А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Око Марены" (страница 46)

   – Кто-то еще ведает? – спросил князь, тупо глядя на Тимофея.
   Тот помотал головой.
   – Вот и дальше молчи, – посоветовал Константин.
   – Дык о таком не утаишь, – пожал плечами купец. – Все одно, не завтра, так чрез три-четыре дни еще кто-нибудь оттель возвернется, а всем рот не заткнуть, яко ни старайся.
   Константин посмотрел на него и со вздохом попросил:
   – Ну хоть на эти три-четыре дня отсрочку мне дай.
   Малой согласно кивнул. Князь вяло улыбнулся и благодарно хлопнул его по плечу, а пройдя в терем, сел и закрыл лицо руками. Теперь получалось, что не просто ночь распростерла над ним свои зловещие крылья, но Ночь с большой буквы. Эдакая великая, необъятная, которая невесть сколько продлится, неведомо когда закончится и вообще сменится ли хоть когда-нибудь на рассвет. Во всяком случае, касаемо личного, тут ему уже сейчас было понятно – НИКОГДА. А что до всего остального, то и тут прогноз был малоутешительным – ох как нескоро, да и то навряд ли…
* * *
   Хошь и носиша князь Константин крест на груди, да в сердце своем его не имеша, ибо бысть он язычник втайне, яко же и его воеводы, кои не токмо в жизни своея, но и в смерти обряды черные твориша, дабы не позабыша их диавол и в царствие свое забраша.
   Константин же не токмо дозволяша те обряды учиняти, но и сам на них пришед всякий раз. Слыхано же мною от праведной жизни Варфоломея, кой сам тому видоком бысть, яко в пламеньи поганом сжег сей безбожник тело усопшега Ратьши-богоотступника, не даша грешнику ни исповедатися, ни покаятися во гресех своих. И видоки те воочию зрели, яко сам диавол на землю сошед и оную грешную душу забраша, да из кострища бесовскага во пламень адов вверз.
   Тако же оный князь поступаша и с десятиной церковнай на помин души, сказывая: «Ежели не заповедаша мрущий церкви толику, несть ей ни куны». Допрежь же всяко было, и все отдаваша люд добр, и половину, и треть, но ежели и нисколь не поведаша о том тот, кто ушед, все едино – аже десятую долю завсегда.
...
Из Суздальско-Филаретовской летописи 1236 г.Издание Российской академии наук, Рязань, 1817 г.
* * *
   И повелеша княже Константине тако: «Да буде все по слову мрущега, ибо последняя воля уходящего свята, какой она ни бысть. Не нам ее меняти, но богу в горних высях судити оную и яко он повелит, тако и свершится по слову его».
...
Из Владимиро-Пименовской летописи 1256 г.Издание Российской академии наук, Рязань, 1760 г.
* * *
   И еще один пример явной пристрастности летописца. На сей раз в роли такового выступает Филарет из Суздаля. С трудом верится, как это утверждается в его летописи, что Константин не только принимал участие в языческих обрядах, но и карал тех, кто протестовал против них. Мало убеждает и ссылка на безвестного видока Варфоломея. Сдается, что это как раз один из тех случаев, когда летописец перегнул палку в своей ненависти, как нередко перегибал ее в восхвалении добродетелей рязанского князя инок Пимен.
   Единственное, что можно допустить, да и то с натяжкой, это некоторые случаи, когда воля умирающего, как туманно было сказано во Владимиро-Пименовской летописи, не совсем вписывалась в церковные обряды или имела какие-то незначительные особенности. Однако есть все основания предполагать, что, если просьба вступала в резкое противоречие с православными канонами, князь, несомненно, игнорировал ее, дабы не вступать в конфликт с церковью.
   Скорее всего, злопыхательство Филарета можно отнести к правилу, введенному князем, когда на помин души покойного при отсутствии в его завещании каких-либо особых распоряжений перестали выделять десятую часть церкви, оставляя этот вопрос целиком на усмотрение наследников.
...
Албул О. А. Наиболее полная история российской государственности, т. 2, стр. 150. Рязань, 1830 г.

   Глава 27
   Пирожок без никто

   Большая мудрость сказать такое слово, которое бы, не поругавшись над бедою человека, ободрило бы его, придало бы духа ему, как шпоры придают дух коню…
Николай Гоголь
   Отец Николай появился в трапезной буквально через минуту после того, как Константин хмуро уселся за стол, первым делом набухав себе из братины крепкого меду.
   – Что, уже всех похоронил? – флегматично осведомился князь, задумчиво глядя на полный, чуть ли не через край, кубок.
   Священник вместо ответа, не дожидаясь особого приглашения, хладнокровно уселся на противоположную от князя лавку и преспокойно взял с блюда яблоко. Некоторое время он сосредоточенно вертел его в руках, но, так и не надкусив, отложил и бодро прервал воцарившуюся было в трапезной тишину:
   – Ничего. Рано или поздно, но мы и эту напасть одолеем.
   – Обязательно одолеем, – вяло откликнулся Константин.
   – Как бы там ни было, а в грех уныния впадать негоже, – решительно заявил священник. – Стыдись, сын мой. Ты же князь, на тебя люди смотрят, а ты веру утратил. И если бы в себя одного – полбеды, а то и в бога. Неужто ты думаешь, что он оставит нас в беде?
   – Хотелось бы верить, – вздохнул Константин. – Но только боюсь, что у него таких миров, как ты говорил на одной из проповедей, слишком много, за каждым не уследишь.
   – Не кощунствуй, – строго предупредил священник. – Он всевидящ и всемогущ.
   – А еще больше боюсь, – продолжил Константин задумчиво, даже не обратив внимания на замечание, сделанное отцом Николаем, – что он вообще махнул рукой и на Русь, и на наш мир.
   – Да что ж ты такое говоришь?! – отшатнулся священник в ужасе от таких слов. – Как у тебя язык только повернулся?! Господь есть любовь и добро!
   – Ну да, – кивнул Константин, со вздохом отодвигая от себя кубок, из которого он так и не пригубил. – И когда он утопил весь людской род, как слепых котят, сделав вывод, что помет бракованный, разумеется, это с его стороны тоже было актом гуманизма.
   – А Ной с семейством?! К тому же это сказано в Библии, кою, как тебе известно, писали все-таки люди. Что до меня, то я не верю в такую его жестокость. – Он истово перекрестился. – Не мог он так поступить, ибо бог есть – паки и паки повторю – любовь, мудрость и истина. На том стою и в то свято верую. Да и за что же столь безжалостно весь людской род изводить? За какой такой великий грех? Учение сына его, Исуса Христа, мы приняли. Да, не получается у многих исполнять его заповеди, но ведь стараются, пытаются, а некоторые и вовсе почти к идеалу приблизились.
   – Это единицы, – поправил Константин. – А в основном… Да что там говорить. Мы ж и Христа его дважды распяли. Первый раз – тело, а потом – душу, то есть учение. Сдается мне, что ныне в церквях совершенно иное проповедуют, порой и вовсе противоположное тому, что он завещал. Пообщался я тут с одним, нагляделся. И ты думаешь, бог-отец простил нам, как мы с его сыночком обошлись? Ой, навряд ли. Тело его всевышний нам, может, еще и спишет, а вот душу…
   – А это и вовсе не твоего ума дело, – наставительно заметил священник. – Вместо того чтобы мудрствовать излиха, ты бы…
   – Я вчера Ратьшу схоронил, – перебил его Константин. – Еле-еле успел попрощаться. Старик, можно сказать, на руках у меня скончался.
   – Ты ж вроде бы вчера только выехал, – удивился отец Николай. – Когда ж все успел-то?
   – А мы его не на третий день, а сразу, – вяло пояснил князь. – Он так завещал, вот мы, выполняя его волю, и водрузили воеводу на костер.
   – Куда?! – вытаращил глаза священник, решив, что ослышался.
   – На костер! – громко и отчетливо, почти по складам повторил Константин и угрюмо покосился на своего собеседника. – По славянскому обычаю так положено. Чтоб душа в светлый ирий вознеслась, в чертоги бога Перуна. Или ты ныне тоже начнешь кудахтать, как отец Варфоломей, что это грех?! А не выполнить последнюю волю умирающего не грех?! – с вызовом осведомился он и в запале даже вскочил со своего места.
   Умом князь прекрасно понимал – срывать злость и изливать на отца Николая скопившееся в душе раздражение от того, что все в последние дни идет не так, как надо, а вовсе наоборот, нехорошо, неправильно, даже нечестно, но это умом. Поделать с собой он ничего не мог – понесло.
   – Не скажу, – медленно, с грустью в голосе произнес священник. – Ты… сам себе все скажешь… потом.
   – А будет ли оно – это потом?! – прошипел Константин сквозь зубы. – Или ты считаешь, что я еще не все тут развалил?!
   – Я не провидец, сын мой, потому вперед предсказывать не буду, ибо не ведаю. Одно скажу: не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. А тебя молю – не досадуй на себя излиха.
   – Смириться советуешь?! Против рожна не попрешь?! – горько усмехнулся Константин и заорал во всю глотку: – Да к черту это смирение! Я ж…
   Он выкрикивал что-то злое и бессвязное, но в ответ не получил ни единого слова. Отец Николай только слушал, понимающе кивая, и все. Может, поэтому – глупо орать в одиночку, не получая адекватного ответа, – вспышка ярости у князя прошла довольно-таки быстро.
   – Излил душу? – хладнокровно осведомился священник, когда Константин умолк и одним махом выдул содержимое кубка.
   Князь в ответ громко икнул, смущенно прикрыл рот ладонью и вдруг ощутил, что он и впрямь того… действительно выговорился. Правда, легче от этого стало ненамного, ибо боль и горечь от того, что все получается не так, как надо, не сменились на веру и надежду, и вместо них в душе осталась противная пустота. Она, да еще апатия.
   Он сконфуженно посмотрел на отца Николая и виновато заметил:
   – Ты только не сердись, отче, если я чего-то не то ляпнул. Устал сильно, вот и… – примирительно положил он руку на плечо священника. – Тебя я лично очень уважаю. Даже преклоняюсь перед тобой. Мне, ты сам знаешь, лицемерить ни к чему. Поверь, что я все это искренно говорю и готов повторить где угодно. Ты – человек редчайшей души. Такие, как ты, рождаются один на миллион.
   – Ну это уж ты загнул, сын мой, – смущенно пробурчал отец Николай.
   Константин продолжил:
   – У тебя все помыслы – только на добро. Коли рай и впрямь есть – то ты в него кандидат номер один из всех сейчас живущих.
   – И у меня тоже грехи имеются, – еле слышно возразил священник.
   – Твои ничтожные, чахлые грехи – это незаметная пылинка на белоснежном покрывале, которым окутана твоя душа, – не желал слушать Константин. – Покрывале чистых помыслов и добрых дел. Вот только у Ратьши этих грехов тоже не было. Разве что покрывала у ваших душ разные – у воеводы оно скорее уж багряного цвета, как и положено полководцу, вот и все. А тут этот козел начинает на него орать, грозится адом, муками, и все потому, что мужик захотел уйти в свой последний путь как подобает воину. Славянскому воину. Обидно. Да и потом, едва вернулся, как услышал такие новости, что веселее некуда.
   – Я помолюсь за воеводу, – вздохнул отец Николай и задумчиво произнес: – И пусть он ушел из сей жизни не по-христиански, однако обряды обрядами, а дела делами, и последнее, как мне мыслится, куда важнее в очах всевышнего. К тому же сказано: «Не судите, да не судимы будете». Вот только меня ты уж напрасно так возвеличил, – усмехнулся он. – Ратьша – тот и впрямь был чист да прям, ровно не человек, а утес гранитный. У меня же и сомнения случаются, и мысли грешные…
   Константин вяло улыбнулся.
   – Да в твоем присутствии даже петухи драться перестают. Да-да, – подтвердил он. – Я сам видел в Ожске. Ты же, как горьковский Данко, готов сердце из груди вырвать, чтобы людям дорогу к богу осветить. Да еще радовался бы при этом.
   – Ну ты уж и вовсе загнул, княже. И с чего ты вдруг такие дифирамбы мне запел? – вконец растерялся отец Николай. – Ратьша – ладно. О покойниках, даже если они и заслужили худое слово, негоже его произносить, ибо бессловесные они и ответа дать не в силах. Но я-то покамест жив. К тому ж неверно ты говоришь. Не один я такой. Немало сыщется священнослужителей, кои тоже вынули бы из груди свое сердце, дабы донести до людей свет божьей истины.
   – Может, и сыщутся, – не стал спорить князь. – Жаль, что мне они не встречались. Все больше иные, которые куда охотнее проделали бы это с чужим сердцем. Удобнее, знаешь ли. А говорю я это лишь к тому, что покаяться хочу, как на духу. Что-то я неправильно делаю, и чем дальше, тем больше. Словом, если сгоревшая Рязань на самом деле кара небес, то это кара мне. И вообще – устал я от всего этого, очень устал. Так устал, что… А главное – мало верится, что у меня выйдет хоть что-то путное из того, что я задумал. Почему-то пока все мои потуги приводят лишь к худшему, начиная с тех же князей под Исадами. Их ведь там в прежней истории было намного меньше – я сам читал у Карамзина. А крови сколько? А уж впереди ее и вовсе… Так что если и есть еще шанс на общий успех, то он такой малюсенький, что давно затерялся, и не с моей пустой дурной головой его разыскивать. К тому же я теперь даже и не знаю – в каком хоть направлении вести этот поиск.
   – Ну вот… – недовольно протянул священник. – Начал за здравие, а кончил за упокой. И не совестно раньше времени себя заживо отпевать? Да ладно бы себя одного, а то ведь на всю Русь рукой махнул, соборовать матушку собрался, под басурман нечестивых положить безропотно! Погоди-ка саван на нее надевать да раньше времени в гроб укладывать. До этого дела и без тебя в мире охотников хватает, а она, родимая, все живет и хорошеет. Ты ж князь, защитник земли русской, вот и думай, как ее защитить да обустроить. Между прочим, знаешь, как тебя во всем княжестве люд простой величает? Заступник божий. Вот и заступись – оправдай звание великое.
   – Перед кем? – иронично усмехнулся Константин.
   – А перед кем угодно! – сурово произнес отец Николай. – Надо будет – так и перед богом. Да-да, и нечего тут себе в бороду ухмыляться! А то отрастил, понимаешь! Встань перед всевышним, закрой людей грудью – вон она какая у тебя здоровенная, раскормил на княжеских хлебах, – и так и скажи ему: дозволь, господи, все их грехи на себя взять. И коли я при жизни отцом скверным им был, не сумел их, аки детей своих, на путь праведный наставить, то вот тебе ноне моя глава повинная, делай с ней что хошь, а чад моих малых от мук тяжких избавь! Вот тогда ты и впрямь князь! А ныне ты кто?! – И палец разошедшегося священника вопросительно уткнулся в грудь Константина. – Ныне ты даже не курица мокрая, а так – тряпка половая, чумазая да унынием смердящая! Об тебя сейчас, ежели хочешь знать, даже ноги вытирать противно – еще грязнее будут!
   – Эй-эй, ты чего так раздухарился-то, отче? – изумился опешивший перед таким неистовым напором Константин. – Ты погоди, послушай…
   – И нечего тут годить, а слушать тебя тем паче не желаю, – перебил его не на шутку разбушевавшийся отец Николай. – Распустил нюни – Рязань у него сожгли, шанс на успех маленький… Иным и малого шанса за всю жизнь не выпадает – ничего, живут. А ты сопли-то подотри, да круши, ломай, выгрызай шанс этот! Наказание божье, – ехидно передразнил он князя. – Нет у нашего бога ни для кого наказаний. Любящий не может карать. Он только учит и проверяет потом, постиг ли человек урок его или плохо усвоил, еще раз повторить надо. Да, строго порой испытует, но справедливо, сурово, но в меру, жестко, но не жестоко. Сказано в Писании: «Возлюби ближнего своего аки самого себя». А умный человек себе потачки никогда не даст: и принудит, ежели что, и заставит. Тако же и господь бог – и нас учит, и себе роздыху не даст. Может, ежели мы здесь чего сотворяем мерзкое, так он там сам себя за это виноватит бесперечь.
   – Батюшка, да это же крамола чистой воды, – успел-таки вставить слово Константин. – Ты же еретик, батюшка.
   – А ты слюнтяй, сопля, нюня, трус и рохля, – не остался в долгу вконец разошедшийся отец Николай. – А еще и тупица безмозглая, – тут же внес он красноречивое дополнение в и без того емкую княжескую характеристику. – Сказано в Писании: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам».
   – Так я и искал, и просил, и стучал, – сунулся было Константин, но разъяренного священника остановить было уже нельзя.
   – Значит, плохо искал, мало просил, тихо стучал, – обрезал он князя. – А Исус заповедовал понастойчивее быть, понастойчивее, дубина ты стоеросовая.
   Голос священника гремел по всей трапезной. Раскрасневшись от гнева, он так и сыпал обвинение за обвинением, упрекая Константина в слюнтяйстве и малодушии. Правда, длилось это недолго, всего несколько минут, после чего отец Николай как-то сразу резко сбавил обороты и равнодушно заметил, подводя итог:
   – Да что я тут тебе объясняю. Толку-то. Тебе, поди, хоть десять раз одно и то же повторяй, а проку все одно не будет. Так ты, учителишка негодный и человечишко задрипанный. Людей только жалко, кои в тебя уверовали. Тоже мне, божий заступник нашелся, – пренебрежительно махнул рукой он. – Засранец ты сопливый и все тут. – Он почесал в затылке и, вспомнив любимое выражение дружинника Юрко, которое ему не раз доводилось слышать, добавил: – И еще пирожок без никто.
   – Ну, батя, не ожидал я от тебя такого, – обрел наконец дар речи Константин. – От кого, от кого, но от тебя… – И вновь умолк, не зная, что сказать, и продолжая растерянно разглядывать спину отвернувшегося от него отца Николая.
   – А ты думал, я тут сюсюкать с тобой буду? Конфеткой сладенькой угощу, слезки вытру? Счас, – сердито огрызнулся священник, даже не посчитав нужным поворачиваться к князю. Продолжая вращать в руках злосчастное яблоко, он не переставал ворчать, начав почему-то обращаться к князю уж в третьем лице, а себя горделиво именуя во множественном: – Он думал, что мы возле него прыгать начнем дружно, хороводы водить. Он, значится, решил, что мы от таких его слов в наш адрес сразу же растаем. Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку. А вот это он от нас не видал? – И отец Николай, по-прежнему не соизволив повернуться, небрежно показал князю, вконец обалдевшему от столь хамского поведения тихого и доброго священника, здоровенный кукиш, ехидно поведя им над левым плечом из стороны в сторону, словно давая возможность со всех сторон полюбоваться этим произведением искусства.
   Дуля, сноровисто слепленная отцом Николаем, и впрямь была славная и увесистая, поскольку материал – то бишь широкая крестьянская ладонь с заскорузлыми мозолями – на нее пошел добротный и в большом количестве.
   – Мы-то как раз из тех петухов, которые хоть и не жареные, а в задницу клюнуть запросто сумеют. А коли надо, то и по роже леща отвесим. – И тут же уточнил, очевидно опасаясь, что последний намек выглядит слишком обще: – По сопливой, слезливой, бородатой роже. Княжеской, – чуть подумав, окончательно расставил он все точки над «i» и умолк.
   Наступила тишина.
   «А ведь ему, пожалуй, больше всех из нас достается, – неожиданно подумал Константин. – Мы хоть с живыми дело имеем, а у него сплошь отпевания покойников да соборования умирающих».
   И даже та небольшая обида за не совсем справедливую, грубоватую, а в некоторых местах и вовсе хамскую отповедь, которой его всего несколько минут назад угостил отец Николай, куда-то бесследно исчезла, уступив место острой щемящей жалости. Константин вышел из-за стола, пересел на лавку рядом со священником, выдержал из деликатности минутную паузу и, легонько толкнув его в бок, просительно произнес:
   – Отче, не сердись, а?
   – На дураков грех сердиться, – буркнул отец Николай, добродушно добавив: – Только ты-то ведь не дурак, а?
   – Не дурак, – миролюбиво согласился Константин и жалобным голосом заметил, пытаясь хоть как-то оправдаться: – Ну могу я позволить себе хоть разочек дать расслабиться? Кому ж еще и поплакаться в жилетку, ой, то есть в рясу, как не своему духовному отцу?
   – Скажите пожалуйста, – всплеснул руками священник. – Поплакаться ему захотелось. Чай, у меня ряса, а не носовой платок. Ты бы еще высморкался в меня, сиротинушка горемычная. Я тебе что, барышня-наперсница? Я твой духовный исповедник, – назидательно поднял он вверх палец. – Посему и ты должен вести себя соответственно не только моему рангу, но и своему княжескому.
   – Ну всего-то один раз, в кои веки, имею я право? – слезливо протянул Константин.
   – Нет, не имеешь, – отрубил отец Николай. – Это смерд убогий, кой работой непосильной изнурен, позволить себе может, или мастеровой какой – ему тоже дозволено. А ты же кня-а-азь, – с укоризной протянул он.
   – Да какой я князь, – печально махнул рукой Константин. – Я и впрямь, наверное, учителишка негодный и человечишко задрипанный. Плюс засранец сопливый и пирожок без никто, – вовремя вспомнил он концовку своей характеристики.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 [46] 47 48 49 50

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация