А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Око Марены" (страница 42)

   И кто с него спросит, ежели они сызнова за старое возьмутся? Только знать им ничего не надо, а что до оплаты, то за этим он не постоит, может и по десятку гривенок каждому отвалить, но только через Гремислава. И недолго думая выдал ему соответствующую грамотку, дозволяющую выпускать любого, кто бы дружиннику ни глянулся…

   – Половину сполнил я, княже, – ухмыльнулся Гремислав, на скаку оглядываясь на багровое зарево, которым прощалась деревянная Рязань с непрошеными гостями.
   Он самодовольно провел по усам – было от чего возгордиться. Все он продумал, все предусмотрел. Был, конечно, риск, что в Пронске уже слыхали о княжьем суде. Старика-то он подстерег на обратном пути, только почем знать, кто там еще в Ольгове присутствовал из пронских жителей. Однако и им откуда ведать – вдруг князь сызнова явил к нему свою милость и приблизил к себе, причем приблизил не просто так, а в награду за страшное дело – убиение малолетнего княжича.
   Но получилось все еще лучше – никто ничегошеньки ни сном ни духом, так что на мятеж он град поставил, после чего оставалось только затаиться да гадать дальше, как бы выкурить оставшуюся в Рязани дружину. К тому же он слегка опасался верховного воеводы – молод, конечно, но смышлен не по летам. Может, и впрямь лучше всего было бы ударить с тыла, пока Константин в Пронске? Поехал к Ярославу, но тот лишь презрительно усмехнулся, бросив в лицо: «Струсил?»
   Посопел Гремислав, ожидая, что тот еще скажет, да так и не дождался, ибо переяславский князь молча поднялся со своего стольца, подошел вплотную к бывшему дружиннику, поглядел на него, все так же недобро усмехаясь, а потом… молчком удалился. И Гремислав, поклявшись доказать, что негоже так-то вот с ним, который заслуживает куда большего, решил не ограничиваться Рязанью и жизнью Константина, который предпочел ему, испытанному в боях и преданному дружиннику, каких-то поганых смердов и деревенского старика.
   О гранатах он ведал и в их страшной силе успел убедиться не раз. Получалось, что если Ярослав сызнова пойдет войной на Константина, то при их наличии переяславскому князю несдобровать, а оказаться на стороне проигравшего не хотелось, поэтому лучше подстраховаться. Вдруг с покушением на Константина ничего не получится – тогда можно рассказать Ярославу, что вместо того он лишил рязанца главной тайной силы, и потому его теперь можно брать пусть и не голыми руками, но используя подавляющий перевес в людишках, и не только в них одних.
   Мальцу-то все одно кому эти гранаты делать, лишь бы платили. А не захочет – есть способ заставить, и не один. Да и не к спеху его труды – склады-то с ними и огненным зельем, чай, за городскими стенами, потому на первое время можно поднабрать с несколько десятков, явиться с ними к Ярославу и показать их силу. А уж когда кончатся, то к тому времени и примученный его людишками, как его там, Михайла Юрьич, за разум возьмется. Вот только Гремислав поумнее рязанского князя поступит – ведать о мальце кроме самого дружинника будет лишь пара-тройка особо доверенных людишек, так что откуда эти гранаты и сколько их у него – поди узнай. И быть ему тогда у переяславского князя в набольших боярах.
   Домчали до Ожска еще до рассвета, но взять сей град изгоном не удалось. Оставленный на хозяйстве помощник Миньки Сергий был даром что из простых, да сам не прост. При нем дружба дружбой, а служба службой. Да и как иначе, когда на его плечи в одночасье взвалили столь великий почет. Тут уж либо, пузо выпятив, по улицам гордо шествовать, властью наслаждаясь, либо стремиться не кому иному, а в первую очередь самому себе доказать, что не удача на тебя с ветки свалилась, не перо с пролетающей жар-птицы случайно на плечо упало, а по заслугам все досталось.
   А как доказать? Да обыкновенно – делами ежедневными. Он и доказывал, и не только в мастерских. При нем и караульные у ворот на своем дежурстве даже в думах поспать не помышляли. Да что там поспать – хоть подремать вполглаза и то ни-ни. Ну и пускай все вокруг спокойно. Сергий и сам поди-тко знает, что нет поблизости опасностей, но коли поставил на сторожу – бди в оба, а зри – в три. А вдруг откуда ни возьмись ворог объявится – что тогда? Словно чуял парень неладное.
   И когда враг и впрямь объявился, в сей малый град с наскоку, как в Рязань, ворваться у Гремислава не получилось. Да и столицу-то взяли наполовину хитростью – кинули в телегу тяжелораненого Мокшу, который пребывал в беспамятстве, на вторую уложили мертвую Купаву, сунули ей в руки полено, обмотав тряпками, и нате вам: сама лада князя Константина вместе с дитем и последними защитниками спасения у ворот городских просит, от татей убежавши.
   Можно было бы и тут схитрить, да не думал Гремислав, что перед его тремя сотнями какой-то там Ожск устоит – уж больно мелковат. На каждого сонного воя из караульных почитай по десятку его людишек приходится – где тут граду устоять? Однако вовремя поднятая тревога порушила все планы.
   Правда, унывать Гремислав не стал. Так не вышло – инако зайдем да попробуем добром договориться, тем более что ему от ожских горожан и надобно было всего ничего – только один малец. Хотя для того, чтоб поторговаться да показать, что он готов пойти на уступки, поначалу заявил так – мол, коли ворота откроете сами, то град сожгу, а животы ваши останутся целехоньки, ни к чему они мне. Да еще мальца вашего с собой прихвачу, чтоб вы за мной погоню не учинили, за его жизнь опасаючись. На том и роту на мече дал. А пока он так говорил, подручные его, из самых дюжих, двери, что в склады ведут, принялись выламывать.
   Сергий зря времени не терял. Первым делом стал он Гремиславу зубы заговаривать, время выгадывая. Поняв, что про отсутствие Миньки бывший дружинник ни сном ни духом, и он сообщать ничего не стал. Сказал лишь, что таковское ему самому не решить, а потому надобно обождать, пока Михайла Юрьича подымут с постели да он сам сюда придет.
   А пока осаждающие ожидали, он распорядился поднять мастеровых людишек и всех вооружить, благо, что склады с арбалетами располагались внутри городских стен, а народец, особенно кузнецы, стрелять из них был свычен – испытания-то этих самострелов всякий раз проводили сами, чтоб перед князем лицом в грязь не ударить. Понятное дело, на всех не хватило – из готовых всего-то шесть десятков и имелось, а остальные месяц назад как забрали люди воеводы Вячеслава.
   Ну ничего. Зато уж имеющиеся Сергий выдавал не кому ни попадя, но самым метким, тем, кто на их испытаниях всегда попадал в круглый щит. Были, правда, недовольные, потребовавшие, чтоб раздача велась по старшинству, наиболее уважаемым, но не тут-то было. Он даже Мудриле арбалет не дал, мягко заметив:
   – Ты у князя, вестимо, в почете, токмо ведомо мне, что глаз у твоего сына Алексия куда зорчей. Не зря ж его сызмальства Третьим Оком прозвали. Потому ты не серчай, но я самострел ныне ему дам, а тебе нет.
   – То исть как?! – ахнул кузнец.
   – А так, – пожал плечами Сергий. – Поверь, что, ежели бы я их токмо для почету раздавал, тебе б самому первому в руку вложил, а ныне они для иного надобны, чтоб ворога сразить, потому кто самый меткий, тот их и получит.
   Мудрила лишь негодующе посопел, покряхтел, а потом в свою очередь цыкнул на одного из соседей:
   – Неча тут своим художеством кичиться, Онисим. Всяк ведает – великое оно у тебя, да не с того боку. И впрямь Сергий дело сказывает – таперича иное потребно, да чтоб не просто так, но и хитростью человек в нем был измышлен[157].
   После таких слов дальше дело с раздачей пошло куда легче. Коли сам Мудрила не стал перечить, так и прочим вроде как не по чину. А Минькин помощник благодарно кивнул старому кузнецу и, вручив последний из арбалетов, стал торопливо распределять людей по стенам. На северную, что выходила к Оке, не поскупился, два десятка выставил, восточной и западной вполовину меньше – им и того за глаза, не оттуда должны полезть, ну и себе тоже два десятка оставил.
   Поглядел, как они резво отправились по своим местам, и принялся беседовать со Снежком – сынишкой одного из мастеровых людей, которого ему привели чуть раньше. Давно ведал Сергий, что тот умен и смекалист, и не ошибся – Снежок сразу понял, что от него требуется, и, изображая Михал Юрьича, выкрикнул, стоя на стене, что он бы не прочь послушаться Гремислава, но уж больно боится княжеского гнева. Вот если все горожане сообща на себя такой грех перед Константином возьмут, тогда и он им препятствовать не станет. Но им тоже боязно, а потому просят они дать время, чтоб посоветоваться.
   И снова наступила тишина, прерываемая лишь ударами топоров в тяжелые, щедро окованные крепким железом двери хранилища, где находились гранаты и огненное зелье. Сергию оставалось лишь тоскливо прислушиваться к ним да в бессильной ярости сжимать кулаки. А чем тут помешаешь? Только открой ворота и все, поминай град как звали.
   Однако колебался он недолго. Вспомнив, что в княжьем тереме, где ныне жил Михайло Юрьич, специально на случай неожиданной осады хранилось самое главное – пяток гранат, метнулся туда, и вскоре все они легли подле его ног на стене – на случай штурма, когда некуда будет деваться.
   Гремислав, устав ждать, решил, что пора и уступить, дабы поторопить народец. Прервав тишину, он бодро заорал, что так и быть, пусть все знают его доброту, ныне он согласен и град не зажигать, только б отдали ему того самого мальца.
   – А можа, и впрямь?.. – робко заикнулся кто-то за спиной Сергия.
   – Что впрямь?! – зло окрысился тот на говорившего. – Не стыдно мальчонкой заслоняться?!
   – Оно конечно, токмо детишки у нас, – поддержал первого еще один. – Не за себя страх – за них.
   – Да неужто неясно, что даже коли выдадим Снежка, то Гремислав сразу подмену распознает? – устало спросил Сергий. – Это голос спутать можно, да к тому ж я огонь подале от него велел держать, дабы лика впотьмах никто не узрел. А лик его сей ирод сколь раз видывал, потому вмиг все поймет.
   – А ежели поведать, что нет его во граде?
   – Не поверит, – отмахнулся Сергий. – Да и не о том мыслите. Эвон куда гляньте. – И он рукой указал туда, где по-прежнему рубили двери в хранилище, причем, судя по хрусту древесины, железо уже поддалось под топорами, так что взломщикам оставалось совсем недолго, чтобы проникнуть внутрь.
   Правда, пройти далеко вглубь у них не получится – всего лишь через половину сажени ждала другая дверь, да вот беда – вторая, хоть и такая же крепкая, как и первая, но рано или поздно тоже рухнет под топорами, и что тогда делать?
   Огласив свою уступку, Гремислав выжидал недолго – минут десять, а затем, сердито поморщившись, махнул рукой, ибо как ни крути, но выходило, что без штурма не обойтись.
   Поначалу ему и впрямь показалось, что удастся взломать городские врата. К тому же была надежда, что у третьей сотни, посланной им в обход, получится незаметно забраться на стену и ударить в спину защитникам города. Но и Сергий не дремал. Лихорадочно вспоминая все, что ему ранее доводилось слышать от верховного воеводы, он поступил именно так, как и следовало: и стрельбу раньше времени поднимать не велел, и горящие головни, дабы противник не успел погасить их, полетели вниз, лишь когда штурмующие оказались у самых ворот, а главное – еще раньше он приказал бить только по его команде и всем разом, чтоб получился дружный залп.
   Так-то пострашнее будет.
   И впрямь – уже после первого ватажники прочь подались. Да и то сказать – почти в упор арбалетчики били, да так метко, что из четырех передовых десятков чуть ли не половина людишек оказалась выкошена подчистую. Не все погибли, иные оказались лишь подранены, но в землю не угодило ни единого арбалетного болта, ибо каждый стрелок точно попал в выбранного им татя.
   Пошли на второй приступ, ан и тут осечка. Мало того что то и дело щелкают спускаемые тетивы, да после каждого щелчка кто-то валится наземь, сраженный железной стрелой, а тут еще и грохот страшенный раздался и молоньи невесть откуда ударили. И так метко, что еще с десяток головорезов сгинуло навеки, да столько же, жалобно стеная, на земле валяться остались. Не иначе как сам Перун в гости пожаловал, а уж на чью сторону встал – тут и к гадалке не ходи. Вон они, лежат родимые, и все как один из штурмующих.
   Вдобавок молоньи эти еще и ямины огромадные в земле пробили, да не одну, а пяток. Из ямин же тех дым повалил – черный такой, удушливый, горьковато-кислый и серой приванивает. А ведь всем ведомо, что такая воня только из пекла может быть, где сера круглый год в адских кострах полыхает. Получается, что ямины те не простые, но дыры, кои в преисподнюю ведут, чтоб чертям сподручнее было свежих покойничков в гости к себе затаскивать. Опа, а вон и чья-то черная рука из ямы высунулась, пытается наружу выбраться. Господи, зришь ли ты раскаяние искреннее?! Спаси и сохрани, не дай грешным душам получить все, что они заслужили!
   А тут еще и из третьей сотни народец вернулся. Не все, конечно, а две трети. Прочие лежать остались, кто стеная, а кто бездыханным, ибо не вышло у них украдкой, да и не могло выйти, потому что там народ то и дело горящие головни в темноту пускал, высматривая подкрадывающихся. И высмотрели, а потому Плетень, что ими командовал, плюнув на повеление Гремислава, повелел идти по-простому, всей гурьбой – авось получится. А дальше все как и перед воротами, только залпов не давали, а били как придется.
   Словом, когда забрезжил рассвет, под стенами Ожска и во рву валялось и плавало не менее полусотни трупов, да столько же тех, кто вопил от боли. Гремислав бы и еще раз бросил на стены своих людишек – а чего их жалеть, бросовый народец, – да чуял, что больше не пойдут. Одно дело над смердом простым измываться, калиту у купца беззащитного отнять, бабу слабую ссильничать, и совсем иное, когда вот она, смертушка твоя железная, из рук бугая-кузнеца на тебя уставилась.
   Потому Гремислав и махнул рукой на мальца. Теперь лишь бы в хранилище попасть да готовых гранат оттуда набрать – всё выгода. Первые двери давно снесли, а вот вторые еще держались. Еще немного, пара ударов… Все, рухнули.
   Но и тут получилась промашка. Сергий, понимая, к чему дело клонится, тоже не дремал и давно уж повелел, чтоб по крыше хранилища били болтами с зажженной паклей. Крыша, конечно, тоже была обита листовым железом, но тонким – обычной стрелой не пробить, а вот железной, пущенной из самострела, запросто. И к тому времени, когда рухнула вторая дверь, крыша полыхала вовсю, да с такой силой, что войти внутрь не решались и самые отчаянные.
   Наконец, после того как Гремислав посулил полсотни гривен, нашлись двое, скрылись в темноте. Вот только ни один не вернулся.
   – Сотню плачу! – гаркнул Гремислав. – Кто?!
   Но никто не вышел вперед. Сотня хороша, да вот беда – покойникам гривны ни к чему. С них и двух медных кругляшков на глаза довольно.
   – Ты! – указал Гремислав на ближайшего.
   Оборванный тать затрясся и упал на колени, истошно взвыв:
   – Помилуй!
   Но не на того напал. Миловать бывший дружинник как раз не умел, так что спустя миг оборванец уже корчился на земле – по метанию ножей Гремислав был и вовсе наипервейшим. В свое время он даже учил этой хитрости самого князя Константина, а чуть позже, всего несколько месяцев назад, и верховного воеводу.
   – Ты! – указал главарь клинком второго ножа на стоящего рядом с оборванцем.
   Видя, что тут смерть неминуема, а там, как знать, авось и удастся выжить и вернуться, разбойник обреченно поплелся к пролому, откуда уже вовсю валил дым. Однако он даже не успел дойти до него, как рвануло, причем с такой силой, что тех, кто был несколько ближе, попросту снесло разлетающимися во все стороны обломками камней. Досталось и остальным. Страшный порыв неведомого ветра свалил на землю всех до единого, ну а уж дальше кому как повезло, и те, кто уцелел, помышляли только об одном – дай бог унести ноги, тем более что вдали уже послышался топот копыт княжой дружины.
   Да, не был ныне бог милостив к разбойному люду. Он ведь как заповедал – «не убий». А коль ты нарушаешь слово его, стало быть, и тебе самому нечего на этом свете делать, ибо убивец у хорошей власти не на воле гуляет и даже не в порубе сидит – из него, как ни надежны запоры, все едино – убечь можно. Нетушки. Тут самое надежное – мать сыра земля. Из нее уж никуда не денешься. Это уж потом люди стали проникаться к ночному отребью непонятной жалостью, а в старину с татями разговор вели правильный да короткий – либо в бою мечом, либо в плен. Ну тогда тот проживет подольше… на часок-другой – пока не отыщется крепкий сук да не найдется сажени две доброй веревки.
   Но и самим душегубам про то было хорошо ведомо, и потому бежали они опрометью куда глаза глядят. Знать не знали, но всем нутром своим черным чуяли, что вои те, кои приближаются к Ожску, ворочаются из-под Рязани, а потому за свой град мстить будут страшно. Тут уж веревки с суком не жди – либо, привязав за ноги, лошадьми растащат, да еще не торопясь, чтоб в полной мере прочувствовал, либо к согнутым деревьям привяжут да отпустят. И что так, что эдак – конец один, страшный и мучительный.
   Но не успел разбежаться почти никто. Даже тех, кто исхитрился и добрался до леса да там затаился, местные охотники все равно потом сыскали по следам. Впрочем, их уже ждал обычный сук – первую жажду мести дружинники утолили поутру.
   А вот княжескому тезке, который возглавлял дружину, и повезло и нет одновременно. Он Гремислава повелел живым или мертвым взять, да утек вожак. Не успели их от Оки отрезать, так они прямо в реку вместе с конями и ухнули. И ведь стрелами вдогон били. Хорошо стреляли, кучно, прицельно, так что вместо двух десятков прыгнувших только трое на тот берег вышло, а среди них… Уж лучше бы все целыми остались, лишь бы Гремислав не выплыл, но, видать, не судьба.
   Это невезение.
   Зато пока вылавливали татей в лесу, двоих человек лишились – терять-то беглецам было нечего, а и заяц на охотника кидается, если его в углу зажать. А первым из этих двоих как раз и оказался Константин, потому как все время ехал впереди.
   Иной кто возразит – в чем же удача? Скорее напротив. Но княжеский тезка сам смерти искал, ибо нет больше могучей ватаги татей – это хорошо. Но и Рязани нет – это плохо. И свершившееся худо перевешивает тысячу таких хорошо. И не в том дело – повелит его князь казнить или помилует, что скорее всего. Тут загвоздка в ином – как самому в княжеские глаза после случившегося глядеть. А воеводе, который ему доверился? А тем людишкам, что живы остались, но родичей лишились?
   Ведь хуже сожженного града только гибель княжича могла бы стать, но хоть тут бог миловал, ибо Святослава целый десяток оберегал. Тезка князя слово на мече дал, что никто из них, каким бы удальцом ни был, лишний рассвет без княжича не увидит, а он своим обещаниям завсегда верен был. Да и не приключилось в Березовке боя. Не с кем.
   Вот и получается, что улыбнулась ему все ж таки удача. В точности как он просил. Поэтому, умирая, он улыбался. А вот всем прочим было не до улыбок…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 [42] 43 44 45 46 47 48 49 50

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация