А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Око Марены" (страница 21)

   Глава 11
   Первый бунт на корабле


Теперь, обрисовав вам положенье,
Прошу вас высказаться сообща,
Какого мненья вы о наших силах
И каковы надежды на успех…

Вильям Шекспир
   Хорошо человеку, когда он в ответе только за себя одного. В этом случае, даже когда наказывают, – не обидно. Сам виноват – не усмотрел, недоглядел, упустил и прочее. Куда тяжелее, когда ты волей судьбы поставлен над всем княжеством, когда под твоим началом не пять – десять человек, но десятки тысяч, и у любого свои проблемы, а кое у кого и претензии. В этом смысле проще со смердами да ремесленниками. Может, и они чем-то слегка недовольны, но главное – помалкивают. У купцов пока вроде бы тоже не возникало особых вопросов к рязанскому князю, а вот служилый люд…
   Уже спустя неделю после битвы под Коломной Константин понял, что нужно срочно что-то предпринять. На самом пиру военачальники еще веселились – победный запал до конца не выветрился. Однако помимо добычи некоторые явно рассчитывали на нечто большее, ожидая – вот-вот встанет князь со своего стольца и начнет наделять всех полоненными смердами, да землицей, да богатыми селищами, да…
   Не дождались.
   От наступившего разочарования уже на третий день в глазах у большинства застыл немой вопрос: «Константин Владимирович, ну когда же мы наконец все поделим?» На пятый день к этому вопросу рязанских воевод можно было смело прибавлять восклицательный знак, а на седьмой…
   Словом, спустя пару недель князь принял твердое решение самому вытравить пар из котла, не дожидаясь, пока из него рванет. Тогда уж точно мало не покажется. Да пускай даже и не рванет – зачастую скрытое недовольство куда хуже, потому что оно имеет гадкое свойство перерастать в предательство, причем в самый что ни на есть критический момент.
   Беда заключалась в том, что делить-то особо было нечего. Холопы? Но их считай что не было. Константин раз и навсегда объявил, что военнопленные, во всяком случае из числа русичей, могут только быть в непосредственном ведении князя, а если он их и передаст в частные руки, то опять-таки только для ускорения выполнения княжеских заказов и работ.
   Причин тому было три. Первая, наиболее прозаичная, заключалась в том, что для грандиозных задумок Миньки требовалось огромное количество рабочих рук, а где их взять? К тому же с пленными получалась сплошная экономия – расходы только на еду и все, а это тоже было немаловажным обстоятельством – казна-то не безразмерна, а за последнее время так опустела, что бедный Зворыка только за голову хватался.
   На что только ни шел Константин, чтобы сократить расходы. Под конец он уже исчерпал все идеи, ну разве только не обращался к резоимцам, то бишь к ростовщикам. Те, правда, сами не раз и не два предлагали свою помощь, но тут рязанский князь оставался непреклонен – занимать деньги у средневековых банкиров даже хуже, чем у современных ему, то есть конца двадцатого века. Да-да, удивительно, но факт, ибо последние пускай и драли дикие проценты, но хотя бы имели слабое оправдание – инфляция. В тринадцатом веке она отсутствовала напрочь, но, как ни странно, запрашиваемая реза была еще выше.
   И тогда, примерно за месяц до нашествия рати Ярослава, Константин все-таки пошел на заем, но хитрый, обратившись не к ростовщикам, а к ремесленному люду. Собрав самых авторитетных кузнецов, оружейников, усмошвецов, опонников, швецов, клобучников[94] и прочих, которые с самой осени пахали в поте лица на его ратников, обшивая, обувая, одевая и вооружая их, князь поставил их перед печальным фактом. Образно говоря, он демонстративно вывернул свои карманы наизнанку, заявив, что ныне, подобно библейскому Иову, нищ и наг.
   Правда, Константин сразу же успокоил народ, твердо пообещав, что, мол, вовсе забыть о том, сколько и кому он должен, у него и в мыслях нет. Просто на сегодняшний день складывается такая ситуация, что работа ему от них нужна и далее, а вот с ее оплатой он просит обождать. Сколько? Долго. Возможно, полгода, а то и год, то есть до тех пор, пока над его, да и над их головами тоже, перестанет висеть угроза от владимиро-суздальских князей.
   Какое-то время собравшиеся недовольно гудели, но затем самый старый и авторитетный из щитовиков по прозвищу Блин, попросив у Константина слова, неспешно поднялся со своей лавки, степенно вышел к князю и, встав подле него, обратился к прочему люду.
   Речь его была краткой, но весьма доходчивой. Для начала он заметил, что все заказы, которые за последние месяцы были сделаны Константином Владимировичем, касались не княжеских увеселений, не забав, но нужных дел, причем нужных не только для него одного, но в первую очередь для всего княжества. Во-вторых, он напомнил о событиях девятилетней давности и о полыхающей Рязани, которую запалили по приказу мстительного Всеволода Юрьевича.
   – Не хотите таковского сызнова? – осведомился он у собравшихся и, не дожидаясь ответа, заявил: – Вот и я тоже того не желаю, а потому ныне сказываю князю, что ежели потребуется, то я с годок могу с гривенками и обождать. На то серебрецо, что мною уже от него получено, я уж как-нибудь проживу и с голоду не помру. Да и вы все, народ честной, сколь гривен с Константина Володимеровича уже поимели, покамест они у него в скотницах водились?
   – То за труды наши! – выкрикнул кто-то.
   – А кто иное сказывает? – покладисто согласился Блин. – Вестимо, что не задарма. Токмо ныне речь о другом – возможем потерпеть, коль у князя такая беда с серебром?
   – Трудненько придется, – уклончиво отозвался старшина тульников[95] Ноготь.
   – Трудненько придется, когда ты свой домишко сызнова отстраивать станешь, – парировал Блин. – Енто, конечно, ежели будет кому, потому как слыхал я, что Ярослав Всеволодович куда круче своего батюшки будет, так что ежели он до Рязани дойдет, то и град запалит, и нас всех в полон приберет. И чтоб таковского не приключилось, я так поведаю – не токмо обождать согласный, а до тех пор никаких княжьих заказов не чураться, но и кажный десятый щит, который у меня изготовят, я Константину Володимеровичу решил подарить, вовсе ничего за него не требуя.
   И вновь все оживленно загудели, а пока они обсуждали, что да как, у рязанского князя возникла оригинальная мыслишка, которую он незамедлительно обнародовал. Мол, в благодарность за такое он повелит на каждом десятом щите, полученном от мастера, выписывать краской: «Подарок от Блина». Пусть ратники ведают, чьи изделия их защищают, а вороги – благодаря чьим трудам рязанцы неуязвимы для мечей, копий да стрел.
   Ну да, ну да, идея не нова. Великая Отечественная, «Фронту от комсомольцев-горьковчан» и прочее. Константин и не претендовал на авторство. И ведь сработало. Практически каждый загорелся, чтобы и на их мечах, на их копьях, и даже на одежде с обувью красовалось нечто похожее, причем народ, стесняясь показаться скупердяем, обязался внести столько же, сколько и Блин, – каждая десятая пара сапог, каждый десятый полушубок, каждый десятый…
   И что интересно – вроде бы все понесли прямой убыток, а уходили с такими просветленными лицами, столь радостно улыбались, будто не они Константина, а он их одарил.
   Только благодаря этому беспроцентному кредиту рязанский князь сумел полностью вооружить и одеть-обуть своих ратников. Надо ли говорить, куда и кому после победы над Ярославом раздали добрую половину пленников? Конечно, полностью компенсировать свой заем у ремесленного люда этим было нельзя, но хоть слегка. Так, нечто вроде процентов.
   Имелась и вторая причина, по которой не следовало раздавать в частные руки взятых на поле боя. Была она психологического плана. За три года всякий привыкнет к тому, что в его терему трудятся холопы из пленных. Но ведь они не обельные, следовательно, после того как срок закончится и они уйдут, человек пожелает заполнить кем-нибудь опустевшие места даровых работников, а такая возможность у него может возникнуть только в случае новой войнушки неважно с кем, и он непременно станет подзуживать на нее князя. Нет уж, не надо им таких пагубных привычек, а коль нуждаются в прислуге, пусть нанимают, благо есть на что – уж кому-кому, а им князь выплачивает гривны честно и в срок.
   О третьей причине, тайной, Константин никому не говорил, но она существовала и заключалась в том, что, когда через год-полтора самые достойные из пленных будут освобождены досрочно, они должны разнести по всем городам Владимиро-Суздальского княжества вести о жизни в плену и о том, что рязанский князь, оказывается, очень даже ничего себе, и вообще, такого еще поискать. Словом, нечто вроде стратегии поисков мира не только сверху, но и снизу.
   Аналогичная ситуация с наделением землей. Ее же надо обрабатывать, иначе что есть она, что нет – один черт. А кому обрабатывать? Следовательно, неизбежно встанет вопрос о людях, например, из числа тех же пленных, и куда острее, чем сейчас.
   Ну а что касается деревенек и селищ, то это и вовсе обсуждению не подлежало. В этом вопросе Константин подключил и церковь, точнее, своего личного духовника отца Николая. Хитроумно устроенную небольшую разборную церквушку с недавних пор стали возить повсюду – в любой поход и на любые учения. Места там было не ахти, то есть посетить ее можно лишь по очереди, но по воскресеньям на обедню в обязательном порядке туда приходил и сам Константин, и весь его «генералитет».
   Вот в ней-то, используя весь недюжинный талант красноречия, и читал после обедни проповеди отец Николай. Причем все они, по просьбе князя, так или иначе касались того, что истинному христианину негоже даже помышлять о том, чтобы владеть такими же христианами, как и он сам. Разумеется, при этом священник яркими, сочными красками живописал все те вечные муки, которые достанутся на долю покушающихся на свободу других людей, ибо…
   Словом, казалось бы, все возможное предпринято и внедрено в жизнь, ан поди ж ты. И чем теперь удоволить своих доблестных полководцев? Орденами и медалями? Увы. Нарисовать их – одно. Это они вместе с Вячеславом и богомазом, присланным владыкой Арсением, уже сделали, беспардонно стащив чуть ли не половину из своих бывших времен – а чего велосипед изобретать, – придумав остальное, так сказать, исходя из реалий нынешнего дня.
   Получилась дюжина – семь медалей и пять орденов, правда, у каждого имелось две степени. То есть если медали были почти все серебряные, то ордена предполагалось изготовить и из серебра, и из золота. Названия у всех них были звучные. У медалей – «За отвагу», «Защитнику отчизны», «Меч славы». Две из них, как и ордена, имели степени: «Золотая стрела» и «Серебряная стрела» для лучников и то же самое для арбалетчиков.
   Еще две предназначались для гражданских лиц, причем сделать их запланировали тоже двух степеней – серебряной и золотой. Одна из медалей называлась нейтрально – «Ум и польза», а вторая, исключительно для купцов, «Золотая пчела» и «Серебряная пчела».
   Названия орденов тоже звучали – заслушаешься. Героя Руси решили не вводить, заменив на «Русский богатырь». Еще один – только для кавалерии – «Быстрота и натиск», третий – для пехоты либо для оборонявших какой-нибудь город и выстоявших осаду – «Крепость и стойкость», а два остальных нейтральные – «Честь и верность» и «Доблесть и мужество».
   Дюжина наград означало две дюжины рисунков. Правда, работу богомаза, а следовательно, и труды златокузнецов[96], удалось изрядно облегчить. Для ускорения дела решили реверс[97] для всех наград сделать одинаковым – изображение князя (мало похожее на оригинал, но это так, к слову) во всем своем торжественно-парадном облачении и внизу соответствующая подпись: «Великий Рязанский князь Константин жалует». Ну и номерок с порядковым числом в уголке, дабы никто не смог, к примеру, снять ту же медаль с убитого в бою ратника и напялить себе на грудь. А вот аверс у каждой награды нужно изготавливать свой, индивидуальный, и тут уж сэкономить на рисунках никак не получилось.
   Вот только от изображения на бумаге до изготовления – дистанция огромнейших размеров. Тут работы не на один день, даже с учетом того, что было решено применить суперпередовую технологию. В те времена вся Европа на монетных дворах еще продолжала пользоваться пуансонами, то есть маленькими штемпельками (для каждой буквы отдельными), а Минька предложил изготавливать общий маточник[98], на котором целиком вырезалось бы соответствующее изображение. Правда, таким маточником медаль не выдавишь – получится зеркальная ерунда, а изначально делать шиворот-навыворот тяжело, да и образец надлежало сохранить. Поэтому предполагалось использовать его только для изготовления рабочих штемпелей, которыми и будут чеканить награды.
   Но как ни старайся, сколько ни упрощай технологии, а любым сокращениям есть определенный предел, и если со всеми работами по изготовлению удастся управиться до лета – уже замечательно. А вот именно сейчас, на сегодняшний день, рот недовольным заткнуть нечем.
   Однако откровенный разговор все равно был необходим, и, собрав всех якобы для обсуждения дел на ближайший год, а также пригласив отца Николая для усиления «группы поддержки», Константин решил не тянуть время и сразу взять быка за рога, задав в лоб один-единственный вопрос: в чем дело? Звучал он, конечно, далеко не так прямолинейно, но по своей сути сводился именно к этому.
   Тысяцкие с сотниками замялись, но один из них все-таки отважился на выступление. Был это Афонька-лучник.
   – Я, княже, долги речи вести не обвычен, – без обиняков начал он. – Одначе вот како мыслю. Были у тебя в Ожске бояре. Под Исадами все они к князю Глебу переметнулись, и не стало у тебя их, окромя старого Ратьши, к коему опосля еще и Хвощ прибавился, то исть двое бояр. Ноне у тебя вся Рязань и прочие землицы под руцею. Един Переяславль был Ингварев, да ищо пяток градов. Теперь и они твоими стали. Из прежних Глебовых бояр ты одного Хвоща оставил да молодого Коловрата. То тебе виднее. Выходит, бояр на Рязанской земле токмо трое осталось. Из них Ратьша на ладан дышит, сызнова в своей деревеньке хворает, Хвощ ныне с посольством в Киев укатил, а Коловрат в Чернигов подался. Стало быть, ныне и вовсе нет у нашего князя боле бояр подле него. Гоже ли это? Негоже. А можа, новых избрать не из кого? Да вот же они, те, кто здеся сидит! Чем кажный из нас хужее прежних? Верность проверена, да и силушкой господь не обидел. Кажный в сече с князем Ярославом в первейших был. Нешто не заслужили мы шапки горлатной?[99] А коли что не так рек, так ты прости, княже, бо красно глаголить не обучен. – И Афонька сел.
   – А на что тебе шапка горлатная? – осведомился Константин. – Теплее в ней в морозы или от народа почету больше? Что ж, повелю нынче же тебе ее выдать. Носи и гордись – самим князем дадена.
   – В ней одной проку и впрямь мало, – поднялся с места Изибор Березовый Меч. – Какие же мы бояре, коли у нас ни кола ни двора. Землицы бы надоть чуток, да людишек к ней, чтоб не пустела без толку. Мы-то все в походах с тобой, и сам ты нам рек – не скоро еще покой на рязанские земли придет. Вон, Константин, – указал он на главу конной дружины, – улыбу на личину напустил, и хорошо ему, ибо ни женкой покамест не обзавелся, ни детишками. Эйнар тож не обижен. Ему и его людишкам ты в самом начале изрядно пособил, так что ныне он лишь отрабатывает даденое. А нам надлежит о чадах своих помыслить.
   Изибор сел, но тут же поднялся Гремислав, который ныне тоже ходил в сотниках.
   – А хоть бы и без чад, – внес он дополнение. – В прочих землях князья иначе со своими верными поступают, потому они им и… верные. А коль токмо службишку требовать да одним серебром отделываться, так ты, князь, в одночасье можешь в следующей битве, коя не за горами, с одними смердами в поле оказаться.
   Опа! А ведь это угроза, причем высказанная даже не намеком, но чуть ли не впрямую. Константин даже растерялся, не ожидав такого поворота. Нужно было срочно порвать наступившую в светлице зловещую тишину и дать ответ, а он не знал, что им сказать.
   Ну никак не хотелось ему заводить эту прослойку заново. Князь – да, нужен, дружина – тоже, ремесленники и крестьяне – само собой. И хватит. Ладно еще попы – это неизбежное, и от них никуда не денешься. К тому же можно поиметь какую-то практическую пользу и от них. Вон, некоторые священники и дьяконы уже сейчас трудятся на педагогической ниве, а со временем, когда школы появятся во всех селищах, учителем станет каждый из них.
   Монахи же, которых навряд ли удалось бы куда-нибудь приспособить для пользы княжества, вовсе отсутствовали, если не считать административный аппарат епископа, поскольку монастырей в его владениях пока что не имелось ни одного, чему Константин и радовался, и огорчался. Радовался он по причине отсутствия тех, у кого неизбежно пришлось бы отнимать земли и деревни с крестьянами, а огорчался из-за того, что если б был хоть один, то отец Николай, глядишь, куда меньше приставал бы к нему с вопросами по открытию одного-единственного.
   Бояре же – статья особая. Их даже с монахами не сравнить, поскольку затрат на них ой-ой-ой сколько, а вот на выходе… Да, они и впрямь помогали князю управлять землями. Все так. Но они же были и тем единственным сословием, которое имело реальные рычаги давления на князя. Именно с учетом их интересов пришлось бы вести дальнейшую политику, а Константин этого очень уж не хотел, поскольку прекрасно знал, к чему приведет этот самый учет, причем приведет неизбежно, ибо слаб человек и сколько ни давай ему – все мало.
   К тому же и давать-то особо нечего. О медалях с орденами и заикаться нельзя. Что толку рассказывать – их вручать надо. Что же касается земли, а особенно людей – тоже нельзя. Конечно, вот так сразу и совсем ликвидировать по всей Рязанщине существование обельных, то есть полных холопов, положение которых мало чем отличалось от положения раба, весьма проблематично, разве что со временем, так что одну лазейку для их приобретения Константин временно оставил. Мол, это касается только его подданных, к которым относятся и мещера, и меря, и мурома, и иные мирные народцы. А вот что касается прочих, то он не возражает, и когда-нибудь потом, например, после славного набега на половцев, волжских булгар или на мордовские земли – всегда пожалуйста, вот только русичам в рабах не бывать, и впредь обсуждать это он даже не собирался.
   Закупы – да. По сути дела, эта категория нечто вроде наемных работников, поэтому пускай будут. Но каждый из них уже не продавал себя, а, согласно княжескому указу, нанимался на работу, и хозяин обязан был заключить с ним ряд, то есть письменный договор, в котором черным по белому должно быть указано, сколько времени человек будет находиться в закупах и сколько получит за свои труды.
   Все остальные считались вольными людьми, свободными крестьянами, которые были обязаны платить налоги и нести воинскую повинность. Больше ничего. Задача тиунов – сбор этих самых налогов, которые должны быть строго конкретны. О том Константин предупредил и Коловрата, и Хвоща. Ратьше он говорить ничего не стал – радостное возбуждение от победы уже через недельку спало, и старику стало куда хуже прежнего, а наследников он не имел, следовательно, ни к чему досаждать бывшему воеводе столь крутыми переменами.
   Дружинники же, как задумывалось князем вместе с Вячеславом, делились на две категории. Одни должны быть учителями и заниматься подготовкой все новых и новых ратников, умножая пешее ополчение. Причем в каждой волости должен быть старший, имеющий при себе маленькую канцелярию со списками военнообязанных и, кроме того, небольшой отрядик из двух десятков дружинников. Его задача – обеспечение процесса учебы будущих ратников всем необходимым, а также он должен точно знать, сколько из обученных может поставить под ружье и где их взять, дабы по прибытии княжеского гонца с соответствующим повелением немедля разослать своих людей для срочного сбора всех подготовленных к строю воев, которые должны прибыть в указанное князем место. Словом, что-то типа военкомов и командиров учебных частей одновременно.
   Конная дружина – это своего рода отряд быстрого реагирования. Она всегда начеку и всегда на коне. Для того чтобы отразить мелкий набег, их вполне хватит. Ополчение же для войн, и не просто войн, а для серьезных.
   Увы, но Гремислав ударил в самое больное место. Действительно, в иных княжествах Руси была точно такая же войсковая система, разумеется, кроме предварительного обучения простых смердов, но старшие дружинники, которые и ходили в боярах, помимо того что всегда сидели у своего князя на совете, имели свою землю, свои деревеньки, своих людишек и так далее. Константин же, не отказываясь платить за службу, делал это только в серебряном эквиваленте, хотя и щедро, установив полуторную плату. Получалось, что обязанности у людей остались те же, жалованье выросло, зато прав поубавилось…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация