А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Око Марены" (страница 44)

   Да и зачем далеко ходить. Вон они, Исады, совсем близко от Рязани. Сколько их там полегло? Помнится, Святополк Окаянный всего-то двоих порешил, а шуму было, шуму. Сейчас восьмерых и… тишина.
   Так что, если хорошенечко проанализировать, то Ярослав Всеволодович, который натравливает уголовников на другого князя, лишь логическое продолжение процесса нравственного распада – подлость продолжает совершенствоваться и только. Получается, что на Руси, в отличие от Датского королевства, не просто неладно – прогнило, причем воняет за версту. А в результате…
   Порыв ветра из оконного проема принес новую порцию мерзких ароматов, и Константин невольно поморщился, подытожив: «А в результате имеем авгиевы конюшни, только вместо запаха навоза благоухание жареной человечинки, что куда хуже…».
   Увы, но с собственной печалью князю приходилось справляться самому. В тереме еще куда ни шло – там он раздавал указания, тормошил людей, вселяя надежду и уверенность, что все будет замечательно, да и сам как бы отвлекался от повседневного кошмара. Но стоило выйти на улицы, и настроение сразу же опускалось. Трупов в столице насчитывали не десятками – многими и многими сотнями, да пожалуй, столько же, если не больше, раненых и обожженных. Для них первым делом отстроили барак, где всем заправляла Доброгнева, которая, слава богу, почти не пострадала, только с левой стороны головы ей изрядно подпалило волосы, но это ерунда – отрастут.
   Княжич не отставал от отца, стараясь помочь ему чем только мог – подсчитывал расходы, перебелял грамоты, а иной раз по поручению Константина и руководил кое-какими работами. Смерть матери-княгини он воспринял уже как-то по-взрослому, не столь тяжело и трагично, как опасался князь. К тому же за последний год Святослав столь сильно сблизился с отцом, не только старательно следуя всем его наставлениям, жадно слушая его рассказы, но и копируя даже его жесты и походку, что и на мать смотрел его глазами. Те черты в ее поведении, которые не нравились Константину, хотя тот вслух ничего не говорил, тем более при сыне, все равно им улавливались и, в свою очередь, осуждались Святославом.
   Словом, с его стороны была печаль, но не было неизбывного горя.
   Уже спустя несколько дней после ее гибели княжич даже рассудительно заметил отцу:
   – Теперь ты один у меня. Женисся, поди?
   – Чего ты удумал-то? – удивился Константин. – И в мыслях такого не держал.
   – Оно и понятно. Рано еще, да и не до того тебе, – кивнул Святослав. – А год-два минет – иные думки в главе появятся. Чай, не монах. Эвон сколь княжон на Руси.
   При этих словах у Константина в памяти почему-то вновь всплыла та случайная встреча на заснеженной дороге между Торжком и Тверью, и статная синеглазая Ростислава встала перед ним во весь рост, манящая, зовущая, но, увы, недоступная. И дело было даже не в том, что она – жена его злейшего врага князя Ярослава Всеволодовича. Тут еще куда ни шло, особенно сейчас – он уже вдовец, а она пока замужем, но Ярослав тоже не вечен. Но вот родство…
   После возвращения из Ростова Великого он вскользь затронул с одним из священников Рязани эту тему. Лучше всего было бы спросить отца Николая, но тот находился в Киеве, а ждать князь не мог. Разумеется, ничего конкретного он священнику не сказал, просто задал пару вопросов, вот и все. Полученные ответы рязанского князя не обрадовали – церковь строго-настрого запрещала венчать лиц, состоящих в кровном родстве до седьмой степени включительно.
   Константин ужаснулся, но не сдался, попытавшись возразить. Мол, порой человек и сам не знает, кто ему доводится четвероюродным братом или племянником, не говоря уж о пятиюродных и так далее, но священник растолковал, что так далеко запреты не заходят, ибо кровное родство подразумевает количество рождений, отделяющих одного человека от другого. К примеру, дочь от отца отделяет всего одно, а вот брат с сестрой находятся уже во второй степени. Соответственно двоюродные по отношению друг к другу пребывают в четвертой, а троюродные – в шестой, так что четвероюродным, которых упомянул князь, запросто можно обвенчаться.
   Константин вдохновился и, оставшись один, сразу же принялся загибать пальцы, хотя прекрасно понимал, что количество степеней окажется гораздо меньшим, чем нужно. Подсчет, как и ожидалось, не удовлетворил. Как ни крути, но раз он приходился двоюродным братом ее отцу Мстиславу, получалось всего пять рождений.
   Князь вздохнул, отчаянным усилием воли отгоняя милый образ, до боли прикусил губу и хмуро заверил Святослава:
   – Да я вообще жениться не буду.
   – Все так сказывают, – возразил княжич. – Помнится, Константин, с коим мы под Березовку мчали, дабы татей изгнать, допрежь тоже сказывал, будто его под венец калачом не заманишь, а по слухам, опосля Покрова[158] собирался свадебку сыграть с Марьей, сестрицей Радунца.
   – Путаешь ты что-то, – поправил князь сына. – Они ж двоюродные братья. Выходит, что и Марья ему тоже двоюродная. Это ж четвертая степень родства, так что церковь их не обвенчает.
   – Ничего я не путаю. Радунец ему и впрямь двухродный, то так. А Марья нет, потому как его батюшка опосля смерти матушки Радунца, коя тетка Константина, на иной женился. Стало быть, вовсе нет никакой степени, – со знанием дела пояснил Святослав и успокоил отца: – Да ты не смущайся. Я уже большой, чай, все понимаю. Ладно, сладимся как-нибудь с мачехой-то.
   – Сказал же, что не женюсь, – сердито отрезал Константин.
   Легкий, почти прозрачный силуэт Ростиславы задрожал и стал нехотя таять.
   – Придется, – наставительно сказал Святослав.
   – Это почему? – удивился Константин.
   – Молодой ты ишшо совсем. Куда тебе без бабы. Опять же наследник у тебя один токмо. А случись что со мной, Рязань живо Ингварь с братией охапят. Выходит, ратился ты, ратился, ан все не впрок – негоже так-то.
   – А что с тобой случиться может? – не понял Константин.
   – Да мало ли, – пожал плечами Святослав. – Болесть там, скажем, приключится али еще что. Все мы под богом ходим, а яко он порешит, никому неведомо.
   – А… Светозара ты не считаешь? – с легкой запинкой поинтересовался Константин.
   Сын Купавы в ту злополучную ночь все-таки уцелел. Сумели его спасти, причем во многом благодаря смекалке Мокши. Когда ватажники из шайки Гремислава уже ломились в дом и стало ясно, что спасения искать неоткуда, а уйти Купаве через имевшийся в тереме недоделанный до конца потаенный лаз нечего и думать – слишком узок, дружинник сунул ребенка в руки самому щуплому из ратников, велев уходить по подземному ходу. Затем, оглядевшись по сторонам, он схватил тряпичную куклу и, споро замотав ее в тряпки, аккуратно уложил сверток в детскую кроватку.
   – Чтоб убивцы дите не искали, – пояснил он Купаве, остолбенело глядевшей на его манипуляции.
   Так оно и случилось.
   Правда, обман чуть не раскрылся, когда ворвавшийся в горницу Гремислав торжествующе занес свой меч над кроваткой.
   «Сейчас воткнет его, а крови-то и нет, – подумалось лежащему на полу тяжелораненому Мокше, но встать и каким-то образом попытаться отвлечь убийцу он уже не мог – сил доставало только на то, чтобы смотреть.
   Однако в этот самый момент истошно заголосила Купава. К тому времени и ей изрядно досталось, но страх за сына оказался куда сильнее полученных ран и, собрав остатки сил, она, попросту забыв, что на самом деле Светозара в кроватке давно нет, отчаянно рванулась к Гремиславу:
   – Меня убей, изверг, а сына не трожь!
   – Ты и так сдохнешь! – зло отрезал тот, но рубить и впрямь не стал, а призадумался, глядя на нее, затем перевел взгляд на Мокшу и согласно кивнул. – Будь по-твоему. – И он, торжествующе осклабившись, полоснул ее со всего маху мечом, после чего распорядился: – Ентих двоих в телегу. Они нам рязанские ворота подсобят открыть. А оного щенка, – торжествующе ткнул он пальцем на кроватку с куклой, – зажарить вместях с теремом. Пущай князь ведает, что я своих обидок никому не прощаю…
   Так и случилось, что подоспевшая дружина обнаружила лишь огромное пепелище вместо терема, да еще уцелевшего ратника, бережно прижимавшего к груди малыша, который мирно спал…
   – Светозара-то? – почесал в затылке княжич и все так же рассудительно произнес: – Он, конечно, единокровный мне, да и сам малец хошь куда – славный да резвый. Токмо даже случись что со мной, не примут его в Рязани – мало того что сын холопки, дак еще и не венчан ты был с Купавой. Сам мне небось сказывал, что с Настасьичем сталось, егда его батюшка помер.
   Константин кивнул. И впрямь, хоть и крут был галицкий князь Ярослав Владимирович Осмомысл, но с боярами своими совладать не смог, уж больно они оказались своевольными. Дошло до того, что они сожгли любовницу Ярослава Настасью, а их сыну Олегу, которого в насмешку прозвали Настасьичем, хоть и целовали крест по повелению князя, клянясь в верности, но стоило Ярославу умереть, как тут же изгнали его из княжества.
   Не помогли и поляки, к которым обратился изгнанник. Единственное, что мог сделать для него князь Казимир, так это усадить Олега на галицкий стол, но сидел тот на нем недолго, меньше года, ибо бояре все равно не угомонились. Веселый пир, вовремя поднесенный кубок с ядом, и все – нет на свете холопьего сына Настасьича.
   – Сказывал, – тяжело вздохнув, выдавил Константин.
   – Да ты не сумлевайся, батюшка. Покамест я жив буду, в обиду его никому не дам, – заверил Святослав и еще раз напомнил: – Потому и сказываю: жениться тебе все ж таки придется. Токмо ты того, с разбором бери. Ныне Рязань хошь и украйна Руси, да опосля сечи под Коломной сызнова в почет выходит. Опять же и ты у меня эва какой баский. – И княжич, помявшись, выдал свою рекомендацию: – Токмо девчонку какую не удумай.
   – А это почему? – поинтересовался Константин, с трудом сдерживая улыбку.
   – Да ну их, – досадливо отмахнулся княжич. – Глупые они ишшо. – И он глубокомысленно заметил: – Да и мне ее матушкой называть не с руки. – Он даже хмыкнул, на мгновение представив девчонку-матушку.
   – Постарше, значит, советуешь, – кивнул Константин, продолжая кусать губы, чтоб не засмеяться.
   – Оно, конечно, перестарок лет двадцати вроде бы тебе тоже не личит, – вздохнул Святослав, озабоченно морща лоб в поисках оптимального варианта.
   Константин, не выдержав, фыркнул – двадцатилетний «перестарок» добил его окончательно – но, напоровшись на недоуменный взгляд сына, тут же поспешно пояснил:
   – В горле что-то запершило. Так на сколько лет, говоришь, выбирать?
   – Годков на осьмнадцать, – твердо сказал княжич. – Тут оно самое то. Тоже, конечно, лета изрядные, дак ведь и ты уж не малец. Эвон, на висках уже седина засеребрилась.
   – Ну ладно. Уговорил, – согласился со Святославом Константин, подивившись в душе: «Ишь ты, до каких бесед с сыном дошло».
   О женитьбе у него и впрямь до этого разговора мыслей не возникало вовсе. Образ Ростиславы он отчаянно гнал из своей головы, а остальные и даром не нужны. Да и до того ли теперь, чтобы размышлять о свадьбе? Погибшие, раненые, погорельцы… Этих похоронить, других излечить, третьих приютить…
   К тому же и настроение у него было намного ниже среднего, особенно когда Константин ловил на себе печальные взгляды людей и в каждом из них читал одно и то же: «Ежели бы ты, князь, был в Рязани, глядишь, и беды этой страшной не случилось бы. Почто бросил нас и уехал невесть куда? Почто за себя мужа серьезного не поставил, а на мальцов своих понадеялся?»
   А может, и не думали они этого вовсе, может, он сам себе такого напридумывал… Однако так или иначе, а тоска не проходила. Тоска, густо замешенная на чувстве вины. И от этого становилось так погано на душе, что хоть в петлю лезь.
   Да тут еще одно к одному – прискакал гонец от Ратьши. Старый воевода умирал и желал перед смертью проститься со своим питомцем…
* * *
   И покараша господь княжество Константиново, послаша на ны воинство свое небесное, и бысть огнь превеликий в Резани, яко в Содоме с Гоморрой, кой этот град спалиша дотла. А Константин безбожный уже к пепелищу пришед… Ярослав же княже о ту пору раны свои лечиша в Переяславле своем.
...
Из Суздальско-Филаретовской летописи 1236 г.Издание Российской академии наук, Рязань, 1817 г.
* * *
   И разорихом Гремислав-убивец по повелению безбожного князя Ярослава землю резанскаю, и пожег град стольный. Восхотеша он и Ожск пожечь, но град оный волей божьей устояша пред ратью ворога, а дружина резанскыя, приспев туда, побиша вси, и токмо Гремислав-убивец утек прочь от суда праведнаго.
   А Константине-княже ворочахось уже на пепелище и узреша содеянное Ярославом, учал он землю свою сызнова отстраивать, и не о мести думы его были, но о том, дабы люд простой устроить и накормити, да град свой отстроити краше прежнева…
...
Из Владимиро-Пименовской летописи 1256 г.Издание Российской академии наук, Рязань, 1760 г.
* * *
   То, что Рязань сожгли в лето 1218 года, понятно всем, но до сих пор до конца неясно, кто это сделал. Хотя, судя по приписке суздальской летописи о князе Ярославе, создается впечатление, что нет дыма без огня и это он организовал набег на южного соседа – уж больно старательно создает ему алиби летописец. Отсюда напрашивается вывод, что, скорее всего, ратей, пришедших в рязанские земли, было две, причем первую из них, отвлекающую, действительно вел Гремислав, и ее разбили под Ожском, а вот вторая, основная, ведомая лично князем Ярославом или его воеводами, в это время взяла Рязань на копье, то есть штурмом.
   Это объясняет и непонятное отсутствие дружины в столице, и то обстоятельство, что какой-то Ожск устоял перед набегом, а Рязань была взята. Однако, видя, что сил для последующих боевых действий не столь много, а во взятом городе, не имеющем крепостных укреплений, отсидеться не получится, Ярослав отошел, не приняв боя с подоспевшими из-под Пронска рязанскими ратниками.
   Тогда-то и стало окончательно ясно, что теперь продолжения войны не миновать, ибо стерпеть такую пощечину – не уважать себя. К чести Константина отметим, что к мести он приступил не сразу, так сказать, по горячим следам, прекрасно понимая, что как бы там ни было, а вторгнуться сейчас в пределы владений переяславского князя означает исполчить на себя и остальных Всеволодовичей, которые не оставят своего брата в беде, пусть даже он сам ее на себя накликал. Следовало действовать осторожно и последовательно, как и поступил рязанский князь, принявшись первым делом заново отстраивать столицу и… готовиться к войне.
...
Албул О. А. Наиболее полная история российской государственности, т. 2, стр. 148. Рязань, 1830 г.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 [44] 45 46 47 48 49 50

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация