А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Око Марены" (страница 24)

   – После чего ты еле-еле унес ноги из Ростова, да и то лишь с чужой помощью, – напомнил Константин, которому позже сами купцы, решив оправдаться перед князем, поведали историю о поспешной отправке священника, изложив причины, по которым вынуждены были торопиться. – Только в этот раз рассчитывать тебе будет не на кого – все рязанцы оттуда выехали от греха подальше, дабы не раздражать горожан, а кто не успел, тот сейчас сидит в порубе. Данные точные, поскольку рассказали мне об этом те, кто уже успел прикатить в Рязань, когда в Ростове началось что-то вроде охоты на ведьм.
   – Ну-у духовное лицо не тронут, – уверенно заявил священник.
   – Не хотел говорить подробности при всех, чтобы не озлоблять свой генералитет, – поморщился Константин, – но тут все свои, к тому же, хоть я и взял с купцов слово помалкивать, все равно скоро будет знать вся Рязань. Так вот, слушайте…
   Рассказ Константина касался судьбы рязанских ратников, которым поручили отвезти тела найденных на поле битвы князей. Их было семеро – по двое на сани плюс священник. Если быть кратким – а Константин специально опустил всякие кровавые подробности расправы над ними, – то в живых не осталось ни одного. Трудно сказать, науськивали ли на них толпу князья или она сама так разъярилась, но всех, кто сопровождал тела, попросту разодрали. В клочья. Включая и священника.
   На несколько минут воцарилось молчание. Вячеслав угрюмо сопел, сжимая кулаки, Минька, вытаращив глаза, остолбенело смотрел на Константина, а вот отец Николай, который устремил свой взгляд куда-то в противоположный угол, словно размышлял о чем-то. Он же первым и прервал молчание, задумчиво протянув:
   – Ежели бы тайно приехать и украдкой пробраться к терему Константина Всеволодовича… Ныне-то людской гнев спал, так что…
   – Нет! – отрезал Константин, но затем, смягчившись, пояснил: – Глупо. Он уже ничего не сможет – слишком болен, и боюсь, что смерть сразу трех братьев доконает его окончательно. Купцы говорили, что он и вовсе временами впадает в беспамятство.
   – Значит, война? – упавшим голосом спросил отец Николай.
   Константин молча развел руками и повернулся к Славке.
   – Воевода Вячеслав, – торжественно произнес он.
   – Я, княже! – мгновенно вскочил и вытянулся по стойке «смирно» лихой спецназовец, вытаращив глаза от изображаемого чрезмерного усердия.
   – А чего у тебя очи из орбит повыскакивали? – подозрительно поинтересовался князь.
   – Согласно уставу должон пожирать взглядом начальство, – бодро отрапортовал воевода и пожаловался: – А вот каблуками щелкать не могу. У хромачей звук был, заслушаешься. Звонкий, как удар… шелепуги. – Он осторожно покосился на Миньку. – А тут юфть сплошная. Из козлов делали голенища-то, а козел – он и после смерти козел[106].
   Терпеливо выслушав критику в адрес изготовителей формы одежды, Константин в приказном тоне продолжил свою командную речь:
   – Ныне над рязанской землей сгустились тучи.
   – Солнце вроде бы жарило с самого утра, – поправил князя Вячеслав без тени улыбки. – Аж снег подтаял.
   – Князь сказал, тучи, значит, тучи, – в тон ему ответил Константин. – Посему слухай боевую задачу по разгону враждебной стихии. За месяц надо срочно обучить сотню людей гранатометанию. Кроме того, получить у Михал Юрьича десяток гранатометов для вооружения самых метких арбалетчиков. Конечная задача – добиться точности стрельбы на больших расстояниях. Танков перед ними не будет, но любой княжеский шатер в паре сотен метров, а ближе подкрасться к ним навряд ли получится, они должны пропороть как минимум двумя выстрелами из трех.
   – Ну, батька атаман, ну уважил, – прижав обе руки к груди, проникновенно заявил Вячеслав, тут же заграбастав в объятия изобретателя, восторженно объявив: – Вот это гений – прочь сомнения! Это ж надо – гранатомет состряпать! Ну голова!
   – Да что ты его слушаешь, – недовольно отозвался Минька, хотя было видно, что искренний восторг Вячеслава ему изрядно польстил. – Нет у меня столько готовых.
   – Ты же говорил, что сделали, – удивился Константин.
   – А до ума довели только половину, даже меньше. Есть такая штука, как качество. – Минька назидательно поднял палец вверх. – Я за свою работу отвечаю и стыдиться не хочу. Три штуки сам Мудрила разломал – не понравились. Еще столько же забракованы лично мною. И потом переборщил наш князь с названием. Обычные арбалеты, только с усиленной пружиной, потому что закладывается в них не стрела, а удлиненная граната облегченного образца с подожженным фитилем. И сразу предупреждаю: штука одноразовая, потому что пружина может поломаться – это раз, а во-вторых, из-за того что она слишком тугая, с помощью стремени[107] тетиву уже не натянуть.
   Вячеслав разочарованно выпустил Миньку из объятий и, тяжело вздохнув, уныло заметил:
   – Обман, обман, кругом сплошной обман, как сказал ежик, слезая с кактуса. Как дальше жить, отче? – обратился он к отцу Николаю. – Как жить бедному воеводе, ежели даже родной князь с не менее родным Эдисоном норовят надуть: сделают из дерьма конфетку и кричат, что она настоящая и совсем не пахнет. Миня, если ты разгильдяй, то напиши это себе на лбу, я прочту, и мне все сразу станет ясно. И чему тебя только на твоей математике учили – стричься забываешь, изобретать не умеешь…
   – Сам ты! – возмутился Минька. – Знаешь, сколько мы с Мудрилой мучились, пока первый не состряпали?! На одну стальную пружину Юрий Викторович…
   – Мудрила разве Викторович? – удивился Константин.
   – Созвучно просто. А настоящее отчество я выговорить не могу – язык заплетается, – пояснил Минька и продолжил: – Так вот, мы с ним целых две недели на первую из пружин ухлопали, пока сделали, а потом еще месяц, пока… Да что я вам тут объясняю! – Не договорив, махнул он рукой. – Тут пашешь как проклятый, а тебя же еще и виноватят за все хорошее.
   – А это потому, что в армии виноват не тот, кто виноват, а тот, кого назначат, – дружелюбно пояснил Вячеслав и успокоил: – Ты не грусти, завтра назначим другого – я позабочусь.
   – Да иди ты со своими назначениями! – огрызнулся изобретатель.
   – Ну прости, дружище, – уже серьезно обратился к нему воевода. – Забыл, что у тебя с чувством юмора проблемы. Выскочило как-то из головы. Впредь учту. А дело ты, старик, и впрямь провернул титаническое. Теперь верю, что ты в двадцать три года ухитрился стать кандидатом наук.
   – В двадцать два, – великодушно поправил отходчивый Минька и в свою очередь съязвил: – Я на солдафонов никогда не обижаюсь, так что шути дальше… столь же плоско и деревянно, как сейчас.
   – А когда вы их нам выдадите, Михаил Юрьевич? – вкрадчиво поинтересовался Вячеслав.
   – Сегодня поздно уже, – зажеманился Минька. – Давай завтра, с утра.
   – Одумайся, княже, – тихо попросил отец Николай. – Это же русские люди. Они ни в чем не повинны.
   – Те, что не повинны, как ты говоришь, останутся живы почти все, – заметил Константин. – Точечный удар из арбалетов, которые гранатометы, будет направлен еще до боя в княжеские шатры, а в них – поверь на слово, отче, – будут как раз те люди, которые кое в чем повинны. И если бы не их приказы и повеления, никто на нашу землю бы не пришел.
   – Вот и моя мамочка говорила, – тут же влез Вячеслав. – Мудрый правитель должен уметь вовремя пролить малую кровь, дабы не пролилась большая.
   – Вообще-то это сказал Столыпин, – буркнул Константин.
   – А мамочка повторила, – поправился ничуть не смутившийся воевода.
   – И приказал я это воеводе нашему не по злобе, а из-за того, что не вижу другого, более лучшего выхода, – хмуро продолжил Константин.
   – А князь и будущий святой русской земли Александр Невский? Его тоже… из гранатометов? – еще тише, почти шепотом спросил священник.
   – А при чем тут… черт! – Не договорив, в сердцах выругался Константин и плюхнулся на лавку, закрыв лицо руками.

   Глава 13
   Мертвые волхвы


Стоим мы слепо пред Судьбою.
Не нам сорвать с нее покров…
Я не свое тебе открою,
А бред пророческий духов…

Федор Тютчев
   – Княже… – укоризненно протянул Вячеслав. – Такая речь простительна старому солдату, не знающему слов любви, вроде меня, ибо в армии матом не ругаются, в армии матом говорят. Но вам, как президенту, диктатору и вообще, тем более в присутствии будущего патриарха, не пристало… А что, собственно, случилось? – осведомился он.
   – А его праправнук святой Дмитрий Донской? – не обращая внимания на слова воеводы, возвысил голос отец Николай. – И ему ведь тоже смерть придет, хоть он еще не рожден.
   Затянувшуюся паузу первым нарушил Вячеслав.
   – А почему вы, отец Николай, решили, что в шатре непременно окажется лично Невский? – озадаченно спросил он, удивленно глядя на расстроенного Константина. – И потом, если мне память не изменяет, он же сейчас вообще салага, так что никто его на войну не возьмет. А уж Дмитрий Донской и вовсе из другой оперы.
   – Иной салага… – недовольно буркнул Минька, решив, что это камень в его огород, но Вячеслав, не дав ему договорить, миролюбиво заметил:
   – О тебе вообще речи нет. Ты у нас гений. А Невский сейчас даже не твоих лет, а самый настоящий молокосос младшего дошкольного возраста, поэтому я тебя, княже, не понимаю и твоего безутешного горя разделить никак не могу.
   – Он его возьмет с собой, Слава, обязательно возьмет. И вообще Ярослав без него пока никуда.
   Константин устало вздохнул и потянулся к своему кубку с вином. Одним махом он лихо опрокинул содержимое. Опростав кубок до дна и задумчиво разглядывая пустую посудину, он пояснил:
   – Не родился еще Александр. В виде сперматозоидов он пока у отца своего. А батька его как раз и есть князь Ярослав. Помнишь, я тебе говорил…
   В ответ Минька только присвистнул, а Вячеслав растерянно развел руками, не зная, что тут сказать.
   – Ты не злой, княже. Но когда он, – отец Николай указал на воеводу, – руками своих стрелков сотворит непоправимое зло для русской земли, то оно свершится от твоего имени. И как ты мыслишь, кого в этом случае станут проклинать люди?
   – А когда он родится? – смущенно поинтересовался Вячеслав. – Я, конечно, понимаю, что военный человек должен знать биографии всех знаменитых героев-полководцев как «Отче наш», но как раз с датой рождения, и именно у Александра, у меня маленькая запинка. Запамятовал я.
   Минька насмешливо фыркнул, давая понять, что сразу раскусил воеводу, а отец Николай негромко произнес:
   – В тысяча двести двадцатом году. Даже зачатия и то надлежит ждать более года, ибо с первого марта начнется лишь тысяча двести восемнадцатый.
   Услышав это, Вячеслав озадаченно почесал в затылке.
   – Стало быть, так, отче… – Константин наконец отставил кубок в сторону и встал из-за стола.
   Он уже был готов озвучить свое решение, но потянулся за плавающим в братине ковшиком. Неспешно зачерпнув им меду, он так же неторопливо перелил его себе в кубок и задумчиво выпил до дна. Затем вновь ухватился за ковшик и повторил операцию, правда, на сей раз пить не стал, отставив его в сторону.
   Воспользовавшись паузой, Минька тихонько поинтересовался про Дмитрия Донского, но священник ответить не успел, ибо тут раздался голос Константина. Он был негромок, но звучал ясно и отчетливо:
   – Огонь, воевода, надлежит вести по княжеским шатрам вне зависимости от того, кто в них находится. Либо падет Рязань, либо погибнет Ярослав. Сам видишь, выбор у меня имелся небольшой, но я его сделал.
   – Одумайся, княже! – в молитвенном жесте сложив руки и просительно протягивая их к Константину, воззвал к нему еще раз отец Николай.
   Минька и Вячеслав молчали.
   – Я уже все продумал, – коротко ответил князь. Он вновь потянулся к наполненному кубку, нерешительно посмотрел на содержимое, отрицательно мотнул головой и опять поставил его на стол, так и не пригубив. Вместо этого он сухо и ровно продолжил: – Не забудь, отче, что в той официальной истории не было нас. В той истории, которую мы изучали, Ярослав не испытывал мук позора, оттого что его наголову разбил какой-то вшивый рязанский князек, да еще тезка его старшего брата, и он не испытал боли от гибели сразу трех своих родных братьев. На Рязань он тоже никогда больше не ходил, а сейчас придет. Так вот, с учетом всего этого я больше чем уверен, что, даже если мы станем трястись над Ярославом, всячески стараясь сохранить его драгоценную жизнь до возможного зачатия Александра, тот уже все равно не будет тем великим героем и святым. И еще одно. Откуда тебе, отче, известно, что тот же княжич Василько, между прочим, давно родившийся и о котором, несмотря на его молодость, так хорошо отзывались летописцы, хуже, чем незачатый Александр?
   – А кто этот Василько? – дернул Минька Вячеслава за руку.
   – Это у-у, очень большой человек, – тихо ответил тот.
   Услышав их шепот, Константин на секунду отвлекся и хмуро пояснил:
   – Это старший сын моего тезки – великого владимиро-суздальского князя Константина. В двадцать девять лет он был взят монголами в плен после битвы на реке Сити. На уговоры Батыя не поддался, в войско к нему не вступил, и тогда его умертвили. В летописях писали, что те, кто ему служил, больше уже не могли быть ни у кого другого – настолько он был замечательным. Преувеличивают, конечно, не без того, но нет дыма без огня – паренек, видать, и в самом деле был замечательный. – Князь вновь повернулся к священнику и продолжил: – А взять второго сына Константина, Всеволода. Он ведь тоже погиб совсем молодым на реке Сити вместе со своим бездарным дядей, князем Юрием. По сути, в живых после нашествия Батыя остались лишь потомки Ярослава и он сам – родоначальник клана. Кстати, Юрию он в помощь против татар не дал ни одного ратника. Ни одного, – повторил он увесисто и, для полного понимания всей подлости Ярослава, добавил: – И это родному брату. Бесспорно, он самый воинственный, вот только против… своих. На какую-нибудь чудь[108] его таланта и отваги еще хватит, а вот встать против татар… А о том, что он по характеру самый худший из всех Всеволодовичей, говорит одно то, что уже сейчас, хотя ему нет и тридцати, его руки по локоть в крови невинных новгородцев.
   – Восстание в Новгороде подавлял? – уточнил Славка. – Так это не в счет. Это наведение порядка в городе, а стало быть, необходимость. Ты же сам князь – понимать должен.
   – Про наведение порядка я все понимаю, Слава. Порой и впрямь очень полезно вздернуть на виселицу парочку горлопанов, чтобы утихомирить всю остальную толпу и не допустить лишней крови. Но что касаемо Ярослава, так он не порядок наводил. Он в Новгороде Великом людей голодом морил, обозы с хлебом туда не пропуская. Обиделся, видишь ли, на горожан. Да и потом, когда его разбили Константин с Мстиславом, прибежал к себе, в Переяславль-Залесский, и первым же делом приказал бросить в погреба и тесные избы всех мирных новгородцев и смолян, которые находились в ту пору в его Переяславле. Там несчастные и погибли.
   – За что? – не понял Минька, оторопело захлопав ресницами.
   – А ни за что. – Константин пожал плечами. – Скорее всего, он просто срывал свое зло. Битву-то он продул начисто, причем бежал с поля боя самым первым, так что я, когда инструктировал Радунца, ничего не выдумал, включая и количество загнанных по дороге коней.
   – И многих он вот так-то умертвил? – печально спросил священник.
   – Изрядно. Точно не помню, но с сотню наберется.
   Отец Николай с печальным вздохом перекрестился, но вопреки ожиданию Константина не замолчал, противопоставив последний аргумент из своего арсенала:
   – Сказано Христом: «Не судите, да не судимы будете». Тебя вон тоже многие до сих пор обвиняют в пролитой крови родных и двоюродных братьев, а ведь это неправда. Откуда тебе ведомо – может, летописцы лгут или попросту обманулись, наслушавшись лжецов.
   – Но я сам всегда отрицал свою вину, а Ярослав – нет. И потом, эту историю рязанские купцы рассказывали мне уже здесь. Да и не сужу я его вовсе – господь ему судья, а говорил это к тому, что нам неведомо, кто стал бы лучшим вариантом для Руси – потомки Ярослава или потомки Константина.
   – Рязанского, – тихонечко шепнул Вячеслав Миньке так, чтобы не услышал отец Николай, и подмигнул, приложив к губам палец, призывая товарища сдержать эмоции.
   Но священник по наитию сам задал этот же вопрос:
   – Уж не своего ли сына Святослава жаждешь ты посадить на Руси великим князем?
   – Честно? – уточнил Константин.
   – Только так, иначе и говорить не надо.
   – Не знаю, кто им будет, – признался Константин. – Да оно и неважно. Пусть время покажет, лишь бы им был и впрямь самый лучший и самый достойный. Тут гораздо важнее другое – его титул. Сам видишь, отче, как князья ныне грызутся за власть. Поэтому лучший уже не должен именоваться великим. Я считаю, что, когда Батый придет на Русь, ею должен править царь.
   – Но князья никогда не пойдут на это, и ты сам сие прекрасно знаешь. Это же утопия, сын мой.
   – Да, если считать, что верховную власть они должны вручить ему сами. А вот если допустить, что его изберет простой народ, а царский венец на него наденет митрополит, а лучше – патриарх… есть у меня и по этому вопросу кое-какие задумки… то все эти Всеволодовичи и прочие Рюриковичи будут поставлены перед фактом. И останется им только проглотить и утереться.
   – Да уж не помышляешь ли ты сам водрузить на свою главу царскую корону? – Голос отца Николая моментально посуровел.
   – И опять я тебе отвечу честно и без утайки, – устало вздохнул Константин. – Вариант неплохой, но нежелательный, поскольку неизвестно, когда я исчезну из этого времени. И представь, кто тогда окажется во главе русского государства?
   – А если бы знал, что ты тут навсегда, то есть вплоть до своей естественной смерти?
   – Все равно не хотелось бы, поскольку тогда без большой крови точно не обойдется, ибо все князья моментально поднимутся на дыбки – уж больно репутация у меня того. Хоть сто раз невиновным будь, но от этого пятна мне до самой смерти не отмыться. По этой же причине выпадает и Святослав – все кому не лень тут же примутся орать про его папочку-братоубийцу. Словом, желателен кто-то другой.
   – А кого же ты тогда планируешь? – несколько обескураженно – ожидал другого ответа, – но в то же время и с удовлетворением, ибо опасался услышать иное, переспросил отец Николай.
   – Наиболее оптимальным вариантом был бы Константин Всеволодович, – протянул князь, – но я помню диагноз Доброгневы. Правда, она его не осматривала, но, прикинув все, что ей рассказывали, а главное – когда он захворал, сразу сказала, что он не жилец.
   – А… настой, который она передала с Хвощом?
   – Только для снятия болей, – вздохнул Константин. – Потому-то в его состав и входили белена и прочие обезболивающие травы. Так что ростовчанина минусуем, а кого подпихивать на трон вместо него… Есть кое-кто на примете, но… Короче, дальше будет видно.
   – И все же я не верю, что иного выхода не существует, – тихо, но с явно прозвучавшим в голосе нежеланием примириться с неизбежным произнес отец Николай.
   – Они есть, но намного хуже предложенного мной, – пояснил Константин. – Хуже даже сейчас, поскольку уже в ближайшей перспективе сулят много крови. Слишком много. А уж чем обернется для всех жителей Руси нынешний гуманизм через двадцать лет, мне и говорить не хочется. Вспомни-ка лучше Священное Писание, отче. Екклесиаст правильно сказал – всему свое время. Время плакать и время смеяться, время быть в печали и время предаваться радости. А ныне время собирать камни. Их, отче, вскоре понадобится очень много. Для Батыя. И нельзя допустить, чтобы хоть кто-то помешал нам в этом.
   – Все равно не верю, – повторил священник, но со значительно меньшей долей уверенности в голосе. – Должен быть какой-то другой выход, более гуманный. Должен, – упрямо, как заклинание, произнес он.
   – Это только в задачках по алгебре или по физике бывают идеальные решения, – неожиданно пришел на подмогу князю Минька. – А в жизни надо радоваться, даже если их просто удается найти.
   – Жаль, если он все-таки найдется, когда уже будет слишком поздно, – тоскливо вздохнул священник.
   – Иногда, отче, бывают моменты, когда чрезмерные размышления и колебания наносят еще больший вред, чем даже не самое лучшее решение, – напомнил Константин своему духовному наставнику.
   – Как говорила моя мамочка Клавдия Гавриловна, лучше хороший выход сегодня, чем отличный, но завтра, когда он уже и не нужен, – не удержался Вячеслав.
   – Как видишь, отче, даже по законам демократии абсолютным большинством в семьдесят пять процентов голосов прошло мое решение, – развел руками Константин. – Но раз уж тебе так жаждется, чтобы у Ярослава родился Александр, даю тебе свое княжеское слово, что, если этот зараза после обстрела нашими гранатометами уцелеет, специально убивать его я не стану и, более того, сделаю все, чтобы он остался в живых.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация