А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Выйти замуж за миллионера, или Не хочу жить в Перепердищево" (страница 21)

   Хватит, хватит, хватит о нем думать. Он остался позади, как и все мое прошлое. Виновата в этом только я.
   С другой стороны, еще не поздно все исправить. Несмотря на то что я с детства страдаю топографическим кретинизмом в обостренной форме, обратную дорогу мне запомнить удалось. Мое возвращение в столь поздний час было бы куда более логичным и безопасным, чем ловля машины на полуночном шоссе. А Эдику можно будет сказать, что я выходила смотреть на звезды.
   Или на облака, за которыми звезд уже который день не видать.
   Все. Решено. Возвращаюсь. Замечательная у него дача! Самая лучшая дача на свете!
   Но не успела я принять волевое решение, как…
   – Девушка!.. У вас проблемы? – из притормозившей «девятки» выглянула женщина средних лет. Ее лицо казалось встревоженным.
   – Я… да, все в порядке… заблудилась только немного, но уже разобралась.
   – И как вы только не боитесь ходить в такое время!
   – Да я со своим любимым поссорилась, – начала оправдываться я.
   – Ясное дело. Эх, молодежь! Тебе в Москву?
   – Да вообще-то, но…
   – Ладно уж, запрыгивай. Бесплатно довезу. А то найдешь на свою попу приключения, а мне потом неспокойно будет. У меня дочка твоя ровесница, – улыбнулась претендент на роль моего ангела-хранителя.
   – Я просто еще не решила, стоит ли мне ехать, – честно призналась я.
   Она непонимающе на меня уставилась. У нее было усталое лицо – уголки губ поникли, как увядшие тюльпаны, под глазами было черным-черно. Мне стало стыдно, что я задерживаю ее на ночном шоссе.
   – Ты сидишь посреди дороги глубокой ночью и не знаешь, стоит ли ехать? – уточнила она. – Знаешь такую поговорку – утро вечера мудренее?
   – Возможно, вы правы, – вздохнула я, – я запуталась. Окончательно запуталась.
   – Тогда запрыгивай, – усмехнувшись, она открыла дверь авто, – такие решения не принимаются сгоряча. И потом, что это за парень, который отпустил девчонку ночью в таком виде.
   – Он спал, – объяснила я, забираясь в ее автомобиль. В салоне навязчиво пахло хвойным ароматизатором. Мне всегда было интересно посмотреть на людей, которые покупают такие ядреные химические ароматы. И вот одна из любительниц парфюмерной безвкусицы сидела передо мной, доброжелательно улыбаясь.
   Я чихнула и попробовала изобразить улыбку в ответ. Получилось не очень хорошо.
   – Так вы думаете, я все-таки должна уехать? – спросила я.
   Вопрос не имел никакого смысла. Во-первых, откуда незнакомой тетке знать, что мне следует делать, а что нет. А во-вторых – мы уже ехали, машина неслась, увозя меня все дальше от «усадьбы» немиллионера.
   – Утро вечера мудренее, – устало повторила моя спасительница, у которой, скорее всего, было полно своих проблем.
* * *
   – Ха-ха-ха!
   – Мармеладочка моя клубничная!
   – Ха-ха-ха!
   Я лежала на тахте и мрачно смотрела в потолок. Я была на пределе. Может быть, накрыть лицо подушкой и совершить торжественный акт публичного самоудушения?…
   Вскочила с кровати и принялась мерить комнату нервными большими шагами.
   Почему, почему, почему я так поступила?!
   Несколько дней назад я блуждала по городу с застывшей улыбкой благостного зомби. И я была уверена – ну, или почти уверена, – что влюблена. Что же изменилось за эти несколько дней? Только одно: я узнала, что мой зеленоглазый Эдуард на самом деле никакой не миллионер.
   Ну и что?!
   Что в этом такого?
   Девяносто восемь процентов населения земного шара не ворочают миллионами, что не мешает им наслаждаться жизнью. Почему я решила, что имею право на особняк с мраморными колоннами и серебристый «Ламборджини», ведь я еще ничего не сделала для того, чтобы все это заработать. Почему я пыталась копировать Жанну, ведь мы с ней так не похожи!
   Босыми ногами я прошлепала на кухню. Здоровенная кружка крепкого кофе не помешает. Все равно этой ночью мне не удастся уснуть.
   Войдя на кухню, я коротко вскрикнула от неожиданности.
   На табуретке возле окна, поджав под себя измученные диетами ноги, сидела хрупкая блондинистая девушка, на вид моя ровесница. У нее было маленькое бледное личико, вздернутый нос и огромные, как у китайского мопса, глаза.
   – Здравствуйте. Меня зовут Любовь, – вежливо представилась любительница ночных бдений.
   – Любовь, – тоскливым эхом повторила я. Не имя, а издевательство какое-то, насмешка в лицо. Подумать только, какая аллегория – печальная изможденная любовь настигла меня даже в Северном Бутове, где я трусливо спасалась от самой себя. – Я – Саша.
   – А я знаю, – слабо улыбнулась блондинка. – Мишаня говорил, что за стенкой спит его сестра. Наверное, мы вас разбудили?
   Сложно было поверить, что именно этот хорошенький коралловый ротик еще какой-то час назад изрыгал громогласное «ха-ха-ха».
   – Вы здесь ни при чем. У меня бессонница.
   – Вот и у меня тоже, – вздохнула депрессивная Любовь. И куда только подевался ее талант оглушительно смеяться в самый неподходящий момент? – Мишаня вот спит. А мне грустно.
   – Почему? – вежливо поинтересовалась я, хотя меньше всего в тот момент мне хотелось выслушивать исповедь смешливой девицы.
   – Любовь, – вздохнула Любовь.
   – Саша, – удивленно повторила я. Она что, моего имени не расслышала?
   – Нет, я имею в виду любовь. Короче, влюбилась я.
   – В Мишаню, что ли? – развеселилась я.
   – Откуда ты знаешь? – наивно удивилась эта ненормальная. – Он обо мне когда-нибудь рассказывал?
   Мне стало ее жаль, и я позволила себе крошечную ложь:
   – Кажется, что-то упоминал.
   Любовь просияла. У нее были ослепительно белые зубы, ей бы в рекламе антикариесной жвачки сниматься, а не сидеть на захламленной кухне и страдать от неразделенных чувств.
   – Я с ним познакомилась в прошлом году. С тех пор мы встречаемся время от времени. Но я так и не поняла, как он ко мне относится.
   – В прошлом году? – удивилась я.
   – А что такого?
   («А то, что у Мишани принцип – не встречаться с девушкой больше одного раза», – подумала я.)
   – Думаю, у него к вам особенное отношение.
   – Да? Вы правда так думаете или пытаетесь меня утешить?
   «Меня бы кто утешил», – вздохнула я, а вслух сказала:
   – Правда. Я же его сестра, мне лучше знать.
   – Значит, не все еще потеряно? – приободрилась Любовь.
   – Не все. То есть ничего не потеряно, конечно. Только позвольте дать совет.
   – Какой? – она жадно подалась вперед и чуть не свалилась с колченогой табуретки.
   – Будьте с ним естественной.
   – А я и так вроде бы естественна, – нахмурилась она, – даже не крашусь. Почти. – Тыльной стороной ладони она попыталась ликвидировать с впалых щек расплывшуюся тушь.
   – Попробуйте разговаривать с ним так, как сейчас говорите со мной.
   – Никак не пойму, о чем вы.
   – О том, что вы все время смеетесь! – не выдержала я. – Как в анекдоте. Хорошо смеется тот, кто смеется, как лошадь. Зачем вы это делаете, зачем?! Все сами портите…
   – Порчу? Но Мишаня все время шутит… и ему нравится, как я смеюсь. Он сам говорил.
   – И все-таки вы попробуйте. Хотя бы один разок. Сами увидите, что будет.
   – Ну раз вы так считаете… Вы же его сестра… Как я вам завидую!
   – Мне? – криво усмехнулась я. – Мне-то почему?
   – Вы живете с ним в одной квартире… Вы можете видеть его, когда захотите. Можете даже прикасаться к нему…
   – Нет уж, увольте!
   – Да я не то имела в виду, – хихикнула Любовь, – вы меня понимаете, вы же женщина. Я такого, как Мишаня, всю жизнь ждала. Когда я о нем думаю… у меня внутри словно оркестр играет. Не организм, а оркестровая яма.
   – Точно, – я удивленно смотрела на ее маленькое восторженное личико, – у меня тоже так бывает. Вместо желудка контрабас, и кто-то вытягивает самый низкий из возможных звуков.
   – А здесь, – она прижала крохотную ладошку к груди, – здесь тоненькая флейта. Это и больно, и щекотно, и приятно.
   – Скорее больно, чем приятно, – вздохнула я.
   – Саша, вы тоже влюблены?
   – С чего это вы взяли? – я попыталась заглушить неугомонный контрабас, но внутренний дирижер был куда сильнее внешнего ментора.
   – Это видно.
   – Люба, идите спать. А то утром круги под глазами будут. А я здесь тихонечко посижу, чайку попью.
   – Ладно, – пожала она худенькими плечами, – а вы трусливая.
   – Что? – изумилась я. – С какой стати вы ставите мне диагнозы?
   – Это не диагноз, а правда, – подойдя к двери, она обернулась, придерживаясь за косяк, и показала мне заостренный кончик розового языка, – влюблены.
   Это был не вопрос, а утверждение. Влюбленная Любовь с размазанной по щекам тушью гораздо лучше меня разбиралась в симптоматике.
   – Влюблена, – обреченно вздохнула я, включая чайник.
   – Спокойной ночи, – улыбнувшись, блондинка скрылась в темном коридоре.
* * *
   А я все никак не могла уснуть. Лежала на кровати поверх одеяла и смотрела в окно, на тусклый оранжевый фонарь.
   Такая я – сначала сделаю что-то сгоряча, а потом начинаю мучиться, размышляя. Я уговаривала себя – забудь о миллионере, Кашеварова! Ты же вопреки всему добилась, чего хотела. Разлюбила предателя Веснина, хорошего мужика встретила. Что же тебе еще, дурище, надо?
   В мою дверь тихонько поскреблись. Я втянула голову в плечи и задержала дыхание – я сразу догадалась, что это депрессивная Любовь вернулась ко мне. Любовь жаждет общения. А мне хочется одного – удавиться. Пожалуй, сделаю вид, что сплю.
   – Сань, я же знаю, что ты не спишь, – раздался из-за двери голос Мишани.
   – Ладно уж, входи, – вздохнув, разрешила я.
   На Мишане были черные стильные трусы-боксеры, которые он почему-то надел наизнанку. «А он ничего, – отстраненно подумала я, – хоть и не в моем вкусе».
   – Что, любуешься моими атлетическими формами? – подмигнул мой проницательный друг. – Нет проблем! Присоединяйся к нам. А что, это сейчас очень модно, устроим амур-а-труа.
   И он принял одну из традиционных поз культуристов – руки в замке, плечи развернуты, все тело напряжено.
   – Прекрати паясничать. Не до тебя мне.
   – Да я по делу, – Мишаня сделал вид, что он обижен, – извини, так закрутился сегодня, что забыл тебе передать… А сейчас вот подумал, вдруг там что важное? Тебе заказное письмо пришло.
   – Заказное письмо? – удивилась я. – От кого?
   Я никогда заказных писем не получала. И вообще – я пользуюсь исключительно электронной почтой. Кроме того, у меня даже знакомых в других городах нет.
   – Не знаю, – пожал обнаженными плечами Мишаня, – из Италии. Небось завела себе какого-нибудь Марио.
   – Если бы, – усмехнулась я, выхватывая из его рук конверт.
   А правда – от кого пришло это письмо? Может, какая-то ошибка? Но нет – на конверте четким подчерком написано – Александре Кашеваровой. Мне то есть.
   И вдруг меня осенило – Портофино! Жанка ведь собиралась отправиться в Портофино! А этот город белоснежных яхт и миллионерских отелей находится в Италии, недалеко от Генуи!
   Я разорвала конверт, и на мою ладонь выпала небольшая открытка, изображающая замок на горе. А на обратной стороне – несколько строк, выведенных небрежным нервным почерком.
   «Саша! В понедельник, двенадцатого, меня надо встретить в Шереметьеве. Денег нет. Все ужасно.
   Я в больнице. У меня сломан нос. Мой миллионер оказался подлецом. Я же ничего не сделала – просто в Портофино мне встретился человек, которого я искренне полюбила. А если честно, у него свой виноградник. И он в сто раз богаче всех мужиков, которые у меня были до этого. Правда, в конце концов он меня бросил. А мой миллионер обо всей этой истории узнал. Понимаю, я роковая женщина, но зачем было нос ломать? Короче, я в полной заднице. На пластическую операцию ушли все сбережения. Пришлось даже продать сапоги “Gucci”.
   У меня на носу пластырь. Я не могу появиться в таком виде в Москве. Так что в понедельник жду тебя в аэропорту. С деньгами и темными очками. Жанна.
   P. S. Темные очки тоже пришлось продать».
   Я встряхнула головой, потом еще раз перечитала сумбурное послание.
   – Что там? – Мишаня, вытянув шею, пытался заглянуть мне через плечо.
   – Моей подруге сломали нос, – озадаченно сказала я, – неприятная история.
   – Ничего себе! – воскликнул Миша, бегло прочитав письмо. – Ну и стервоза!
   – Ну зачем ты так? Она хорошая девушка, и ей так не повезло… – я сказала это и осеклась. Ведь до этого самого момента я считала Жанну хрестоматийным везунчиком. Вдруг мне вспомнились слова Лерки – нарвется, мол, когда-нибудь твоя подружка; неужели ты никогда не слышала о кругообороте энергии?
   Выходит, Лерка была права? И зря я завидовала Жанне? И вдруг меня словно молнией ударило – я вспомнила записку, оставленную мною на столе у Эдуарда. Я написала, что мне надо срочно уехать, потому что моя подруга в больнице! Выходит, теперь у меня есть, что называется, алиби! Я в любой момент могу вернуться обратно, потрясти перед ним письмом и сказать, что Мишаня позвонил мне на мобильный, чтобы сообщить о случившемся, и вот я, как верная подруга, помчалась в Москву!
   Думаю, это обстоятельство даже добавит мне дополнительных баллов – не каждая подруга способна броситься на помощь среди ночи! А в понедельник утром мы могли бы вместе встретить горемыку Жанну в аэропорту…
   Ай да я! Как все по полочкам разложила. Вот это Лера, кажется, и называет позитивным мышлением.

   Лера… Что-то я в последнее время слишком часто о ней вспоминаю. Я тоскливо покосилась на телефон.
   Лерке я уже целый месяц не звонила. Хотя…
   Раньше она не была против, если ее будил мой телефонный звонок. Да и мне частенько приходилось принимать от нее сигналы SOS глубокой ночью. На то и существуют подруги, чтобы, сидя в пижаме на тахте и плечом прижимая телефонную трубку к уху, выслушивать поток откровений.
   И я набрала знакомый номер.
   Когда после одиннадцати длинных гудков я уже была готова отсоединиться, в трубке наконец раздалось сдавленное «алло».
   – Лера! – закричала я.
   – Кто это? Обалдели, что ли? Сколько времени?
   Я как наяву видела растрепанную, заспанную Лерку в шелковой пижаме. Вот она включает тусклый ночник и шарит рукой под кроватью в поисках часов.
   – Лер, это я, Саша!
   – Кашеварова? – уже совершенно нормальным голосом переспросила она. – Ты в милиции?
   – Нет, с чего ты взяла? – удивилась я. – Дома я, у Мишани.
   – Ничего себе, половина пятого. У вас там веселая вечеринка, и ты решила вспомнить обо мне?
   – Лерка, прости… Мне просто больше некому позвонить. Это очень важно.
   – Некому, – повторила она, – а как же твоя новая подруга Жанна?
   – Лер, ну перестань, – поморщилась я, – Жанна мне не подруга, а приятельница. Она сейчас в Портофино. Или в Риме. А может быть, в Каннах. За такими, как Жанка, никогда не уследишь.
   – Ладно, выкладывай, – вздохнула Лера. Я услышала характерный щелчок зажигалки – она прикуривала.
   – Я только что сбежала от мужчины, и вот теперь думаю, что зря. Ты видела его, помнишь, на Воробьевых?
   – А-а, – усмехнулась Лера, выдыхая дым, – щеголеватый красавчик в куртке «Etro». Тот самый миллионер.
   – В этом все и дело. Я сбита с толку. Понимаешь, никакой он не миллионер. Я познакомилась с ним в спортзале. Я специально пошла туда, чтобы познакомиться с богатым мужиком, Жанна посоветовала…
   – Жанна плохого не посоветует, – насмешливо перебила Лера, – все, молчу, продолжай.
   – Он мне сразу понравился. У него зеленые глаза и такое чувство юмора… И мы думали, что он миллионер, я как-то на это настроилась. Он носил дизайнерские вещи, у него красная «Тойота». И вот через две недели выяснилось, что он никакой не миллионер, а просто обычный мужик. Когда я это узнала, я струсила и сбежала. Лер, я просто растерялась, а теперь жалею.
   – Так, ничего не понимаю, – после паузы сказала Лера, – можно еще раз и с подробностями?
   И я рассказала ей о поездке в загородную резиденцию, об испорченной сумке «Мандарина Дак», восхитительном сексе в убогой деревянной душевой кабинке и своем позорном бегстве.
   Особенно ее развеселила история о сумке.
   – Та самая розовая сумка? – Лера чуть не задохнулась от смеха. – Я же отговаривала тебя ее покупать. Но ты настояла на своем.
   – Можешь радоваться, – угрюмо заметила я. – Теперь она не розовая, а буро-серая. Восстановлению не подлежит… Но сейчас речь не о сумке, а о мужчине.
   – Я только не понимаю, в чем проблема.
   – В каком смысле? – удивилась я. – Ведь только что я рассказала тебе…
   – Нет, я все прекрасно слышала, – перебила Лера, – ты думала, что он миллионер. Он оказался не миллионером. Но ты его все равно любишь.
   – Именно так.
   – Сейчас половина шестого утра. Он спит в своем загородном доме и еще не знает, что тебя рядом нет.
   – Может, и знает уже, – вздохнула я, – может, он вставал в туалет и нашел мою идиотскую записку.
   – В любом случае, он еще там. Либо он спит в загородном доме, либо мрачно размышляет о бабской подлости.
   – Я не подлая! – нервно воскликнула я.
   – Продолжаем дальше, – невозмутимо сказала Лера, – ты знаешь его адрес. Недалеко от тебя, на «Пражской», есть автовокзал. Ехать тебе не больше часа.
   – Лера…
   – Что?
   Я изумленно смотрела на телефонную трубу. Всю ночь я провела в мрачных раздумьях и бестолковых страданиях. Четыре раза я пила кофе, два раза всплакнула и один раз подумала о возможном самоубийстве. Но эта мысль – самая простая и естественная – так и не пришла в мою забитую бесполезными угрюмыми мыслями бритую голову!
   – Лера… Ты гений!
   – Хочешь сказать, что сама не подумала об этом? – удивилась она.
   – Нет! Лера! – возбужденно вскричала я. – Все, решено! Я еду! Спасибо тебе огромное. И извини, что разбудила!
   – Да что уж там… Кашеварова…
   – Что?
   – А может быть, нам пора встретиться? Конечно, когда ты вернешься от своего миллионера?… Сходим в пиццерию, скажем «нет» диете и «да» толстой заднице… Ну, как обычно.
   Я улыбнулась.
   – Да!.. Лерочка, да! Да!!!
* * *
   Я сидела на автобусной остановке. Судя по расписанию, мой автобус должен был подойти еще двадцать минут назад. На этот раз я оделась в лучших традициях убежденных любителей загородного отдыха. На мне был старенький спортивный костюм и одолженные у Мишани тряпичные кеды (ну и что, что они мне великоваты, зато мне не будет мучительно больно заляпать их грязью). В руках я нервно мяла старый номер «Vogue» с дурацкой шляпой на обложке.
   Люблю раннее утро, пустые улицы, неуверенную тишину, солнечные зайчики, обманчивую свежесть раннего летнего города, еще не потревоженного дыханием миллиона машин.
   Ненавижу первых пешеходов, этих ранних пташек в строгих костюмах с деловитыми лицами; глядя на них, я вспоминаю, что моя карьера пока не удалась. Ненавижу томительное предвкушение и неуверенность в том, что ближайшее будущее будет именно таким, как мне представлялось в оптимистичных раздумьях (я как раз думала о том, как удивится Эдуард, когда увидит меня на крыльце, он недоверчиво улыбнется, а я крикну – сюрпри-и-из!). Ненавижу дорогие машины, за рулем которых сидят женщины (особенно если они натуральные блондинки), расписания общественного транспорта, дешевую обувь и лужи. И журналы мод с дурацкими шляпами на обложках. И жару в городе.
   И еще – опаздывающие автобусы – их я, пожалуй, ненавижу сильнее всего.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация