблески небесного светила щедро отражались в сплетении колец и пластин начищенных кольчуг вражеских ратников.
   Оба строя – что спереди, что сзади Ингварева войска – выглядели почти одинаково. Разве что ратовища[34] копий у тех воев, что преграждали путь в Переяславль, не так густо вздымались над головами, но зато вместо них в изобилии виднелись оскорды[35]. Роднила эти две рати не только стройность рядов, но и поведение. Обе застыли в неподвижности, не подавая ни единого звука.
   Ингварь в отчаянии хотел попытаться пойти на прорыв конной дружиной, чтобы проломить брешь, но, как бы предупреждая, что попытка будет безуспешной, из-за спин вражеского ополчения, стоящего на дороге в родной город, медленно, никуда не торопясь, выехало не менее четырех сотен конных дружинников, сосредотачиваясь на фланге, противоположном речному изгибу. Одновременно точно такой же маневр совершила и дружина, преследовавшая неудачливых воев Ингваря от самого Ольгова.
   Паника в стане молодого переяславского князя быстро достигла предела. Даже привычные к ратному делу дружинники стали растерянно оглядываться на своих воевод и князя, понимая, что с таким перевесом в силах вои Константина прихлопнут их всех с такой же небрежностью, как надоедливого комара, вознамерившегося попить крови.
   И тут мерно застучали барабаны. Под их басовитое буханье рати медленно двинулись навстречу друг другу, угрожающе ощетинив копья и норовя окончательно сомкнуть кольцо окружения, но, пройдя полторы сотни метров, неожиданно остановились, и от одной из них, шедшей следом от Ольгова, отделились три всадника. Копье имелось лишь у среднего, да и то оружием его назвать было нельзя, ибо на шейке[36] наконечника широко развевалась по ветру белая тряпица.
   Метрах в двадцати от шатра Ингваря он спешился, бросив поводья одному из остававшихся в седлах, воткнул копье подтоком[37] в землю и, протягивая в знак доказательства, что он не вооружен, руки ладонями вверх, двинулся к переяславскому князю, близ которого скучились бояре и сотники дружины, настороженно взирающие на идущего.
   Нимало не смутившись угрожающе нацеленных прямо в его грудь перьев копий и пренебрежительно скосив глаза на готовых в любой момент выхватить свои мечи переяславских дружинников, парламентер остановился перед князем, однако начинать речь не спешил. Вначале он выдержал небольшую паузу, во время которой успел окинуть внимательным взглядом всех стоящих подле него. Увидев среди них Онуфрия, он зло прищурился, многообещающе кивнул боярину, после чего повернул голову к Ингварю и наконец-то заговорил:
   – Послан я к тебе от рязанского князя Константина.
   – Неведомо мне имя оное, – сухо ответствовал Ингварь. – Может, ты прискакал от того, кто не во крещении, но по делам своим наречен Каином? Так мне его и слушать негоже.
   Всадник вновь прищурился, но на сей раз насмешливо, и предложил:
   – Не для посторонних ушей речь моя к тебе, княже. И мыслю я, ежели восхочешь ты жизнь своих воев сохранити, то слух свой ко мне все же обратишь и слову мирному внемлешь.
   – Я от бояр своих тайн николи не держал, – не сдавался Ингварь. – А коли жаждешь слово свое донести, допрежь обскажи мне и советникам моим, кто сам будешь?
   – Я, княже, наречен батюшкой своим в честь князя, оттого мне и имечко дадено Константин. А буду я тысяцкий во всей его конной дружине, коя, – не удержался парламентер, чтобы не съязвить, – ныне выстроилась пред тобой во всей своей красе. Да чтоб ты ее хорошенечко мог разглядеть, мы ее пред тобой на две стороны поставили. Хошь налево взор кинь, хошь направо – всюду пред тобой славные вои рязанского князя.
   – А под Исадами они тако же выстроились? – в тон Константиновой речи задал вопрос Кофа.
   – Под Исадами, воевода, – повернул к нему голову посланец рязанского князя, – нашей дружины и вовсе не было. А из тех, кто твоего батюшку, князь Ингварь, от Глеба-братоубийцы защитить пытался, токмо четверо в живых и осталось. Ныне же они, как и ранее, в дружине княжеской.
   – Сладко гадюка шипела, да больно кусала, – хрипло изрек Онуфрий. – Его послухать, княже, дак с Константина-иуды хошь икону малюй.
   – С переветчиками и душегубами глаголить мне князь своего дозволения не давал, – недобро прищурился парламентер. – Им не речь, а крепкий сук на дубу уготован, да и словцо иное, кое бабы из пеньки вьют. А ноне я, княже, тебе реку. Ежели руда воев твоих дорога тебе, ежели не хочешь ты, дабы твои неповинные ратари животы[38] свои в этом поле утеряли, то подъезжай один к завтрашнему утру к шатру князя Константина. Он тебя ждать будет.
   – А там вы с ним, как с его батюшкой Ингварем Игоревичем. Так, что ли?! – не выдержал Кофа.
   – Князь Константин на мече роту дает, что ежели и не выйдет у него со своим двухродным сыновцем мирного уговора, то и тогда переяславский князь доедет до своего шатра живым и здоровым.
   – А ты бы допрежь спросил, есть ли у нас вера его слову, – сурово произнес Кофа.
   – Я, Вадим Данилыч, что мой князь поведал, то до вас и довез, – уклончиво отозвался Константин, – а уж теперь вам мыслить. Токмо об одном не забывайте, покамест совет держать станете. Коли возжаждал бы рязанский князь покарати всех за дерзкий набег, то вместо того чтоб князя Ингваря к себе зазывать, сразу бы это поле вашими телами устелил. А ты, княже, ежели мне в том не веришь, у своего воеводы вопроси, сколь твои вои супротив нас продержались бы. Он у тебя муж в ратях умудренный и живо тебе ответ даст. А засим дозволь, княже, откланяться, а то кобыла моя, поди, давно застыла, хозяина своего дожидаючись.
   С этими словами парламентер, небрежно поклонившись на прощание и более не оборачиваясь, прошел к своему коню, и через какую-то минуту все трое были уже далеко, во весь опор возвращаясь к своим.
   Ингварь некоторое время еще продолжал смотреть вслед удалявшимся всадникам, о чем-то напряженно размышляя. Затем, окинув хмурым взглядом свое разношерстное притихшее воинство и не говоря ни слова, молчаливо, одним жестом руки пригласил всех ближних бояр и дружинных сотников в шатер.
   Проворные слуги уже суетились, заставляя ковер, служивший скатертью, разного рода снедью, по большей части холодной. В завершение последний из челяди вылил в здоровенную братину добрых полбочонка хмельного вишневого меда, торжественно водрузив увесистую посудину в самый центр. Увидев ее, Ингварь поначалу недовольно поморщился, но потом вяло махнул рукой:
   – Можа, в остатний раз доводится мне ноне чашу с питием хмельным опрокинуть, потому пусть будет. Но допрежь того надобно нам решить, что будем делать далее, а тако же ехать мне к Константину или нет.
   При этих словах тридцатипятилетний Шестак, бывший воеводой у пешцев, резко отдернул руку от братины, едва не утопив узенький серебряный ковшик, цепляющийся своей резной ручкой за край огромной посудины.
   – А тут и думать неча, княже… – открыл импровизированное совещание Онуфрий. – Ежели тебе восхотелось с мучениками-князьями Борисом и Глебом на небесах соединиться, тогда езжай смело. Как знать, можа, наша православная церковь и тебя в святые запишет.
   Слово за слово, и в разговор вступили все. Каждый предлагал свое и, как ему казалось, самое лучшее в такой безвыходной ситуации. Ингварь упорно продолжал хранить молчание. Он внимательно выслушивал каждого из выступающих, но по его невозмутимому лицу, начисто лишенному эмоций, никто из присутствующих не смог бы угадать, к чьей точке зрения склоняется в своем выборе молодой князь.
   А предложений было масса. Каждый чуть ли не криком пытался утвердить свое мнение как наиболее разумное в такой ситуации, и лишь Ингварь, время от времени поднимавший свою руку вверх, слегка остужал разгорячившихся собеседников, гася чрезмерный накал затянувшейся дискуссии, хотя и ненадолго.
   Дебаты, начавшись еще засветло, грозили перерасти в бесконечные, ибо ни один из спорщиков не хотел согласиться с неизбежным. Бояре и военачальники в одном лишь оказались едины – своему князю идти на поклон к Константину не предложил никто. Наконец Ингварь, решив, что больше ничего нового не услышит, подвел итог.
   – Тайно, под покровом ночи идти на прорыв со всей дружиной, а пеших воев бросить ворогу на наживу, значит, самому иудой стать. Негоже это, боярин, – строго обратился он к Онуфрию. – Укрыться за возами, вкруг боронясь, тоже хорошего мало, воевода, – повернул он голову к Шестаку. – Пускай на час-другой дольше простоим, ан конец един будет.
   Так одно за другим безжалостно гибли под тяжелыми княжескими доводами все предложения.
   – И что же ты надумал, княже? – не выдержал Вадим Данилыч.
   – С рассветом я поеду к Константину, – спокойно ответил Ингварь.
   – Это ж смерть неминуемая! – возмущенно рявкнул Онуфрий. – Князь ты али овца, на закланье добровольно идущая?!
   – Князь я, посему в первую голову должон о людях помыслить. И ежели смерть приму, то о ту пору хоть ведать буду, что через руду мою и дружина, и пешцы спасение получат.
   – А мы как же, княже? – тихо осведомился Кофа. – С какими очами пред братьями твоими меньшими предстанем? Что матушке-княгине поведаем? Что не уберегли ее первенца? Что сами его на заклание лютому волку в пасть отдали? Тогда уж ты и меня возьми с собой. Вместе оно и помирать не так боязно.
   – И меня тоже, – сразу влез Шестак.
   Невысокий, плотно сбитый, неутомимый в бою на мечах, воевода пешцев был сейчас растерян и ошеломлен таким решением Ингваря.
   – Брать с собой я никого не буду. Случись со мной беда, вы, бояре, хоть часть воев для сбережения нашего града Переяславля, да сумеете вывести из оных силков. Стало быть, и жертва моя получится не понапрасну, а потому и…
   – Погоди помирать, княже, – перебил его Вадим Данилыч. – Допрежь надо об жизни все обговорить, а в гости к костлявой завсегда поспеем. Потому давай помыслим о том, что может князь Константин с тебя затребовать и на что свое согласие дать можно, а чему надлежит противиться до… – тут он запнулся, но все же нехотя договорил, – до последнего.
   И жаркие споры разгорелись с новой силой, затянувшись до самой полуночи. Наконец, придя к выводу, что обсудили все самое главное, все стали расходиться. Оставшись один, Ингварь неторопливо снял с себя пояс вместе с мечом, устало прилег на небольшой, сложенный вдвое кусок войлока, постеленный на широкую доску, и попытался уснуть, однако смежить очи и погрузиться в забвение получилось лишь перед самым рассветом.
   – Будто и не спал вовсе, – улыбнулся он своему верному стременному Прыгунку, который весь остаток ночи просидел в ногах у Ингваря, зорко охраняя княжеский покой.
   Тот в ответ сочувственно посмотрел на князя и неожиданно буркнул:
   – Коли ехать собрался, то и меня захвати. Чай, пригожусь.
   В ответ Ингварь с мягкой укоризной покачал головой:
   – Еще один богатырь былинный выискался. Ты лучше иди жеребца моего оседлай. Время не ждет.
   Пытаясь прогнать остатки сна, он умылся ледяной водой и, выйдя из шатра, улыбнулся собравшимся его проводить воеводам и боярам:
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация