А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Око Марены" (страница 30)

   Константин прикинул. Получалось, что с учетом дороги у него всего дней пять от силы. Ну что ж, попробуем уложиться. Попросив ведьмака сделать так, чтобы гонец вообще забыл о встрече с ними, рязанский князь еще раз постарался мысленно спланировать будущий разговор с тезкой – с чего начать, как продолжить, чем закончить. Этим он и занимался большую часть всех последующих дней. Оставшееся время уходило на борьбу со всякими глупостями, поскольку не время сейчас думать о прекрасной синеглазой боярышне, оказавшейся переяславской княгиней. Да и потом тоже…
   Получалось, но с превеликим трудом.
   Сам Ростов Великий Константину понравился. Была в нем какая-то особая строгая неброская красота, которой не обладал даже многолюдный Новгород. Последний тоже был Великим, но – Торговцем. А вот Ростов… Пожалуй, именно такими ранее, еще будучи учителем истории, он представлял себе древние города Руси. И впрямь Великий. Впечатляло и обилие храмов, которые были преимущественно деревянными, но тоже как бы осиянные светом древности.
   Обряженные в рясы, которые Константин предусмотрительно прикупил еще на подъезде к городу в одном из близлежащих монастырей, они с ведьмаком остановились у княжеского терема. Через забор многого не увидать, но и открывшегося глазам Константина хватило, чтобы невольно присвистнуть от восторга. Куда там его собственному жилью в Рязани. Нет, размеры как раз почти совпадали, то есть большим его не назвать, зато отделка разнилась, да еще как. Ну все равно что поставить одну подле другой две курицы, только одну предварительно ощипать… Рязанский терем был именно ощипанной.
   «Ничего, дай только срок, – утешил он себя. – Вот вернусь и тогда…» Но тут же осекся, ибо прикинул, во сколько это ему обойдется. Получалось, придется ждать не один год. Опять-таки мастера – их-то где взять? Вот когда будет дружба с северными соседями – нет вопросов, а пока…
   Первое препятствие возникло почти сразу. Стоящие на воротах пропустили их легко, почти не задавая вопросов, но только для того, чтобы покормить в людской, где как раз угощали даровым обедом пять или шесть иноков. А вот пустить двух монахов в княжеские покои здоровенный пышноусый дружинник, по всей видимости выполнявший обязанности начальника стражи, отказался наотрез.
   Пошли прочь, и весь сказ.
   На слова о том, что болящий возрадуется, стоит ему услышать, что присланы они не кем иным, как отцом Николаем, который самолично отписал грамотку князю, и повелит наградить самого начальника, принесшего сие известие, реакции не последовало. Не помогли и увещевания с цитатами из Библии. Дружинник только равнодушно кивал и изредка крестился при упоминании Христа или богородицы. А когда дошло до тонких намеков, что за подобное самоуправство можно получить по шее от самого князя, он в ответ на прозвучавшую угрозу горько усмехнулся и заявил, что готов пострадать, лишь бы было кому дать ему по шее, из чего Константин сделал вывод, что дела его тезки не просто плохи, но безнадежны.
   – В чем душа токмо держится. Иной день на часец малый очи свои отворит и все – сызнова в беспамятство впадает, – пояснил им усатый.
   Рязанский князь призадумался. Нет, он и раньше знал, что весть о гибели братьев изрядно подкосила и без того слабое здоровье старшего Всеволодовича, но резонно предположил, что время лечит любое горе, зарубцовывая даже самые тяжелые душевные раны, то есть, по его раскладу, ростовчанин за прошедший месяц должен был оправиться от постигшей его трагедии, ан поди ж ты. И есть ли тогда смысл вообще настаивать на встрече с ним, коли он одной ногой на том свете, да и вторая, которая еще на этом, тоже стоит нетвердо.
   Чисто по-человечески ему было жаль своего тезку. Вот если бы тут находился подыхающий от ран, полученных под Коломной, его брат Ярослав, Константин бы только равнодушно пожал плечами. Впрочем, нет, сейчас, помня о Ростиславе, он даже порадовался бы, но ростовчанину рязанский князь искренне сочувствовал. Однако политика сантиментов не терпит. Пытаться заключить союзный договор или даже поскромнее – обычное перемирие – с безнадежно больным львом просто глупо. К Юрию Всеволодовичу тоже обращаться не имеет смысла – тот всегда заодно с братом Ярославом, так что и пытаться не стоит, но, кажется, и тут ему делать нечего. Разве что… проститься.
   Но тут за дело взялся Маньяк. Он негромко окликнул начальника стражи и, пристально глядя ему в глаза, властно потребовал:
   – Немедля проведи нас к болящему князю.
   Тот поначалу ничего не ответил, остолбенело взирая на Маньяка, однако спустя десяток секунд, в течение которых надменно-брезгливое выражение на его лице сменилось преданно-угодливым, он отрывисто произнес:
   – Да вы поскорее заходьте. – И, не говоря больше ни слова, неспешно пошел вперед.
   Ну что ж, коли так все поворачивается, значит, судьба, и Константин вместе со своим спутником последовал за ним.

   Глава 17
   Уговор без договора


Твой твердый дух теряет силы;
Но зла промчится быстрый миг:
На время рок тебя постиг.
С надеждой, верою веселой
Иди на все, не унывай…

Александр Пушкин
   Заметив удивленные взгляды челядинцев, то и дело встречавшихся им по пути, Константин тихонько шепнул Маньяку:
   – А поторопить его можешь?
   Тот кивнул и прошипел в спину начальнику стражи:
   – Да бегом, а не шагом.
   И вновь провожатый послушался не сразу. Поначалу, повернувшись к ним, он даже открыл было рот с явным намерением огрызнуться, но, напоровшись на пристальный взгляд Маньяка, осекся, на секунду застыл в нерешительности, а затем сам прикрикнул на них:
   – А ну, пошевеливайтесь! – и резво устремился к очередной двери, подле которой стояло еще двое ратников, послушно расступившихся и пропустивших идущих.
   Оставшийся путь до опочивальни хозяина терема они проделали за какую-то минуту, не больше.
   Вид у лежащего с закрытыми глазами больного был тот еще. В точности по поговорке: «Краше в гроб кладут». Учитывая, что гробом в эти времена на Руси именовали могилу, сравнение самое подходящее, поскольку ростовский тезка вполне «созрел» для своего последнего земного приюта. Один только цвет лица чего стоит. Такой просто нездоровым не назовешь – скорее уж покойницким.
   «А ведь он ненамного старше меня нынешнего, – неожиданно пришло в голову рязанскому князю. – Разница от силы лет в пять, не больше[125]. Получается, что ему сейчас максимум тридцать три, как Христу. И тоже мученик, как и он, только того распяли люди, а этого – болезнь».
   – Не жилец, – буркнул Маньяк на ухо Константину.
   – Сам вижу, – откликнулся тот, застыв в нерешительности у изголовья и не зная, что предпринять в такой ситуации.
   Будить? Так он не спит – по всему видно. Попытаться привести в чувство насильно, в очередной раз воспользовавшись талантом своего спутника? А сможет ли тогда больной разговаривать, находясь в трансе?
   Однако, раз уж пришли… Константин повернулся к Маньяку и попросил:
   – Сделай так, чтобы нас никто не беспокоил и сюда никто не зашел.
   Ведьмак послушно кивнул и, устало вздохнув, вытер полой широкого рукава рясы пот с лица. Судя по тому, как разрумянилось его лицо, было понятно, что мысленное управление начальником стражи стоило ему большого труда. Выпроводив усача из опочивальни и поставив его возле двери, ведьмак хрипло выдохнул, указывая на лежащего:
   – Ежели хотишь, с Кромки его вытащу, а чего боле – даже не помышляй. На сегодня все, кончается моя силушка.
   – А завтра? – сразу уточнил Константин.
   – Рази токмо чрез пару седмиц пополнится, да и то наполовину, не боле, – пояснил Маньяк.
   – Все равно буди, – кивнул Константин.
   Маньяк пристально уставился на больного. Прошло несколько секунд, но лежащий так и не открыл глаз.
   – Ишь ты, какой упрямый. Никак не хотит возвертаться, – натужно прохрипел ведьмак и с каким-то азартом произнес: – Ну тогда мы с тобой инако поступим да силой оттель выдернем. – И он легонько дотронулся до лба больного левой ладонью, охватив большим пальцем и мизинцем виски лежащего.
   Касание было аккуратным, да и недолгим – уже через несколько секунд рука Маньяка пошла вверх. Пальцы при этом так тряслись, будто держали что-то неимоверно тяжелое. Только тогда старший Всеволодович, да и то не сразу, все-таки открыл глаза, в которых застыло непонимание происходящего и… обида. Да-да, горькая обида, словно у малого ребенка, которого оторвали от интересной игры в самый ее разгар, и более того – немедленно заставили делать что-то неприятное.
   Константин покосился на Маньяка, но тот, насупившись, лишь мотнул в ответ головой, давая понять, что окончательно выдохся и далее князю не помощник.
   «Понятно, – вздохнул рязанский князь. – Ну что ж, попробуем управиться без нечистой силы».
   Разговорить больного ему все-таки удалось, хотя порой, особенно по первости, приходилось по два-три раза повторять одно и то же. В немалой степени поспособствовало имя отца Николая. Едва Константин его упомянул, как лежащий тут же оживился, и его губы чуть растянулись в легкой улыбке.
   – Памятаю, – прошептал он и… вновь закрыл глаза.
   Константин бросил взгляд на Маньяка, но тот успокоительно подмигнул, давая понять, что все в порядке и сейчас больной не скользнул в очередной раз к некой таинственной кромке, а по-прежнему продолжает пребывать тут.
   И действительно, не прошло и десяти секунд, как лежащий вновь открыл глаза. Теперь в них было любопытство. Руки его медленно приподнялись, принимая свиток, который Константин предусмотрительно развернул, и ростовчанин принялся читать. А уже после прочтения он, правда, вновь после некоторой передышки, повел беседу с рязанским князем.
   Поначалу все его вопросы касались исключительно здоровья священника, но Константин надеялся, что успеет дойти до главного, хотя не мешало и подстраховаться на случай, если времени у него окажется намного меньше, так что, улучив удобный момент, он попросил о беспрепятственном пропуске в его опочивальню, а то уж больно бдительные и неприступные караульные стоят на страже в его покоях.
   И вовремя. На вызванного из коридора начальника стражи у Всеволодовича сил еще хватило, а вот со всем остальным произошла осечка – спустя еще пару минут он, болезненно морщась, виновато пояснил:
   – Ныне мне чтой-то неможется, потому давай-ка завтра. Токмо непременно приходи – поутру ждать буду. – И он тут же закрыл глаза.
   Константин вновь покосился на Маньяка, но тот отрицательно покачал головой.
   – Ежели надобно разбудить его, так ты и сам управишься, – пояснил он. – Токмо сдается мне, что оно ни к чему. Чай, он не на Кромке, а просто уснул, вот и пущай силов набирается. – И ведьмак с уважением покосился на маленькую скляницу с настоем Доброгневы.
   О нем, собираясь в дорогу, Константин позаботился прежде всего, заказав его изготовление юной лекарке. Правда, та предупредила, что тот сохраняет свою силу не более чем на семь седмиц, но, по прикидкам князя, он успевал появиться в Ростове Великом гораздо раньше, так что со сроками все было в порядке. По счастью, князь уложил скляницу в тот же мешок, где находились книги, поэтому она тоже уцелела во время речной катастрофы.
   Настоем Константин попотчевал больного чуть ли не самым первым делом, едва тот закончил читать свиток. Тот поначалу кисло поморщился и даже попытался отвернуться от поднесенной ко рту ложки, пожаловавшись, что уж больно смердит, но рязанский князь пояснил, что это лекарство тоже передано отцом Николаем, причем тот всю ночь читал особую молитву, поставив скляницу перед иконами, а потому…
   Результат от приема снадобья сказался не сразу, а чуть погодя. Как раз перед тем, как отдать приказ начальнику стражи о беспрепятственном пропуске к нему в опочивальню святых отцов, когда бы они ни пришли, ростовчанин, блаженно улыбнувшись, заметил:
   – Велика сила молитвы. То будто черви нутро грызли, а теперь враз угомонились. Ты непременно передай отцу Николаю от меня поклон.
   Что ж, если ростовчанин просто спит, а не пребывает в беспамятстве, тогда есть шанс, что завтра он придет в себя без помощи снадобья, пускай и ненадолго. Тогда и поговорим, а пока…
   Ночлег они нашли довольно-таки быстро, позаботившись о нем еще до визита в княжий терем. Узнав, что приезжие готовы расплатиться, да не продуктами, а серебром, их моментально приютил в одном из посадов какой-то старик. Обстановка в избе была скудная, едой из печи и не пахло, и по всему чувствовалось, что сам хозяин давно живет впроголодь. Правда, лавок для сна хватило на всех троих, так что на холодном земляном полу никто из постояльцев не спал – и на том спасибо.
   – А это что за Кромка такая? – лениво поинтересовался Константин поутру.
   Время для разговоров имелось, поскольку встали они аж на рассвете и в княжий терем идти было рано.
   Маньяк подозрительно уставился на своего спутника и, проворчав, что иные князья хуже малых дитев, коль не ведают даже самое простое, нехотя стал рассказывать. Согласно его словам, получалось, что это нечто вроде рубежной черты между мирами, отделяющей Явь от Нави[126]. Ведьмак попутно пару раз упомянул еще и какую-то Правь, но уточнять Константин не стал, чтоб не запутаться окончательно, и сосредоточился на Кромке.
   В отличие от обычной границы она, судя по описанию Маньяка, была весьма широкой – может, даже в несколько верст, а то и больше. Однако долго гулять по ней опасно – загостившиеся редко возвращаются обратно, ибо попросту забывают о своем обычном мире. Да и оставшись там, они, как правило, пребывают на ней недолго – уж больно скользкие у нее края, которые так и подманивают к себе любопытных, а подошел поближе и глядь – поскользнулся и поехал вниз, в Навь. Оттуда же никто никогда не возвращался.
   Словом, если перевести его речь на язык медицины двадцатого века, что Константин тут же и сделал, получалось, что больной впадал в коматозное состояние, а если кома длилась долго, то он гораздо чаще умирал, нежели выходил из нее.
   Не забыл князь спросить и про обиженные глаза тезки – померещилось ему это или… Оказалось «или». Объяснение тут тоже было довольно-таки простое и логичное. Пока человек гуляет по Кромке, он вновь здоров, и у него нигде ничего не болит, да и прочие горести с бедами не то чтобы забываются, но как бы приглушаются, начиная казаться незначительными пустяками, на которые не стоит обращать внимания. Ведьмак же вытягивал его оттуда насильно, потому и была видна в глазах больного обида.
   А в заключение последовал безжалостный вывод:
   – Ему от силы пара седмиц осталось, не боле.
   – Так мало?! – ужаснулся Константин.
   – А чего ты хотишь, ежели он сам то и дело норовит на Кромку перебраться, – проворчал ведьмак. – Он же не ведает, что, покамест по ней бродит, хворь его тута словно бы на воле пребывает, и, покамест хозяин тела в отлучке, она енто тело жрет за обе щеки. Ежели бы не нырял туда столь часто, до лета бы непременно прожил, можа, и до осени дотянул бы, а так… – И он, не договорив, безнадежно махнул рукой.
   – Ежели бы не нырял… – задумчиво протянул Константин и вопросительно уставился на своего спутника.
   – И не помышляй! – сразу отрезал тот, догадавшись, о чем подумал князь. – Таковское ни я, ни кто иной не возможет. Сам видал, сколь силов занадобилось, чтоб его оттуда вытянуть, а надолго ли хватило? Удержать же нечем – пуст я, весь поистратился, до донышка. Ну пущай, к примеру, сызнова чрез две седмицы к нему заглянем, да вытяну я его оттель – и что? Проку на час, а мне опять месяц отлеживайся.
   – Эх, была бы тут Доброгнева, – мечтательно вздохнул Константин.
   – Неведомо мне, сколь искусна твоя лекарка, токмо сдается, тут лишь мать Мокошь в силах кончину его оттянуть – уж больно крепко прислужницы Хворста[127] в него вцепились, – проворчал Маньяк. – Ежели бы он сам восхотел – иное, а так…
   – Ну матушка Мокошь нынче под снегом спит, так что попробуем без нее обойтись, своими силами, – решил Константин, прикидывая, сколько времени он еще может оставаться в городе. Результат получался неутешительный – сегодняшние сутки, да еще завтрашние, поскольку послезавтра начинался Великий пост, а следовательно, в город должны прибыть братья великого владимирского князя, так что искушать судьбу ни к чему.
   Маньяк же воспринял последнюю фразу своего спутника как намек, тут же возразив, что в этом случае он тоже бессилен, причем даже не потому, что иссяк, но вообще. Одно дело – заставить человека выполнять какие-то простейшие действия, да и то надо, чтобы он при этом находился подле него не далее как в пяти саженях, и совсем иное – программировать кого-либо на длительный срок. Разумеется, пояснял он это совсем иными словами, но суть… Короче, внушить старшему Всеволодовичу желание жить несмотря ни на что предстояло одному Константину.
   По счастью, на сей раз, когда они пришли, больной пребывал в сознании и сразу радостно заулыбался при виде появившегося в дверях отца Стефана, как еще вчера назвал себя рязанский князь.
   Бил Константин по двум уязвимым точкам. Первая касалась самоубийства, являющегося смертным грехом для каждого христианина. По его раскладу выходило, что непротивление болезни вкупе с нежеланием жить такое же самоубийство, разве что завуалированное, скрытое, однако что можно скрыть от людей, нельзя скрыть от бога, который навряд ли захочет простить такую вину.
   Вторая причина, по которой больному следовало цепляться за жизнь, касалась его детей, особенно сыновей. Отец должен подавать пример мужественности и силы, на себе демонстрировать, что как бы ни была тяжела напасть, но надо с нею сражаться, а уж если и доведется пасть, то как богатырю, которого победили, но так и не смогли сломить его дух. А кроме того, юные княжичи сейчас как никогда нуждались в твердых мужских наставлениях, а кто, кроме отца, сможет их дать? Мать – это замечательно, но не то, далеко не то…
   – Это да, – согласился хозяин терема. – Да и не определены они у меня. Случись что – вовсе без уделов останутся.
   Константин нахмурился. Помнится, в той официальной истории, которую он изучал, перед смертью старший Всеволодович успел наделить каждого, оставив Василько свой любимый Ростов с прилегающими к нему землями, Всеволоду – Ярославль, а младшему, Владимиру, Углич. Получается, что в этом мире ростовчанин сделать так не успел.
   Обдумывать, хорошо это или плохо, времени не было, но Константин и тут нашелся, дав совет:
   – Вот пока и не определяй никого – оставь свои задумки до поры до времени.
   – Да как же? – возмутился больной. – А ежели не возмогу я хворь свою одолеть?
   – Пусть мысль об их неустроенности тоже тебя поддерживает, – пояснил рязанский князь. – Соберешься помирать, а вспомнишь, что дети неустроенны, и снова откуда ни возьмись силы появятся.
   – А коли забуду?
   – О детях-то? – усмехнулся Константин и вновь вернулся к Библии, напомнив о страданиях Христа, который пребывал как раз в возрасте больного, но выдержал все, что ему было ниспослано богом.
   – Я даже моложе на пару годков, – вздохнул его тезка.
   – Тем более, – заметил новоявленный психотерапевт, тут же обыграв в нужном ключе и этот факт, указав, что уж ближайшие два года надо непременно продержаться, а там кто знает, и привел в пример страдания Иова, которому, как известно, бог, сжалившись, даровал полное избавление от мук.
   К тому же, как знать, не исключено, что этот настой является не чем иным, как ниспосланной господом в качестве первой, но далеко не последней милости страждущему. Ну как тому же Иову.
   – А и впрямь, – согласился ростовчанин и, ласково проведя рукой по склянице с настоем, стоящей на столике близ изголовья, еще увереннее продолжил: – С ним я попробую… жить.
   – Только не попробую, а буду, – поправил его Константин. – Иначе тебе нельзя.
   – Ну хорошо, буду, – согласился его тезка, но сразу же пожаловался: – Токмо уж больно его мало. Сам погляди – всего-то и осталось на две трети, а прошел всего один день.
   Константин оценивающе посмотрел на скляницу. Насчет двух третей, конечно, перебор, но где-то пятую часть Всеволодович и впрямь успел выпить. Однако и темпы у болящего.
   – Сам виноват, – заметил он. – Нельзя так помногу. Лекарка говорила, что от силы три ложки за день, не больше, а ты сколько выдул?
   Ростовчанин виновато потупился, но в свое оправдание заявил, что уж больно сильно начинает болеть нутро, когда действие лекарства проходит.
   – Терпи, – наставительно заметил Константин и еще раз повторил: – Только три ложки, не больше.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация