А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Око Марены" (страница 18)

   Глава 10
   Не в силе бог, но в правде


Недавно кровь со всех сторон
Струею тощей снег багрила,
И подымался томный стон,
Но смерть уже, как поздний сон,
Свою добычу захватила.

Александр Пушкин
   Пимен с закрытыми глазами продолжал вспоминать, как все происходило.
   – Их не убьют? – не выдержав, спросил он у князя, глядя на всадников, подъезжающих все ближе к четверке князей Всеволодовичей – Ярослав немного впереди остальных.
   Рязанский князь помешкал с ответом. Сидя возле соседней бойницы, он глубоко вздохнул и наконец произнес:
   – Это война. Всякое может быть. Хотя… парламентеров убивать вообще-то не принято…
   «А вот тут сходится не все, – почти радостно подумал Ингварь, глядя на неспешно направляющихся к ним рязанцев. – Ныне в парламентерах сызнова Хвощ, как и в Ростове, а у меня был иной». И в его душе вновь разгорелась надежда, что все закончится благополучно.
   К тому же Ярослав, как воевода, намного опытнее в ратных делах, нежели он сам, да и сторожа[90], которая первым делом была разослана во все стороны, не присылала своих воев с тревожными известиями, а значит, все спокойно и их никто не окружал. Следовательно, на сей раз Константин решил в связи со значительной силой неприятельского войска не распылять свою дружину и пешцев, а собрать всех в единый кулак, то есть получалось и тут отличие, притом немалое.
   Ингварь еще раз окинул беглым взглядом воев из ополчения, стоящих позади дружин. Выглядели они славно. Из мужиков его собственного града, коих сам Ингварь вывел ратиться два месяца назад, лишь каждый второй был вооружен копьецом, каждый пятый – хорошим, добротным мечом. Шеломы и вовсе имелись только у каждого двадцатого, а более-менее приличной бронью обладал далеко не каждый дружинник – половина из них обходились куяками[91]. Луки и то были через одного – куда там тягаться с рязанцами.
   У Ярославовых воев иное. Редко-редко можно было увидеть у них рогатину, ослоп или кистень, не говоря уж о вилах и косах. Да и с защитными доспехами дело обстояло не в пример лучше. А уж что касаемо дружинников, то тут чуть ли не на каждом втором была надета надежная добротная кольчатая бронь, оставляющая незащищенной лишь ноги, да и то ниже колена, а на прочих колонтари[92]. Конечно, у пешцев дела обстояли куда хуже, но по сравнению с ратниками Ингваря небо и земля. И опять же количество. Даже если Константин не успел распустить свое войско, то все равно на сей раз ему противостояло втрое больше пешцев и вдвое – конных дружинников.
   – Коли ты мне двухродный правнук, то Константин, стало быть, внучок, – усмехнулся Ярослав, обращаясь к Ингварю. – Ну-ну. Я так мыслю, что ежели этот внучок, – насмешливо подчеркнул он последнее слово, с улыбкой глядя на приближающихся всадников, – в безумие впавши, порешил остановить нас на своих рубежах, то лучше он и придумать не мог… для своих дедушек, – с благодушной улыбкой пояснил он братьям, стоящим подле него в нетерпеливом ожидании рязанских парламентеров. – Вот уж кого никак не ждал увидеть ноне! – громко закричал он спустя пару минут, встречая боярина Хвоща.
   И впрямь. Всего несколько недель назад в покоях владимирского князя между ними состоялся нелицеприятный разговор. Тогда знатный рязанец имел куда более потерянный вид, а речь вел все о мире да о дружбе, норовя уговорить хозяина терема подписать договор с рязанским тезкой. И вот новая встреча, хотя на сей раз Хвощ выглядел значительно бодрее и увереннее.
   – К кому ж ты ноне пришел на поклон, боярин? – неласково встретил князь Ярослав боярина, едва тот успел подъехать и сойти с коня.
   – К тебе, княже, – невозмутимо ответил Хвощ и уточнил, старательно выдерживая взятый независимый тон: – Но не на поклон, а дабы упредить тебя. – И он хладнокровно поинтересовался: – Повелел мне князь Константин проведать, пошто ты непрошеным под град сей пришел, да еще столь много людишек вместях с собою привел?
   – Дерзок ты, – нахмурился Ярослав. – И за речи твои надобно было бы тебя наказать примерно, дабы другим неповадно было, да видя лета твои преклонные, прощаю я тебя на первый раз, боярин. Но с условием – поведай, где сам князь ныне пребывает?
   – Угроз твоих я не боюсь и поведаю о князе своем не потому, что я их спужался, а едино лишь по его повелению, ибо затем и прислан им, – строго ответил парламентер. – А пребывает князь Константин недалече, ибо на днях решил поохотиться в здешних лесах, и не далее как ныне замыслил устроить большой пир для всех своих людишек. Ежели держать путь прямиком вон к тому леску, – кивнул Хвощ, показывая назад, – то он там близ него и пир затеял.
   – Лесок вижу, а князя твово чтой-то не зрю, – настороженно протянул Ярослав.
   – Правее он расположился, близ самой реки Коломенки, – безмятежно пояснил Хвощ. – Отсюда его и впрямь не видать – пригорок мешает, а как взберешься на него, так он враз перед тобой и предстанет, яко на ладони. Чай, и двух верст не будет, так что домчишь живо.
   – Домчу, не сумлевайся, – сурово усмехнулся Ярослав.
   Намек, прозвучавший в его обещании, боярин уловил, но сделал вид, будто его не понял, и все так же степенно продолжил:
   – Коли ты, княже, мирным гостем к нам – добро пожаловать. Чара крепкого меда и для тебя отыщется. Да и братьев твоих меньших тоже просим отведать что бог послал, – с достоинством поклонился он остальным князьям, безмолвно сгрудившимся за спиной Ярослава.
   – Уж лучше пущай твой князь к нам идет с повинной главой! – не выдержав паузы, откликнулся Владимир.
   – Коли мы б у тебя были в Стародубе, так и поступили бы, – возразил боярин. – Ныне же вы на земле рязанской. Гости, стало быть. А посему вам надлежит к шатру его ехать. Виниться же ему не перед кем, да и не в чем.
   – Я с братоубийцами никогда рядом не сиживал и ныне не сяду, – резко ответил Ярослав. – А ежели князю твоему своей дружины и воев не жаль, то пусть он сам с повинной головой, на милость нашу надеясь, немедля явится. А коли нет…
   – Вот, стало быть, какие вы гости, – протянул Хвощ. – Тогда повелел мне князь упредить вас всех, что угощение для тех, кто на рязанскую землю с мечом пришел, у него иное припасено. Словом, сам выбирай, какое тебе больше пиршество по нраву – за трапезой, с речами да шутками, али кровавое. А мне тут боле делать неча. – И он, неспешно усевшись на коня, тронулся в обратный путь.
   Ярослав уже повернул голову, чтобы распорядиться дать всем дружинам и ополчению немного передохнуть, но тут к нему обратился один из парламентеров, который замешкался с отъездом.
   Рязанский князь, внимательно наблюдавший из сторожевой башни за происходящим, затаил дыхание. Сейчас должно было произойти то, о чем шел разговор на самом последнем совещании, состоявшемся не далее как позавчера. Присутствовали на нем все воеводы полков, а также дружинные сотники, и, по настоянию Вячеслава, были приглашены даже десятники. В конце него, когда казалось, что все вопросы обсуждены и уточнены, воевода сказал:
   – Идут скрытно, значит, хотят подойти к Коломне неожиданно, ночью, ближе к рассвету.
   – О том уже говорено, – хмуро проворчал Ратьша, до сих пор переживавший, что по причине болезни не сможет принять личное участие в грядущей битве.
   Хоть ему и была доверена оборона Коломны, если вдруг Ярослав рискнет немедленно пойти на ее штурм, но это все не то. Так мало того, теперь получается, что ему уже и в этом вроде как доверия нет.
   – Сторожа упреждена, опять же ныне у меня эвон сколь людишек, так что, ежели князь Ярослав восхочет на приступ идти, выстоим легко, – мрачно пояснил он и с упреком покосился на Вячеслава, но тот пояснил:
   – За град при столь опытном воеводе я был бы спокоен, даже имей он вдесятеро меньше людей. Но сейчас речь о другом. Думается, люди Ярослава после бессонной ночи будут усталые, поэтому желательно начать битву, не давая им отдохнуть.
   – Хорошо бы, – согласился Ратьша. – Но о таковском ты и не помышляй. Князь хошь и забияка, а передых воям непременно даст.
   – Даст, – кивнул Вячеслав. – А чтобы не дал, надо его как следует обозлить. – И он принялся излагать свою задумку, уверенно заявив в конце: – Полагаю, что после таких слов он сразу на нас ринется.
   – А ты не мыслишь, что допрежь того за таковскую речь и сам парламентер наш главы лишится? – осведомился Ратьша.
   – Может, – не стал спорить Вячеслав. – Зато подумайте, сколько голов сохранится, если мы его так раззадорим. – И он поочередно обвел вопрошающим взглядом присутствующих на совещании. – Ну, кто самый отважный?
   – Я посол, потому мне и сказывать, – первым подал голос Хвощ. – К тому ж, княже, ежели бы не моя промашка в Ростове, глядишь, этих ратей и вовсе бы не было.
   – Не столь велика твоя вина, чтоб головы за нее лишаться, – возразил Константин. – Да и исправил твою промашку отец Николай. Те, что ныне идут сюда, ослушники моего ростовского тезки, а потому вины за тобой я не зрю.
   Нет, рязанскому князю очень понравилась идея Вячеслава, которую тот заранее обсудил с другом, так что совсем отказываться от нее он не собирался. Но и перспектива в одночасье лишиться опытного дипломата его совершенно не устраивала. Тем более что они с воеводой успели сформулировать и требования к будущему дерзкому парламентеру. Помимо того что он должен вызваться добровольно, имелось и еще несколько условий, а Хвощ ни одному из них не соответствовал.
   – Тогда я, – выставил свою кандидатуру Ратьша. Представив, как он нагло дерзит надменным владимиро-суздальским князьям, старый воевода немедленно оживился и, высоко вскинув голову, горделиво пообещал: – Уж я таковского ему наговорю – вмиг за меч ухватится.
   – Нет, – твердо произнес Константин, не теряющий надежды, что старик со своими мудрыми советами еще сможет оправиться от болезни и не раз пригодится в будущем тому же Вячеславу.
   – Дак ведь терять мне неча, пожил я довольно, так что…
   – Нет, – снова повторил рязанский князь. – И не только потому отказываю, что слишком сильно дорожу тобой, воевода, хотя хватило бы и этой причины, но имеется и другая. – И он пояснил: – Одно дело – выслушать оскорбления от старого. Оно вроде бы и обидно, но в ярость человек может и не впасть. Совсем иное – от молодого. Вот тогда Ярослав и впрямь рассвирепеет не на шутку.
   – Я уже толковал с одним переяславским князем, теперь для ровного счета могу и с другим, – с улыбкой вызвался княжий тезка Константин.
   На сей раз князь даже не успел отвергнуть очередного добровольца, поскольку подал голос стоящий у самого входа дружинный десятник Радунец.
   – Тебе тоже не след – кому тогда засадный полк вести? Зато моя головушка, брате двухродный, и половины твоей не стоит, потому дозволь мне, княже. Опять же верткий я, улизну.
   Константин согласно кивнул и заметил:
   – Коль вернешься оттуда, считай, что битву сотником начнешь.
   – И не сумлевайся, – выпятил грудь Радунец. – Ежели так, то беспременно возвернусь.
   И вот теперь единственный из оставшихся парламентеров, якобы поправлявший стремя, а потому и замешкавшийся подле коня, наконец неспешно уселся в седло и, еще раз поглядев в сторону удалявшегося Хвоща, весело улыбаясь, заметил Ярославу:
   – Коли то последнее твое слово было, княже, тогда выслушай, что мне рекла одна мудрая вещунья. А поведала она мне, что тебе, князь Ярослав, на роду написано с Константинами в свары не лезть, а коли ослушаешься, то быть тебе завсегда битому. И не суть важно, какой из них пред тобой встанет – ростовский ли, рязанский ли…
   – Ах ты!.. – Побагровев, Ярослав потянул из ножен меч, но брат Святослав вместе с боярином Творимиром удержали руку, напомнив, что нет вины в речах парламентера, сколь бы дерзки они ни были, ибо за непочтительное слово главный ответчик тот, кто послал его.
   – Пошел вон, щенок, – злобно сплюнул Ярослав. – А своему господину поведай, что еще не успеет стемнеть, как он трижды раскается и в том, что содеял ранее, и в том, что вовремя не покорился ныне.
   Радунец вновь усмехнулся и произнес:
   – Воев у тебя и впрямь поболе. Это так. Токмо запомни словеса князя мово, Константина Володимеровича, что не в силе бог, а в правде. А ты бы охолонился малость да призадумался – за кем ныне ента правда? Сказывали, на Липице ты поначалу вроде тож хорохорился, даже земли все с братцем Юрием успел переделить, ан вышло инако. – И он тут же погнал коня прочь, и вовремя, ибо последние его слова вызвали у Ярослава настолько лютую ярость, что он на некоторое время даже задохнулся от гнева.
   А Радунец, уже взобравшись на пригорок и донельзя довольный тем, что не только выполнил все в точности, но и при этом остался жив, вдруг спохватился, что озвучил еще не все из того, что ему велели, и, обернувшись, весело крикнул:
   – Мне мой князь еще сказывал вопросить тебя, да я запамятовал, кто там от Липицы первым умчал, да столь резво, что ажно четырех коней по пути в свой терем загнал?!
   Если бы не Творимир, по-прежнему удерживающий княжескую лошадь за узду, как знать, может быть, и ринулся бы Ярослав следом за парламентером, чтобы снести ему голову с плеч, но боярин, всей своей пятипудовой тяжестью повиснув на коне, успел вымолвить:
   – Негоже князю за наглецом гоняться, да и слишком сладка для него легкая смерть от твоего меча опосля таких словес. Лучше попозжей с ним потолкуешь, да пообстоятельнее, дабы он хоть перед смертью уяснил себе, кому и что дозволено сказывать.
   – И то верно, – прохрипел Ярослав и, обернувшись к безмолвно стоящим позади воеводам, зычно крикнул, обращаясь даже не столько к ним, сколько ко всей рати: – Славная ноне ждет вас награда, братья мои! Бог услыхал мои молитвы, и не придется нам из глубоких нор, аки медведя из берлоги зимней, князя Константина выкуривать. Сам он к нам пришел. А ну-ка, други, поглядим, сколь лапотников он привел с собой. – И он направился к пригорку, чтобы самому взглянуть на рязанскую рать и оценить ее опытным глазом.
   Увиденное его не просто порадовало, но развеселило.
   – И с ентим он ратиться супротив нас вышел? – присвистнул князь, испытывая даже некоторое разочарование.
   «Стало быть, верно я мыслил – у страха глаза велики», – удовлетворенно подумал он, вспоминая рассказ Ингваря. И впрямь, не раз хваленный юным князем строй рязанских ратников таковым не выглядел.
   «Мужики и есть мужики», – ухмыльнулся Ярослав, поскольку, по его мнению, беспорядочную толпу, угрожающе ощетинившуюся косами и вилами, можно было бы назвать как угодно, но величать ее ратью…
   Конная дружина Константина скучилась на правом фланге пешцев. Прикинув на глаз ее численность, Ярослав самодовольно улыбнулся, подметив, что в ней явно меньше тысячи. Получалось, опять-таки исходя из слов Ингваря, что никто нигде больше не притаился, то есть Константин выставил все, что мог.
   Единственное, что он поставил бы в заслугу неприятелю, так это выбор позиции. Очевидно, понимая всю мощь вражеской конницы, воеводы Константина постарались обезопасить хотя бы свой левый фланг, прижавшись им к крутому и обрывистому берегу реки Коломенки. Однако правый, на котором и находилась вся рязанская дружина, продолжал оставаться весьма уязвимым, и потому Ярослав решил ударить большей частью имеющейся у него конницы в бок рязанцам. К тому же отсутствие снегопадов за последний месяц-полтора играло ему на руку – промерзшая земля была наполовину оголена, особенно на начальном отрезке, и лошади, не увязая в сугробах, смогут взять отличный ход, что для успеха атаки было немаловажно.
   – Взять их в клещи не выйдет – Коломенка помехой, но, ежели зайти сбоку и прорвать дружинный строй, мы эту толпу вмиг посечем, – пояснил он свою мысль воеводам.
   Те согласно закивали головами, и лишь Творимир, настаивая на осторожности, попытался уговорить князя не торопиться и дать отдых измученным долгими переходами пешим ратникам.
   – Да и дружине твоей тоже не мешало бы коней разнуздать, – умолял он. – Ну куда они денутся из лесу? Нам же лучше – лишний денек вороги померзнут, а тогда и бери их голыми руками.
   – Не померзнут, – встрял в разговор Ингварь, мечтающий теперь только об одном – чтоб все скорее закончилось и умолк по-прежнему отчетливо слышный ему рокот барабанов. – Князь Константин о ратниках заботится – и костры повелит развести, и хлебовом горячим всех накормит.
   – Слыхал? – повернулся Ярослав к воеводе. – А нам для костров эвон куда топать надобно, ажно за Москов-реку. Так что неведомо, кто шибче промерзнет. Зато когда рать вражью одолеем, опосля сразу на три дни роздых дам. К тому ж, ежели побьем Константина, то и град сей сам нам ворота отворит. Стало быть, в тепле да в покое отдыхать будем, а не на ветру да на морозе.
   Творимир, правда, не унялся и очень вежливо напомнил, что полтора года назад ему уже довелось предупреждать Юрия, Ярослава и прочих князей, что не следует столь слепо верить в свою победу, ибо дележка шкуры неубитого медведя впоследствии доводила многих удальцов до весьма плачевного итога, потому как самоуверенность в ратном деле…
   Ярослав не дал боярину договорить. Тягостные воспоминания о Липице всколыхнулись в нем с новой силой, мгновенно растравив и без того потревоженные Радунцом душевные раны, и он бешено заорал:
   – Там Мстислав Удатный предо мной стоял, дурья твоя голова, а ныне кто?! – Он замялся, отыскивая словцо позабористее да поехиднее, и спустя секунду нашел его. – Внучок там наш, вот! – И Ярослав захохотал, поворачиваясь к братьям и призывая их присоединиться к его смеху.
   Святослав и Владимир, бывшие на Липице и тоже битые там, сразу облегченно заулыбались, а Иван и вовсе захохотал, подражая своему кумиру. Смеялся он беззаботно, от души, ибо ныне ему все было в диковинку, все впервой, да и брату Ярославу он верил слепо – раз тот говорит, что разобьют рязанцев, так чего сомневаться. Однако чуть погодя Владимир тоже посчитал нужным предостеречь брата:
   – Можа, и впрямь роздых людишкам дать?
   – Не боись, – ободрил его Ярослав. – Ныне в полоне тебе не бывать. Разве что в нетях у какой-нибудь коломенской бабенки окажешься, ну так то для победителя не зазорно.
   Владимир недовольно насупился. О своем пребывании в плену у половцев он вспоминать не любил, как ни крути, а плен – удел пускай не трусов, но неудачливых воинов, поэтому он не стал настаивать и буркнул:
   – Тогда давай уж, веди нас! Чего ждать-то?
   – Вот енто ты дело сказываешь, – удовлетворенно кивнул Ярослав, принявшись отдавать команды боярам, командовавшим конными сотнями и пешим ополчением.
   Осторожный Творимир сделал было еще одно предложение. Мол, надо бы часть воев оставить на месте как резерв, а для охраны обоза и припасов поставить на стороже хотя бы сотен пять пешцев, дабы не оказаться под внезапным ударом с тыла, со стороны ратников, защищавших Коломну.
   Первую идею Ярослав с ходу отверг, заявив, что растопыренными пальцами больно не ударить, а со второй частично согласился, но выделил для обоза не пять сотен, а две, заверив, что и того с лихвой, причем командовать ими в наказание за чрезмерно осторожные речи, граничащие с трусостью, оставил Творимира.
   Полагаясь на опытных воевод, которые и сами управятся с людьми, предназначенными для лобовой атаки, князь решил возглавить основной боковой удар своей мощной конницы, дабы решить исход битвы в первый же час.
   Зазвучали боевые трубы, и ополчение медленно двинулось вперед. Ярослав не торопился. Лишь когда ратники одолели две трети расстояния, отделявшего их от рязанцев, он вытащил из ножен свой меч и, взмахнув им, устремил коня чуть в сторону от войска Константина, увлекая за собой остальных. Дружины стремительно ринулись следом, норовя зайти рязанской коннице в бок и нанести ей смертельный удар.
   Однако по мере того как пешие рати сближались, неожиданно обнаружилось, что беспорядочная толпа рязанцев куда-то внезапно исчезла, уступив место ровной литой линии. Да и кос с вилами уже не стало видно, а вместо них из-за щитов, выставленных один к одному, частыми колючками ощетинились копья.
   На них-то со всего разбега напоролись суздальцы и переяславцы, а чуть позже и стародубцы. Разбившись подобно могучей морской волне о непоколебимую мощь прибрежного великана-утеса, атакующие тем не менее еще продолжали верить в конечный успех. Но количество убитых и раненых у нападавших продолжало стремительно расти, а те пробоины, которые им в первые минуты своего неудержимого натиска удалось проделать в этой живой стене, мгновенно заполнялись воинами из задних рядов, так что и этим воспользоваться никак не получалось. Не прошло и нескольких минут боя, а набегающие волны переяславцев, тверичей и прочих постепенно стали стихать, меж тем как гранитную твердыню сокрушить все равно не удавалось.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация