А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Око Марены" (страница 45)

   Глава 26
   Надежда приходит и уходит, или Ирий для воеводы


…есть мгновенья, краткие мгновенья,
Когда, столпясь, все адские мученья
Слетаются на сердце – и грызут!
Века печали стоят тех минут.

Михаил Лермонтов
   Пока Константин ехал к Ратьше, он продолжал размышлять о превратностях судьбы. Интересно, поверил бы он, если бы ему сказали, что на самом деле удача в Ростове спустя полгода обернется совсем другой стороной? А ведь обернулась, потому что, если бы ему в конце февраля не удалось договориться со своим тезкой, он бы мог встретить рати Ярослава и Юрия гранатами. Да и пороха у него было предостаточно, зато сейчас ни того ни другого.
   Верно гласит пословица: «Хочешь рассмешить бога – расскажи ему о своих планах». И тут же, словно в дополнительное подтверждение этому, князю припомнились слова Святослава о предстоящей женитьбе еще одного его тезки, которую тот наметил на Покров и которой теперь не бывать. А ведь тоже, наверное, был уверен, что и свадьбу сыграет, и детьми в следующем году обзаведется. То-то он затеял летом терем поставить.
   «А мне-то и невдомек, почему он захотел именно возле Радунца жилье построить. Думал, из-за родства, все-таки двоюродный брат, а оказывается… – плавно текли его мысли, и вдруг вспыхнуло: – Стоп! Двоюродный брат. Как там Свято слав говорил? Радунец-то брат, а его сестра – нет. А может, и у меня такое же? Кто сказал, что Мстислава Удатного породила моя тетка Надежда Глебовна? Подумаешь, замуж за его отца вышла. Ну и что? А на самом деле мы с Удатным никакие не братья, потому что он родился от второй или третьей жены. Или наоборот – моя тетка вышла за Мстислава Ростиславича, когда у того уже подрастал сынишка, который будущий Удатный. Так-так…»
   И тут же князю пришло на ум, что уж кому-кому, но старому Ратьше это должно быть известно точно, так что оставшуюся часть пути он отчаянно нахлестывал лошадь и молился в душе только об одном – успеть, застать воеводу в живых.
   Успел, застал, да еще ухитрился попасть в самый разгар разразившегося в тереме Ратьши скандала. Оказывается, тот послал за князем не только для того, чтобы проститься, но и опасаясь, что его последняя просьба окажется неисполненной – очень уж она была необычной. Дело в том, что воевода пожелал, дабы весь похоронный обряд, включая и само погребение, был осуществлен не по христианско-византийскому обряду, но по исконному славянскому.
   Об этом он и сказал священнику, пришедшему его исповедать и вытаращившему глаза от услышанного.
   – Не хочу рая. Скучно мне там будет. Опять-таки, ежели не примут, что ж мне, до скончания веков в земле гнить? Нет уж, лучше костер. Коль Перун сочтет достойным, в ирии моей душе быть, а нет – пущай она по белу свету летает.
   – Одумайся, раб божий! – орал и брызгал в исступлении слюной молодой отец Варфоломей, недавно принявший приход и не успевший привыкнуть к причудам воеводы. – Одумайся! – И он судорожно затряс перед умирающим своим тяжелым крестом. – Покайся, и господь простит тебя.
   – А меня не за что прощать, – строго ответствовал Ратьша. – Всю жизнь князю Владимиру Глебовичу верно служил. Да и последний его завет верой-правдой сполнил – сына его вырастил, сберег. – И воевода, довольно заулыбавшись появившемуся в его опочивальне Константину, горделиво заявил священнику: – Эвон он у меня ныне каков! Мыслю я, что ныне сыщется на Руси не много князей, кои надменным владимирцам столь славную трепку учинили бы. На таковское рази что один Мстислав Удатный и сподобился, да и то лишь потому, что он тоже наших рязанских кровей.
   «Вот тебе и Надежда Глебовна», – помрачнел Константин.
   – А ты чего ныне такой смурной? – не укрылась от воеводы резкая перемена княжеского настроения, и он озабоченно спросил: – Али сызнова ентот забияка недоброе умыслил?
   Константин открыл было рот, дабы пояснить, что от сожженной Рязани, благо Ратьша ее не видел в нынешнем виде, не только посмурнеешь, но и… Однако вовремя обратил внимание, как старательно покашливает один из старых соратников воеводы, стоящий подле изголовья умирающего, а второй и вовсе, умоляюще глядя на князя, заговорщически прижимает палец к губам.
   «Не иначе как он еще ничего не знает, – дошло до Константина. – Видать, берегут старика его соратники от злых вестей, чтоб перед смертью не омрачить воеводу. Ну что ж, так оно даже лучше. Жаль только, что Мстислав – мой брат, хотя и тут спорно. Может, Ратьша просто не знает всех подробностей».
   – Ну и как тут не посмурнеть при виде старого вояки, который вместо того, чтобы скакать впереди дружины на своем белом жеребце, лежит в постели и даже не может найти в себе сил подняться и обнять своего князя, – пояснил Константин. – А забияке, даже если бы он чего и умышлял, мы живо холку намылим. Только на сей раз ему от меня живым не уйти, – пообещал князь как можно беззаботнее.
   – Славно сказываешь, – одобрил воевода и, весело подмигнув своему питомцу, требовательно протянул руку по направлению к одному из стариков-дружинников. – Дай-ка мне там настой, что Всевед подарил. Ныне его черед пришел.
   Константин насторожился. Увы, но что это был за настой, он узнал только после того, как Ратьша его уже выпил. Оказывается, когда Доброгнева, присланная к воеводе княжеским тезкой, уже собралась уезжать, Ратьша обратился к ней с вопросом, сколько ему осталось жить. Та неопределенно пожала плечами, неуверенно протянув насчет пары месяцев. Воевода не унимался, осведомившись о том, будет ли он перед кончиной в здравом уме, дабы достойно попрощаться со всеми, включая князя. И вновь Доброгнева не сказала ничего конкретного.
   – Негоже, – проворчал Ратьша и попросил ее о настое, который в нужный час придаст ему сил.
   – Он их придаст, токмо спалит все враз, – пояснила Доброгнева. – Был бы ты здрав, куда ни шло, а у болящего их вовсе не останется. Не след мне таковское питье готовить.
   А вот Всевед, к которому Ратьша сразу же отправил одного из своих старых соратников, настой дал, понимая, как не хочется бывшему лихому вояке осознавать перед кончиной свою беспомощность. Правда, предупредил об опасности, повторив слова лекарки о том, что настой, приведя болящего в сознание и придав ему бодрости, дотла выжжет остатки его сил, после чего конец старика неминуем.
   – Напрасно ты поспешил, – попрекнул его Константин. – Глядишь, еще бы несколько дней протянул, а так…
   – Может, и протянул бы, – согласился воевода. – Токмо уж больно я умаялся с ентим. – И он кивнул на священника, пожаловавшись: – То сказывал, что воля умирающего яко закон, поэтому, ежели я велю чего церкви отдать, хватит и изустного повеления при двух видоках, а едва о костре речь зашла, так он на дыбки встал, ровно коняка норовистая. А ныне у меня, княже, силушка не та, чтоб ему уздой губищу разодрать. Вои же мои, боюсь, с ним не управятся. К тому ж я и тебя дождался, чтоб проститься, так чего тянуть? А что в грехах толком не исповедался, то пустяшное, да и нет их за мной, особых-то.
   – Как это нет?! – возмутился отец Варфоломей, судя по воинственному виду вполне передохнувший и готовый к новым дебатам. – Опомнись, раб божий! Их у тебя видимо-невидимо!
   – Главных нет, – хладнокровно пояснил Ратьша. – Вот и князь подтвердит, что я не брешу. В бой ходил – спины ворогу николи не показывал, дружины вел – победы Перун дарил. И не раб я вовсе, а вольный человек.
   – Одумайся, червь земной! – взвизгнул священник.
   – Видал? – обескураженно развел руками Ратьша, обращаясь к Константину.
   Вообще-то, судя по всему, воеводе и впрямь стало значительно лучше. Настой не подвел. Остатки сил, которые до того таились в укромных уголках его тела, вдруг разом высвободились, и старик даже смог самостоятельно приподняться и усесться на своей постели, властным жестом отвергнув помощь своих соратников, кинувшихся к нему.
   – Хошь перед смертью первый раз за последний месяцок, а сам сел, – гордясь своим маленьким достижением, пояснил воевода Константину и, повернувшись к священнику, с вызовом заметил ему: – Брешешь, поп! По себе не равняй! Я не червь, но воин земли рязанской.
   – Ты прах греховный! Ты хуже раба!
   – Сказано тебе – по себе всех не суди! – прогремел глас воеводы.
   Старые ратники, раскрыв рот, завороженно уставились на него. Наверное, именно так созывал Ратьша их на битву, увлекая за собой. Недаром они расправили плечи, и в их усталых выцветших глазах вновь загорелся боевой огонек.
   – Ты, может, и впрямь раб, а я так рабом себя не числю, ибо внук Сварога, Перуна и Даждьбога. Да и князь мой, ведаю, из их потомков.
   Отец Варфоломей, опешив, вопросительно уставился на Константина, молчаливо требуя его поддержки и опровержения сказанного Ратьшей. Князь несколько виновато улыбнулся разъяренному священнику, красноречиво давая понять, что у него конечно же на груди имеется крест, но все равно он ничего отрицать не собирается. И вообще, не стоит мешать умирающему. Пусть что хочет, то и говорит – разве в этом дело?
   Однако не тут-то было. Ощущение, что он остался один на один аж с четырьмя язычниками сразу, не иначе как еще сильнее вдохновило отца Варфоломея, и он с новой силой завопил:
   – Гореть тебе в геенне огненной! Жарить тебя будут черти на сковородке раскаленной, топить в смоле кипящей, стонать тебе от боли и вечных мук в преисподней, – злорадно предрек он.
   – Ну и зверь же твой бог, – осуждающе мотнул головой Ратьша. – Нам, русичам, такой и даром не нужен. А что до чертей, – он задорно подмигнул своим верным рубакам, а заодно и князю, – так енто мы ишшо поглядим, кто из нас осилит. Как бы я кого из них заместо себя на ту сковороду голым задом не усадил – чай, меч-то со мной будет. А теперь иди, поп, прочь – скучно мне от твоих глупых речей. Уйди и не смерди здесь своим ладаном, ибо крест я хоть и нашивал, но в битвах и сечах куда боле доверял Перуну, нежели Христу. – И он властно распорядился, отдав команду старым соратникам: – Ну-ка, выведите его, покамест я вовсе не осерчал.
   – Дак енто что же они?! – глядя на князя, плачуще взмолился священник, оттесняемый из опочивальни верными дружинниками. – Княже, да хоть ты им скажи. Не дозволяй оставить грешную душу в тяжком заблуждении!
   – Скажу, – успокаивающе кивнул Константин, выходя следом за ними. – Непременно скажу. Но и ты пойми: воля умирающего свята. Если говорит уйти – не перечь. – И он коротко распорядился: – Стоять у дверей и никого не пускать.
   – Дак как же?! – попробовал еще разок возмутиться отец Варфоломей. – А исповедь? Он же так и помрет, ни в чем не раскаявшись.
   Константин вздохнул. Делать нечего, надо соблюдать политес – не ругаться же ему со слугами божьими. И он деликатно заметил, что, как ему кажется, богу на небесах гораздо виднее, и если всевышний пожелает, то и за краткий миг сумеет вразумить воеводу, заодно дав ему и время, необходимое для покаяния.
   – А ежели не будет у него оного времени? – промямлил священник. – Али я не подоспею его выслушать да отпустить грехи, тогда как?
   «Ну и наглец! – поневоле восхитился Константин. – Получается, что если ты исповедаешься и каешься напрямую, самому богу, то это не считается. Молодцы попы, черт их дери! Вот кого бы на сковородку за незаконно присвоенные привилегии всевышнего!» Однако сдержал себя и вслух произнес совсем иное:
   – Если времени не будет, значит, господь не возжелал его раскаяния. – И он вкрадчиво осведомился: – Ты что же, поп, против божьей воли решил пойти?
   И пока отец Варфоломей размышлял над неразрешимой дилеммой – с одной стороны, вроде бы и впрямь, а с другой, ну разве так можно? – князь, еще раз напомнив ратникам, чтобы священника не пускали в опочивальню, коли такова воля умирающего, поспешил обратно к Ратьше.
   – И ты тоже мыслишь, будто я в чем повинен пред тобой али пред рязанской землей? – обиженно, ну почти как ребенок, надув губы, спросил воевода, едва завидел вернувшегося Константина.
   Насчет грехов перед богом Ратьша даже не посчитал нужным упомянуть – очевидно, это его либо вовсе не заботило, либо интересовало, но так, в последнюю очередь.
   – Ну что ты! – успокоил его Константин. – Тебе и впрямь не в чем каяться. Жил ты всю жизнь честно, душой не кривил, слово держал, спины ни перед кем не гнул, вражьим стрелам не кланялся…
   – Так, так, – довольно заулыбался воевода и, успокоенный, вновь улегся на подушку, попросив: – Ты токмо не останавливайся, Ярослав Володимерович. Уж больно красно сказываешь.
   Константин вздрогнул и ненадолго умолк. Нет, он давно привык к тому, что Ратьша частенько, особенно когда оставался с ним наедине, называл его княжьим, а не крестильным именем, но на сей раз слышать его было почему-то неприятно.
   Если бы его спросили, он бы торопливо ответил, что это отнюдь не потому, будто Ростислава – жена другого Ярослава, который Всеволодович, а совсем по иной причине. Какой? Ну-у… Да нашел бы он что сказать. Может быть, не сразу, но непременно нашел бы. Вполне возможно, что это даже было бы правдой. Вот только не всей.
   И поинтересовался он у Ратьши, точно ли Мстислав является его двоюродным братом, тоже не потому, чтобы выяснить, в родстве сам Константин с Ростиславой или… Отнюдь нет. Возможно, ему просто хотелось узнать… А впрочем, спросил и спросил – нам-то что? А Ратьша ответил и ответил. И какая разница, что именно. Куда важнее, что лицо Константина после слов воеводы заметно омрачилось.
   Ну да, наверное, князь узнал, что мать Удатного не Надежда Глебовна, и расстроился от того, что знаменитый на всю Русь богатырь все-таки не в родстве с рязанскими князьями. Или наоборот? Впрочем, и это неважно. Во всяком случае, так посчитал Ратьша, который, встрепенувшись, осведомился, отчего его питомец замолчал – неужто и впрямь припомнил за ним какой-то существенный грешок.
   Константин, прервав паузу, торопливо пояснил, что причина совсем в ином, просто он вспоминал все достоинства Ратьши, после чего продолжил панегирик воеводе, который, лежа с закрытыми глазами, только довольно жмурился, словной сытый котяра, вволю налопавшийся сметаны.
   – Ты сказывай, сказывай, яко оно есть, – ободрил он Константина. – Из княжьих уст таковское о себе раз единый услыхать, и помирать сладко.
   – А вот помирать тебе нельзя, – строго заметил князь.
   – Да енто я так, к словцу, – повинился воевода. – Ты не помысли чего… Я ныне почитай в прежней силе… так что еще чуток… тебя послухаю… да и встану… с постели… дабы гостя… дорогого… за стол… усадить… да чару… медку… с ним… испи…
   Судя по участившимся паузам, Константин понял совсем иное – не встать воеводе. Даже не сесть. И уже не пировать ему больше вместе с князем, не сыпать солеными шутками-прибаутками, не поднимать увесистый кубок с медом, не…
   Константин продолжал говорить громко и отчетливо, чтобы последние минуты (или секунды?) жизни старого воина были по возможности безмятежными и приятными, и остановился лишь на мгновение, переводя дыхание, но и столь короткой паузы ему хватило, чтобы понять – все.
   А завет воеводы князь выполнил от и до. Тело Ратьши, сразу после прощания с покойным, трое таких же старых, как и он сам, дружинников бережно водрузили на загодя приготовленную здоровенную поленницу, где на самом верху аккуратно был сложен стул-трон. В руку воеводе, которого заботливо усадили на него, вложили добрый испытанный меч, надели княжескую награду – шейную золотую гривну, и с четырех сторон четырьмя факелами, ибо участие в церемонии принимал и сам Константин, запалили сухие поленья. Запалили, невзирая на истошные крики отца Варфоломея.
   Так была исполнена последняя просьба старого воина. Те, с кем он последние месяцы делил кров и еду, вспоминая о давних битвах, скорее всего, поступили бы точно так же, даже если бы рядом с ними не было князя, но в этом случае им пришлось бы трудненько. Несмирившийся священник тремя днями ранее, еще когда впервые узнал о кощунственном желании воеводы, злорадно посулил Ратьше, что по-его все одно не бывать, ибо он, заботясь о заблудшей душе грешника, поднимет на ноги все село, из которого пришел принять исповедь умирающего, но добьется погребения воеводы по христианскому обряду.
   Сложно сказать, сумел бы отец Варфоломей поднять мужичков, но что попытался бы – несомненно. Зато теперь, когда сам князь твердо сказал ветеранам: «Делайте все, как завещал воевода», соратникам Ратьши никто не мешал, ибо попик на такую попытку в присутствии князя не отважился. Правда, сам он не угомонился и поначалу все ж таки попытался помешать, принявшись остервенело раскидывать приготовленную поленницу. Однако, получив согласие Константина на обряд, соратники воеводы без особых церемоний отшвырнули хлипкого священника и принялись вместе с прочими дружинниками, прибывшими с князем, складывать дрова на место.
   Варфоломей рванулся было опять, но на сей раз терпение Константина лопнуло, и он самолично ухватил попика за шиворот, зло прошипев, что если тот не уймется, то вскоре об этом жестоко пожалеет. А коль ему так хочется принять великомученический крест, то пусть отправляется куда подальше, в места, где на самом деле живут дикие язычники – к мордве или половцам, и приводит их к православной вере. Если сможет, разумеется. Во всяком случае, тут попу делать нечего, да и у себя в селе тоже. И если князь еще раз увидит его, то самолично законопатит в покаянную келью, расположенную под покоями рязанского епископа, чтобы он там отмаливал грехи всего народа, проживающего на Рязанщине.
   «Еще неведомо, кому та келья уготована!» – зло подумал отец Варфоломей, глядя на старых дружинников, вместе с которыми шел к заново сложенной поленнице и Константин. Горящие факелы держали в руках все четверо. И священник дал обет немедля отправиться в Рязань, чтобы сообщить о случившемся епископу Арсению, открыв владыке глаза на князя, несомненно являющегося тайным язычником подобно своему воеводе.
   Круто развернувшись, он в чем был, в том и пошел прочь из бесовского гнезда. Версту сменяла новая верста, а он все продолжал безостановочно идти к Рязани, мстительно представляя, как мечется в аду великий грешник, изнывая от тяжких вечных мук, уготованных ему суровым неумолимым вседержителем.
   Но так считал священник, а на самом деле вольная душа одного из Перунова братства взметнулась ввысь вместе с жарким пламенем костра. И подхватила ее в небесах красавица Магура[159], посланная своим суровым отцом Перуном, дабы помочь найти Ратьше дорогу в его чертоги, где каждый день пируют самые достойные из русских богатырей.
   А впрочем, кто ведает, может, священник говорил правду, и не исключено, что Ратьша и впрямь угодил по первости прямиком в ад, ибо сказано: «Неисповедимы пути господни», а от себя добавлю: «И помыслы его тоже». Это нам мнится, что воевода заслужил великую награду, а тем, кто пребывает вверху…
   Словом, как знать, как знать.
   Одно точно могли бы с уверенностью сказать его старые сотоварищи из дружины – даже попади Ратьша в преисподнюю, все равно задержался бы там ненадолго, гоняя чертей в хвост и в гриву. И уже через несколько дней такой адской жизни они сами бы открыли для седого воеводы свои ворота и со слезами пали бы ему в ноги, уверяя, что где-то произошла чудовищная ошибка, а на самом деле Ратьше предназначено пребывать вовсе не здесь, а совсем в ином месте.
   Со всевозможным почтением вывели бы они из своих владений душу воеводы, да еще и снабдили бы его для надежности почетным эскортом, чтобы тот непременно проводил Ратьшу до светлых чертогов славянского ирия, а то вдруг на полпути вояка передумает и вернется, решив, что еще не всем рогатым накрутил хвоста. Нет уж. Прямо до рубежей доставили бы его, как самого уважаемого и… самого беспокойного гостя…
   Надо ли рассказывать, в каком настроении возвращался Константин на следующий день в Рязань. К тому же в голове гудело, периодически бухая в виски, как в колокол, – сказывалось жесточайшее похмелье после погребальной тризны. Князь бы и не пил столь усердно, но слишком многое приключилось за последние дни. Не пакость, так гадость, не горе, так вовсе непоправимое бедствие. Мелькнула было искоркой в ночи синеглазая надежда, которую, сам того не ведая, подарил ему Святослав, но и та светилась недолго, погаснув в одночасье.
   Он даже не успел войти в свой терем, как встретился с Тимофеем Малым, который, увидев Константина, со всех ног кинулся к нему рассказывать последние новости, которые купец не далее как вчера привез из Ростова Великого.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 [45] 46 47 48 49 50

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация