А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Око Марены" (страница 25)

   – И на том спасибо, – облегченно заулыбался священник.
   – Вот и ладушки, – кивнул Константин, но тут неожиданная мысль пришла ему в голову, и он спросил: – Скажи, отец Николай, ты и впрямь готов пойти на что угодно, дабы предотвратить войну между нашими княжествами?
   – Ради столь святой цели – да, лишь бы средства были достойными, – уточнил священник.
   – Тогда у тебя есть шанс. Возможно, небольшой, даже малый, но есть. Надо будет съездить кое-куда.
   – В Ростов, к Константину?
   – Исповедать умирающего и без тебя найдутся желающие, – отмахнулся князь. – А вот прокатиться в Киев не помешало бы. Туда уже убыл боярин Хвощ с задачей сохранить по отношению к Рязани нейтралитет Мстислава Романовича. Шансы у него на это имеются, поскольку князь и сам по себе достаточно осмотрительный и неторопливый, да и годы у него немалые – не зря Старым кличут. Ты присоединишься к Хвощу и поработаешь с ним, а затем прокатишься еще дальше, в Галич. Кажется, Мстислав Мстиславич Удатный уже там. – На самом деле Константин понятия не имел, где находится князь, но теперь для него было самым главным отправить священника куда-нибудь подальше, чтобы тот вернулся лишь после того, как тут все стихнет, и он уверенно продолжил: – Боюсь, что, узнав, как мы утерли нос его зятю, он запросто может все бросить, дабы помочь родне. А если только Мстислав подпишется на подмогу своему родственничку, Рязани точно настанет карачун, потому что с ним за компанию ломанется не только киевский князь, а вся Южная и Северо-Западная Русь.
   – Он что, местный авторитет? – не удержался от вопроса Минька.
   – Еще какой. А потом, каждый будет рассуждать примерно так: чего не прогуляться за добычей, если с нами Мстислав Удатный, который битв никогда не проигрывает.
   – Что, за всю жизнь ни разу? – недоверчиво переспросил изобретатель.
   – Ни единого, – заверил Константин.
   – А с татарами он как? – вскинул брови отец Николай. – Или не доживет?
   – До Калки дотянет, но там как раз с ним приключится самый первый конфуз. Но это будет потом, а сейчас его авторитет на самом верху. Но еще до Галича тебе, отче, надо бы выйти на киевского митрополита Матфея[109] и пожаловаться на владимирцев. Объясни на пальцах, что мы их не трогаем, а они собирают в поход на Рязань уже вторую рать. Главное, чтобы он послал вместе с тобой в Галич кого-нибудь из своих или, на худой конец, дал какую-нибудь грамотку к Мстиславу. Кстати, можешь пригласить митрополита в гости к нам. Если согласится и приедет, считай, что войну с Ярославом ты отменил. Хотя… пока соберется, пока то да се… Нет, лучше чтобы он сразу дал тебе с собой еще одну грамотку для Всеволодовичей с призывом к миру и гуманизму.
   Священник призадумался, сосредоточенно хмуря брови. Константин ободрил:
   – И не тушуйся. Опыт у тебя в таких делах уже есть, причем довольно-таки удачный. Вон в Ростове получилось даже лучше, чем у Хвоща. Если б тебе еще парочку свиданий со старшим Всеволодовичем, как знать – возможно, рать под Коломну и вовсе бы не пришла.
   – А ведь князь и впрямь дело говорит, – поддержал Константина Вячеслав. – Удачи, пастор Шлаг.
   – Религия… – начал было по привычке Минька, но воевода, грозно глянув на своего младшего товарища, оборвал его речь в самом начале:
   – Цыц! Не лезь туда, где ты ни ухом ни… – Он замялся, вспомнив про отсутствующее чувство юмора, но быстро нашелся: – И вообще, сколько раз можно повторять: говори поменьше глупостей, а то враги могут подслушать. В общем, лучше пошли за болванками и гранатометами.
   – На завтра же договорились! – возмутился Минька.
   – А ты мне пока дашь только один, – промурлыкал Вячеслав. – Я его к себе под подушку положу, и он мне душу греть будет, когда я спать буду. И потом мне же еще и самому надо его освоить, ибо аз есмь наиглавнейший воевода, а когда это делать? Придется ночью, чтоб завтра в глазах будущих учеников не выглядеть тупым. – И он решительно потащил Миньку в сторону выхода, продолжая философствовать: – Репутация, в отличие от одежды, штука хрупкая и оченно капризная. Если ты ее ненароком подмочишь, то, как говаривала моя мамочка Клавдия Гавриловна, сохнуть она будет очень долго. Возможно, всю жизнь.
   Они удалились, и Константин остался наедине с отцом Николаем. С минуту они молча глядели друг на друга. Затянувшуюся паузу первым прервал священник.
   – Мне обратно торопиться или, наоборот, помедлить? – глядя на князя всепонимающими глазами, глухо спросил он.
   – Ни то ни другое, – помедлив с ответом, наконец отозвался Константин. – Пытайся всевозможными путями добиться того, о чем я тебе говорил, а возвращайся сразу, как только получишь от митрополита определенный ответ и уладишь все в Галиче с князем Мстиславом.
   – А тем временем на Рязань придут… Выходит, ты попросту развязываешь себе руки, пока я буду в отлучке, – даже не спросил, а скорее подумал вслух священник, продолжая печально разглядывать князя.
   – Вот за что я люблю тебя, отче, – несколько натужно засмеялся Константин, – так это за деликатность и осторожность. А то, знаешь, водятся такие священнослужители, которые норовят залепить свой вопросец прямо в лоб, вгрубую. И увильнуть нельзя, и отвечать не хочется.
   – А ты и не отвечай, коли неохота, – спокойно посоветовал отец Николай.
   – Кому другому и не ответил бы, – заверил Константин. – А тебе, дипломатичный ты наш падре, скажу как на духу. Я ведь от тебя планов своих будущих действий таить не стал, да и на благословение твое надежд не питаю, так что руки у меня и сейчас ничем не связаны. Хотя скрывать не стану – мне действительно очень хочется удалить тебя отсюда на время, пока все не уляжется. Но не потому, что я опасаюсь, как бы ты не стал совать мне палки в колеса. Отнюдь нет. Просто боюсь я за тебя, отче. За тебя, за Миньку. Вы же оба, как назло, молчать не любите. Но он хоть отрок, и в случае чего с него спрос маленький. А тебе и пожизненное заключение могут припаять. Засунут до конца жизни в какую-нибудь укромную келью уединенного монастыря, и все – поминай как звали. А нести людям через глухие решетки разумное, доброе и вечное очень уж несподручно.
   – Рязань потеряет куда больше, ежели лишится тебя или Вячеслава, – не согласился княжий собеседник. – Это ведь вы у нас стратеги, а мы что ж – наука да слово божье. На подхвате, не больше.
   – Стратеги – пока у нас в стране такая напряженка, – уточнил Константин. – Да и то в основном только в войне да в политике. Но если разбираться по большому счету, то это всего лишь тактика, потому что предназначена для обеспечения спокойной, мирной жизни государства, а вот за вами действительно будущее. И тут уж вершить главную стратегию не мне и не Славке, а тебе, отец Николай, да Миньке. И пусть сами вы успеете далеко не все из задуманного, но главную цель в жизни – воспитание своих учеников, которые станут вашими преемниками, должны выполнить во что бы то ни стало. Иначе получится, что и наши с Вячеславом труды пойдут прахом. Вот почему я и хочу, чтоб вы с ним пожили подольше…
   Оставшись наконец один, князь задумался, куда ему завтра лучше всего поехать: то ли в Ожск, самолично посмотреть, как там продвигаются дела у Миньки, то ли в Переяславль, где они с Вячеславом затеяли построить что-то вроде стратегического продовольственного склада для будущих нужд армии. Или же…
   – Вот черт! Ну не разорваться же! – ругнулся он в сердцах и разумно рассудил: – Ладно, утро вечера мудренее, так что завтра на свежую голову и обдумаю, куда мне в первую очередь податься.
   Однако судьба распорядилась иначе. Утром он уже совсем было надумал отправиться к Миньке, но тут в дверях появился растерянный Епифан и молча протянул князю маленькую фигурку Перуна.
   – Радомир принес, – пояснил он. – Сказал, чтоб я его тебе передал, а сам уже обратно утек. На словах же токмо и поведал, что Всевед тебя к завтрему к себе ждет. – И озабоченно поинтересовался: – Уж не случилось ли чего с волхвом?
   – Вот я везде съездил и повсюду успел, – хмуро протянул Константин, с неприязнью разглядывая маленького, грубо вырезанного божка. – Уж больно ты не ко времени в гости заявился, – с укоризной заметил он ему.
   Отказаться от приглашения, прислав в рощу Перуна кого-нибудь из Тайного братства, рязанский князь даже не думал – просто так, по пустякам Всевед его дергать ни за что бы не стал, а значит, и впрямь что-то случилось, так что утром следующего дня он в сопровождении неизменного Епифана выехал по хорошо известной ему дороге, прихватив с собой теплую шубу для старика, еще кое-что из вещей, пару мешков с едой и добрый бочонок меду.
   Полозья саней катили натужно, частенько противно повизгивая, когда соприкасались с промерзшей землей – снега в этом году выпало на удивление мало, – однако пара застоявшихся в конюшне без дела лошадей справлялась легко и, практически не сбавляя хода, весело несла Константина к заветной дубраве. Небольшой морозец легко пощипывал княжеские щеки, а погожий зимний денек приятно освежал, и казалось, что даже яркое солнце и глубокая синева неба тоже ликуют вместе с Константином, разделяя его восторг и какую-то беспричинную, щенячью радость.
   Вскоре пришло время сворачивать. Колея просматривалась уже еле-еле. Судя по ее состоянию, с жертвоприношениями у волхва имелись серьезные проблемы. Очевидно, кроме тех, кому было поручено раз в неделю доставлять Всеведу припасы, больше никто в рощу не забредал. Во всяком случае, в последние дни.
   – Господи, красота-то какая, – вздохнул князь, озирая бескрайние просторы полей, раскинувшиеся по обе стороны от дороги.
   – Енто ты и впрямь в самое яблочко угодил, княже, – охотно поддержал его верный Епифан. – Такой шири ни в одном княжестве нетути. Ох и щедр к нам вседержитель. – Но тут же озабоченно добавил: – А со снегом ноне поскупился. Опосля грудня[110], почитай, добрых снегопадов и вовсе не было. Ежели так и дальше пойдет, то все жито либо вымерзнет, либо на корню посохнет.
   Когда они подкатили к дубраве, перевалило за полдень, но яркие, слепящие краски зимнего дня уже слегка потускнели, предвещая скорое наступление сумерек. Торопясь успеть до темноты, они вдвоем – Константин так до конца и не выучился княжеским замашкам и потому выгружал и таскал все наравне с Епифаном – быстренько перенесли подарки в глубь рощи, где у Всеведа было устроено небольшое хранилище для припасов. Вырытая под корнями старого полузасохшего дуба землянка с трудом вместила в себя все, что они привезли.
   Идти дальше, в самую чащобу, Константину пришлось одному. Невесть откуда вынырнувший Радомир строгим тоном предупредил Епифана, чтобы тот ныне ждал князя прямо здесь, на опушке. Предупредил и, пока князь взваливал на одно плечо бочонок с медом, а на другое – куль со снедью, всякими медовыми коврижками и прочими сластями для юного помощника старого волхва, исчез, причем так быстро, что Константин даже не заметил – в какую сторону. Впрочем, места были ему знакомы.
   Вскоре перед его глазами открылась заветная полянка. Была она небольшой, овального размера и в самом широком своем месте не превышала и двадцати метров. Снега на ней не было вовсе, да и под могучими дубами, окружавшими ее, земля тоже была обнажена.
   Посреди полянки высился Перун. Правда, он лишь отчасти походил на то, что некогда представлялось Константину в его воображении, но основные из описанных в книгах атрибутов он имел: позолоченные усы, серебряную бороду и серебряный меч, который бог войны уже поднял вверх, прижав рукоять к правому боку, словно гадая, на кого именно устремиться.
   – Только не на Рязань, – хмуро посоветовал ему Константин.
   Перун, сурово взирающий на князя, не ответил, продолжая размышлять, но в костре, что всегда горел подле двухметровой статуи, что-то гневно треснуло.
   «Ах да», – спохватился Константин.
   Как на грех он вновь забыл о приличной жертве, поэтому пришлось оторвать от своего тулупа костяную пуговицу и протянуть ее невесть откуда появившемуся Радомиру. Тот молча, с поклоном принял ее и, торжественно держа на вытянутых руках, понес возлагать скромную жертву на священный костер. Пламя тут же взметнулось повыше.
   «Не иначе как пуговка понравилась, – понял Константин. – Вот и хорошо».
   Непритязательность грозного славянского бога его вообще умиляла. Никаких тебе денежных вкладов на помин души, никаких десятин, никакого строительства храмов, в отличие от… Впрочем, он тут же поймал себя на мысли, что несправедлив. Саваоф, равно как и Христос, тоже ничего не требовал. Все дело было в наглости их жрецов, то бишь служителей церкви, и в скромности волхва, который за все время ни разу не обратился к князю с какой-либо просьбой.
   Кстати, а где же сам Всевед? Константин растерянно огляделся по сторонам и, опешив, уставился на дальний угол полянки, где у подножия одного из дубов лежал старый волхв. Глаза его были закрыты, а руки сложены на груди. Полное ощущение, что человек умер. Однако не успел князь испугаться случившегося, как Всевед еле заметно пошевелился и открыл глаза. Почти сразу же к нему подскочил Радомир, принявшись заботливо поить его чем-то из принесенной им крынки.
   – Живой, – радостно заулыбался князь, заметив, как жадно пьет волхв. – Ну и напугал же ты меня, старче, – упрекнул он Всеведа, направляясь к нему.
   Старик, напившись, оторвался от крынки и, чуть отдышавшись, медленно повернул голову на голос. Увидев князя, он слабо улыбнулся:
   – Я знал, что ты придешь на мой зов, княже.
   – А я мог и не прийти? – хмыкнул Константин, подсаживаясь поближе к старику и бережно похлопывая его по плечу.
   – Все могло быть, – философски заметил волхв. – Но я знал, потому как уже видел все это прошлой ночью, аккурат перед тем, как… Словом, видел. Мы с тобой сидим вот так же, и твоя рука на моем плече.
   – А меня не было в твоем сне? – раздался громкий мужской голос, и через мгновение из-за дуба вышел невысокий человек, одетый, несмотря на зимний морозец, в легкий грубо выделанный кожух.
   На голове его красовалась огромная, величиной с большой арбуз, шапка из лисьего меха. Ни усов, ни бороды мужчина не имел. Присмотревшись повнимательнее, Константин увидел, чего еще тот не имел. Оказалось, что у него отсутствуют и брови, и даже ресницы. Создавалось ощущение, будто человек очень сильно не выспался и у него припухли веки. Нос у мужика был прямой, но грубый, губы толстые.
   Если исходить из внешности, то больше всего он был похож на служителя какого-нибудь славянского Бахуса или иного божка, покровительствующего чревоугодию и сластолюбию. Особенно это сходство стало заметным, когда тот улыбнулся. Вид у него при этом стал добродушный и даже немного беззащитный, словно у большого, но до сих пор остающегося беспомощным ребенка.
   – Так как, Всевед, был я в твоем сне или нет? – обратился он к волхву.
   – Правду молвить, тебя там не было, но я все равно верил, что ты тоже придешь.
   – Стало быть, у меня был-таки выбор? – удовлетворенно буркнул мужчина и еще шире осклабился. – То-то я чуял, как мне весь день кто-то пытается помешать. Если бы не это, то я, может, и не пошел бы. Сказать по чести, особого желания идти к тебе у меня не было…
   – Но ты все-таки пришел, – слабо улыбнулся Всевед.
   – Я же говорю, что мне очень уж рьяно старались помешать, а я этого не люблю. Каждый сам выбирает свою дорогу, и не надо силой подталкивать его к чужой.
   – Я рад твоему приходу, – приветственно кивнул волхв.
   Мужчина ухмыльнулся и бодро заявил:
   – А знаешь, когда ты улыбаешься, как сейчас, тебе на вид никак не дать больше двухсот лет. Я в прошлую седмицу такой пышной бабенкой любовался, что едва ты ее узрел бы, как тут же учал бы взбрыкивать, будто молодой козел. Давай-ка я вас сведу, и клянусь, что эта деваха разожжет такой огнь в твоих чреслах, что ты вновь, как триста лет назад, почувствуешь себя мужиком.
   – Не смогу, – кратко ответствовал Всевед, по-прежнему слабо улыбаясь.
   – Это вряд ли, – усмехнулся мужчина. Стащив с головы свою лисью шапку, он неспешно вытер пот с гладкой кожи черепа. Оказывается, волос у него не было не только на лице. – Ох и вряд ли, – повторил он.
   – Точно не смогу, – посерьезнел Всевед. – Семьдесят семь.
   – Что?! – переспросил мужчина, и улыбка запоздало сползла с его лица. – Уж не хочешь ли ты сказать, что отведал запретный настой?!
   – Зато я смог побывать там, куда мне нужно было попасть. Когда я прошлой ночью развел запретный костер, взывая к Числобогу[111]… – начал было объяснять Всевед, но мужчина тут же его перебил:
   – Ты, видно, и вовсе на старости лет выжил из ума, старик?! Твое ли это дело?![112] Ты, верховный жрец самого Перуна, полез отнимать кусок хлеба у бабок-ворожей?! Или тебе мало своей славы?!
   – Угомонись, время дорого, и не столь для меня, сколь для вас, – строго оборвал его Всевед. – К тому же ни одна из них все равно бы туда не сунулась. Меня попросили кое-что проверить, а потому пришлось заглянуть в Око Марены[113].
   Лысый охнул.
   – А почему не в царство Озема и Сумерлы?[114] – ехидно поинтересовался он. – Во всяком случае, надежды на возвращение оттуда больше. Или, скажем, отчего бы тебе не заскочить в гости к Нияну?[115] Тоже неплохое развлечение. А в гляделки с василиском[116] ты еще играть не пробовал? Воистину, к концу жизни старики становятся похожи на детей.
   – Вы не успеете дослушать меня, – слабо заметил Всевед. – Ты же знаешь, что после этого настоя спустя недолгое время люди лишаются сил настолько, что не могут ни шевелиться, ни разговаривать, и так целую седмицу. Так вот, мы всегда думали, что это Око Марены, потому что ни один из нас никогда не заглядывал туда.
   – Оно и понятно – все считали, что еще мало пожили, – вновь не сдержался лысый.
   – А я заглянул и хочу, чтобы вы знали: на самом деле то, что я увидел, вовсе не Око.
   – Ты меня радуешь, Всевед. В кои-то веки хоть разок, – буркнул мужчина.
   – Это гораздо хуже. – Голос старика стал заметно слабеть. – Это даже хуже, чем вход в пекло[117].
   – Хуже вроде быть уже не может, – недоверчиво протянул лысый.
   – Может. Я знаю, потому что я видел. Там нет дна. Это взгляд бездны оттуда на нас. Она черная и ужасная. В ней никто не живет, но она сама нежить и порождение всяких страшных тварей, которые из нее и выходят в наш мир. Сдается, что так перебрался к нам и Хлад.
   – Не поминал бы ты его, – проворчал мужчина, вновь вытирая выступившую на лбу испарину. – Конечно, ты его одолел, токмо…
   – Я смотрел туда и искал хоть какое-нибудь слабое место, – не слушая своего собеседника, слабым голосом продолжал рассказывать Всевед, – но я не узрел его. Кто ведает, если бы у меня было побольше времени, то я нашел бы хоть что-то, но тут бездна начала всматриваться в меня, и я… испугался, – несколько смущенно сознался волхв.
   – Ты и испугался? – усомнился мужчина. – Ты, который дрался и одолел самого… гм-гм…
   – Да, я. И на сей раз я был один, а предо мной находился даже не Хлад, а его хозяин.
   – Что-то непонятное ты говоришь, старик, – крякнул мужчина, в недоумении потирая свою лысину. – Может, ты просто не так смотрел или не туда попал? – предположил он.
   – Туда. Именно туда. Но даже не это главное. Вспомни, как двигалась вода в Каиновом озере, которое считалось Оком Марены.
   – А чего тут вспоминать, – фыркнул мужчина. – Она ненадолго пропадала, после чего Око Марены открывалось и целую седмицу оставалось открытым. Мудрые люди сказывали, что как раз в это время из него и выбирается наружу всякая нечисть, чтобы собрать жертвы для своей повелительницы. Потом сызнова приходит вода, и Око богини закрывается.
   – Правильно. Так оно когда-то и было. Но ныне Око уже не закрывается.
   – То есть как? Совсем? – растерялся мужчина.
   – А чего тут такого страшного? – вмешался в разговор Константин, пытаясь понять причину столь глубокого беспокойства. – Какая в том беда?
   – Да ты что? – чуть не подскочил от возмущения мужчина. – Совсем ты, что ли, дите неразумное?!
   – Угомонись, – осадил его волхв. – Он и впрямь не знает. – И Всевед пояснил князю: – Когда Око открывается – а такое случается не каждый год, – для Руси всегда наступает тяжелое время. Ты спросил, какая беда. О том никому не ведомо, потому как она всегда разная. То разлад среди князей – и по Руси рекой льется алая руда, то наступает засуха, после чего люди мрут от голода как мухи. Да что там я тебе поясняю – сам, поди, зрел, пока ехал сюда, сколь мало снега на полях. Ежели такое продержится до конца зимы, земля не токмо не побалует урожаем, но и не вернет людям на семена. Но это начало. Неурожаи бывали, когда вода в озере пропадала всего-то на десяток-другой ден. Ныне же оно не наполнилось и к зиме, так что у Руси впереди не просто плохое лето – страшное, а скорее всего, даже не одно. И чем дольше это Око будет открытым, тем больше этих лет нас ожидает.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация