А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Властелин видений" (страница 7)

   5

   – Что это за человек? – спросил Глеб после паузы.
   – Он называет себя Пастырем, – ответила княгиня. – Ты ведь его уже видел, верно?
   Глеб нахмурился и ответил:
   – Верно.
   – Он опасен, Глеб.
   – И чем же?
   Княгиня Наталья вздохнула:
   – Власть уходит у меня из рук. Половина домовых бояр – его общинники. Сварога они не почитают, на Велеса плюют. Было ли когда-нибудь такое прежде! Пастырь хочет, чтобы и я приняла его веру. И если его кто-нибудь не остановит, когда-нибудь это случится.
   – И что же в этом плохого? – поинтересовался Глеб.
   – То, что я больше не буду княгиней, – тихим, дрогнувшим голосом ответила Наталья. – Пастырь просто займет мое место.
   Она помолчала, теребя в пальцах черный платок, затем продолжила:
   – Он теперь часто бывает в княжьих палатах. С каждым днем поклонников у него становится все больше и больше. Я и сама… все больше покоряюсь ему.
   – Но зачем?
   – Он может исцелить любую хворь, Глеб. И он показывает людям настоящие чудеса. Но и это не главное. Главное, что Пастырь показывает людям прелестные картинки.
   – Как это? – не понял Глеб.
   – Не знаю, как сказать… Но когда он рядом, живется и дышится легче. Даже мне. Мир вокруг словно бы преображается. Как если бы туча, скрывающая солнце, рассеялась и все вокруг заиграло в его золотых лучах.
   Глеб задумался.
   – А что, если тебе приблизить его к себе? – предложил он после раздумий. – Сделай его своим советником. Если людям с ним так хорошо, будь рядом, раздели с ним его славу. Пусть все будут счастливы, и делу конец.
   Княгиня покачала головой:
   – Ты не понимаешь, Первоход. Все, что он делает – это неправда. Я не знаю, как тебе объяснить… Но только когда он уходит, все становится еще хуже. Как будто тебе показали море, а потом снова швырнули головой в навозную кучу.
   Глеб усмехнулся.
   – Сравнение не из княжеского лексикона, – заметил он. – Что же ты хочешь, чтоб я сделал?
   – Я не знаю. Но, если так пойдет и дальше, скоро он станет самым главным человеком в княжестве. А светлейший князь станет лишь куклой в его руках.
   – Мертвой куклой, – напомнил Глеб. – Князь Егра мертв, если ты забыла.
   – Князь Егра, даже мертвый, продолжает править княжеством, – возразила Наталья. – Кукла – не он, а я. Не смотри так, Первоход. Я говорю правду. Ты считаешь меня всесильной, но я всего лишь кукла в его мертвых руках, и с каждым годом эти руки кажутся мне все более живыми.
   Глебу надоел этот разговор. Он нахмурился и сказал, пожалуй, чуть более резким голосом, чем следовало бы:
   – Ты хочешь избавиться от Пастыря? Нет ничего проще! Прикажи своим охоронцам схватить его и отправить на дыбу. У вас же тут с этим просто.
   Несколько секунд княгиня молчала. А когда снова заговорила, голос у нее был тусклый и безнадежный:
   – Они не выполнят мой приказ. И это будет конец. А даже если выполнят, то община отобьет Пастыря. Многие в городе считают его богом. Поднимется волнение, и меня просто сметут с земли. Казна пуста… Серебра едва хватает, чтобы платить жалованье охоронцам. Война с Голядью отняла слишком много сил, Глеб.
   Глеб дернул щекой.
   – Ты боишься, что Пастырь вытряхнет тебя и твоего мертвого князя из дворца и сам усядется на трон. Это я понимаю. Но я-то чем могу тебе помочь? Мне что, убить Пастыря?
   – Не знаю, – тихо выдохнула княгиня Наталья. – Но если кто-то и сможет остановить его, то только ты.
   Глеб поморщился:
   – Блин… Как все у вас легко. «Если кто-то и сможет, то только ты». Чуть что случится, зовете Первохода. А когда все заканчивается, то вместо благодарности отправляете его на дыбу.
   – Глеб, я…
   – Да, знаю, знаю. Сильная княжеская власть, и все такое. Одно непонятно: почему княжеская сила должна проявляться только в злых и жестоких делах? Построили бы школы да больницы. Дети, даже дети купцов и бояр, не разумеют грамоте и не могут нацарапать не бересте свое имя. Больных в княжестве больше, чем здоровых. Люди мрут, как мухи, даже без моровой язвы. А вы там сидите, вцепившись в трон, и боитесь что-то сделать для людей, потому что для этого придется выпустить трон из рук.
   – Упреки твои справедливы, Первоход, – сказала княгиня. – Но все не так просто, как ты думаешь.
   – Точно, – кивнул Глеб. – Править княжеством – это не в Гиблое место ходить. Так ты мне когда-то сказала. Но знаешь, я ведь в Гиблое место тоже не по грибы хожу.
   – Я понимаю, Первоход. Я все понимаю. Но… ты поможешь мне?
   – Убить Пастыря? – Глеб качнул головой. – Нет, не думаю.
   Наталья помолчала, теребя платок.
   – Глеб, ради нашей дружбы… – тихо и неуверенно проговорила она. – Ведь были же мы когда-то близки…
   – Призраки прошлого не по моей части, – отрезал Глеб.
   Несколько секунд княгиня молчала, кусая губы, потом хрипло сказала:
   – Я заплачу тебе.
   – Сколько? – сухо осведомился Глеб.
   – Сорок золотых солидов.
   – Это целое состояние.
   – Да. Но княжий трон стоит того.
   – Княжий трон, – повторил Глеб и усмехнулся. – Похоже, он по-настоящему ускользает из-под пресветлого зада твоего мертвого мужа.
   – Говори, что хочешь, но убей белого чародея! – воскликнула вдруг Наталья. – Он проклял меня! И теперь на меня косо смотрят даже самые верные мои слуги!
   – За все в мире приходится платить, княгиня.
   – Ты прав. И поэтому я плачу тебе сорок солидов. Бушуй! – позвала княгиня.
   Верзила на облучке повернулся и протянул Глебу кожаный мешочек. Глеб взял мешок и взвесил на ладони.
   – Тяжелый, – констатировал он.
   – В нем ровно сорок солидов. Так ты возьмешься за это дело?
   Глеб помолчал, обдумывая все, о чем поведала ему Наталья, затем облизнул губы и сказал:
   – Ты платишь мне золотом. Хорошо. Но этого мало.
   – Чего же ты хочешь еще?.. Погоди… – Лицо княгини под темной вуалью дрогнуло. – Ты хочешь, чтобы я… Чтобы мы с тобой…
   – Что? – Внезапно догадавшись, Глеб усмехнулся и качнул головой: – О, нет. Ты меня неправильно поняла. Ты все еще неплохо выглядишь, но я не претендую ни на одну из частей твоего пресветлого тела, равно как и на все тело целиком. Я хочу, чтобы ты отменила награду за мою голову. Слишком много людей погибло из-за твоего указа. И, если ты не отменишь его, погибнет еще больше.
   Княгиня под вуалью усмехнулась.
   – И только-то? Хорошо. Я отменю указ. Теперь мы договорились?
   – Да. Теперь мы договорились.
   – Где ты остановился, Глеб?
   – Пока нигде.
   – А где остановишься?
   – Тебе об этом знать не стоит.
   – Неужели ты думаешь, что я…
   – Власть переменчива в своих решениях, – перебил Глеб. – И лучше мне держаться от таких, как ты, подальше. Мне пора, княгиня. Прощай!
   Глеб легко соскочил с телеги.
   – Прощай, Первоход! – сказала Наталья вслед Глебу. – Я буду молиться за тебя!
   – Помолись лучше за себя, – буркнул Глеб и, кутаясь в плащ, зашагал по мокрой, слякотной улице.

   6

   Поднявшись на крыльцо, Глеб трижды тяжело стукнул в дверь. Прошло довольно много времени, прежде чем глуховатый голос из-за двери спросил:
   – Кто там?
   – Здравствуй, Молчун! – громко сказал Глеб.
   Лязгнул железный засов, и тяжелая дубовая дверь мягко распахнулась. Человек, открывший Глебу, был среднего роста, но чрезвычайно широкоплеч и крепок в кости. Смуглое, обветренное лицо его было скуластым, а темные глаза были чуть раскосы и так глубоко посажены, что мерцали из глубины черепа, как два крохотных омута.
   Оглядев Глеба с головы до ног и заглянув ему за спину, мужчина потеснился и сказал:
   – Входи.
   Как только Глеб переступил порог, мужчина закрыл за ним дверь и задвинул ее железным засовом. Слева и справа от двери Глеб увидел небольшие скобы, а на них – тяжелые ножи-косари из белого железа.
   Ходок Молчун – крепкий, как дубок, сорокалетний мужик – повернулся к Глебу и взглянул на него своими странными темными глазами.
   – Ну, здравствуй, Первоход, – сказал он. – Идем. Усажу тебя за стол и попотчую тем, что боги послали.
   Молчун первым двинулся в глубь избы, прихрамывая на левую ногу. Глеб неторопливо последовал за ним.
   – Лавка, – сказал Молчун, когда они вошли в горницу, и указал толстым, мясистым пальцем на лавочку, накрытую мягким персидским ковром. – Место для гостей.
   Глеб кивнул и уселся на лавку. Молчун потянулся к широкому воронцу, снял с него кувшин и кружки и поставил все это на стол. Затем достал оттуда же тарелку с холодным отварным мясом и плошку с солью.
   Несмотря на свое прозвище, Молчун вовсе не был таким уж молчуном. Он замыкался, когда беседовал с чужими людьми, а в кругу ходоков был вполне разговорчив.
   – Мяса-то, небось, давно не едывал? – осведомился он, прищурив свои черные глазки-омуты. – Все с огорода своего кормишься? А я ежели два дня мяса не ем, мне дурно делается.
   В воздухе витал крепкий запах перегара. Под угловой лавкой Глеб увидел черепки разбитого кувшина, в одной из черепиц еще оставалось немного вина. В горнице царил беспорядок. Ничего ценного в избе Глеб не заметил, и это было странно, поскольку Молчун никогда не жалел денег на дорогие и красивые вещи.
   Глеб внимательнее взглянул на Молчуна. Лицо ходока было припухлым, глаза чуть заплыли, а нос побагровел и покрылся мелкими красными прожилками. Когда Молчун наливал в кружку квас, пальцы его заметно подрагивали.
   Внезапно Глебу стало душно и тесно в этой пропахшей перегаром избе, захотелось на свежий воздух. Едва удержавшись от того, чтобы встать и уйти, он сказал:
   – Я получил твое послание, Молчун.
   Молчун кивнул:
   – Да. Я знаю, что оторвал тебя от твоего огорода, Первоход. Знаю, что ты добирался сюда несколько дней. Мне неловко из-за этого, и я…
   – Кончай эту песню, – поморщился Глеб. – Однажды ты спас меня от смерти, и теперь я твой должник.
   Глеб не преувеличивал. Ходок Молчун и в самом деле спас ему жизнь. Года два назад он вытянул Глеба из ямы-ловушки, а потом четыре версты волок его на своем горбу до реки.
   Запах перегара снова защекотал Глебу ноздри, когда хозяин дома пододвинул к нему кружку с ягодным квасом.
   – Так зачем ты меня позвал, Молчун? – спросил он и отпил кваса.
   Молчун наполнил и свою кружку, отставил кувшин, взглянул на Глеба и сказал:
   – Ты должен мне помочь вернуть младшего брата, Первоход.
   – Хлопушу? – удивился Глеб. – Но, кажется, твой брат взрослый парень.
   – Взрослый, – согласился Молчун, – но разума в нем меньше, чем у дитяти.
   Ходок немного помолчал, хмуря брови и глядя в кружку с квасом, затем заговорил снова:
   – Мы с ним не слишком ладили в последние месяцы. Я привел в дом бабу. Объяснил ему, что устал жить бобылем. Но они с Улитой сразу друг дружке не глянулись.
   Глеб молча отхлебнул кваса. Он ждал продолжения рассказа, и продолжение последовало.
   – С год назад Хлопуша сказал, что хочет пойти в Гиблое место. Еще сказал, что коли я его туда не отведу, он пойдет сам. И я его отвел. Недалеко. Версты на четыре от межи. Я думал, Хлопуша испугается, а вышло наоборот. Он вбил себе в голову, что может ходить в Гиблое место один. Ты знаешь, Первоход, наше ремесло приносит хороший доход, и мой младший брат ни в чем не нуждался. Я никогда не держал его кошель пустым. И этим избаловал его. Но я растил его один. Как мог, так и растил.
   – Оставь эту лирику, Молчун, – сухо сказал Глеб. – Хлопуша пошел в Гиблое место без тебя?
   Ходок кивнул:
   – Да, но не один. Он нашел какого-то добытчика по имени Оскол и увязался с ним. Я слишком поздно об этом узнал и не успел его остановить.
   – Обратно он не вернулся, верно?
   – Верно.
   – Когда это случилось?
   – Месяцев пять назад.
   Глеб удивленно приподнял брови, потом нахмурился и спросил:
   – Что ты предпринял?
   – Я два раза ходил в Гиблое место. Думал, сыщу. В первый раз бродил по чащобе две недели. Навидался такого, что и в страшном сне не увидишь. Во второй раз пробыл там три дня. Нарвался на здоровенного волколака, и он сильно меня помял. Так сильно, что я месяц не мог встать с полатей. Оклемавшись, я снова хотел туда пойти, но… не смог. После драки с волколаком что-то во мне поломалось. – Молчун вздохнул и добавил с угрюмой горечью: – Я больше не ходок, Глеб. И никогда им не буду.
   Глеб отпил кваса, посидел, задумчиво хмуря брови и исподлобья поглядывая на Молчуна, затем сказал:
   – Ты думаешь, Хлопуша еще жив?
   – Он жив, – сказал Молчун. – Жив и здоров. Я рассказал свою историю не до конца. Два месяца назад до меня дошли слухи, что мой брат вернулся в Хлынь. Говорят, он теперь живет в «уграйской куще» у белого чародея, которого все кличут Пастырем. Я пытался выцарапать его оттуда, но общинники Пастыря натравили на меня собак.
   – Ты не сумел сладить с собаками? – прищурился Глеб.
   – Я убил четырех псов. А пятый сгрыз мне сухожилие на ноге. Вдовесок сверху мне на спину вылили кипящее варево. Не помню, как я вернулся домой. Думал, отдам душу Велесу, но моя баба, Улита, выходила меня и поставила на ноги. Однако я уже не тот, Глеб. Я уже не тот.
   Молчун вздохнул, взял из плошки кусочек мяса, швырнул его в рот и принялся угрюмо жевать. Глеб тем временем обдумывал его слова. Интересная получалась история. Похоже, этот Пастырь заполонил собою все, овладел всеобщим вниманием и увел в свою общину всех юнцов города.
   Впрочем, Глеб сам видел, на что способен Пастырь. Вот только… Кто сказал, что этот Пастырь так уж плох? Покусился на древних богов? Но, кажется, взамен он предложил людям новых и доказал, на что эти новые боги способны. В конце концов, Иисуса когда-то тоже считали самозванцем, а теперь ему поклоняется половина населения земного шара.
   Глеб взглянул на хмурое лицо Молчуна и спросил прямо:
   – Зачем ты хочешь его вернуть? Быть может, он счастлив с этим Пастырем. Я слышал, белый чародей показывает настоящие чудеса.
   Молчун посмотрел на свои руки. Сжал их, разжал, снова сжал. Потом поднял взгляд на Глеба и сказал:
   – С этим Пастырем что-то не так, Первоход.
   – О чем это ты?
   – Он появился в Хлынь-граде ниоткуда. Но все здесь знает, будто и раньше бывал у нас. И еще – я встретил одного безногого калику по имени Пичуга. Он был среди той шушеры, которая увязалась за Пастырем, когда тот пришел в Хлынь.
   – И что?
   – Никто не видел Пастыря без сияющих одеяний. А Пичуга видел. Никто не видел Пастыря без ореола над головой. А Пичуга видел. Он говорил, что из леса вышел простой человек. Но чем ближе он подходил в городу, тем светлее делался его плащ, тем белее становились его волосы. А когда Пастырь остановился у городской стены, от него исходило золотое сияние.
   Молчун снова посмотрел на свои руки, будто оценивал, способны они еще хоть на что-нибудь, или лучше отрезать их и бросить в выгребную яму.
   – Есть еще одно, – проговорил он затем. – Две седмицы тому назад я встретил Пастыря возле торжка. При мне был меч. Я вытянул его из ножен и положил на землю. Потом подошел к чародею. Я просил его вернуть мне брата. Вернуть миром. Пастырь посмотрел мне в глаза, и меня пробрал мороз. Я видел, как перекосилась его рожа, Глеб. Передо мной была рожа темной твари. Но длилось это все лишь миг, и никто, кроме меня, этого не заметил. Потом видение прошло, и я увидел самое прекрасное лицо на свете. Но я уверен, Первоход… Я знаю, что под сияющим одеянием чародея скрывается безобразное тело темной твари.
   Глеб смотрел на ходока недоверчиво. Глаза Молчуна блестели нездоровым блеском. Время от времени он вытирал губы, хотя те были сухи, – жест, присущий всем алкоголикам.
   – Я видел Пастыря, – сказал Глеб. – Похоже, хлынцы его обожают.
   – Среди его паствы есть богатейшие купцы, Первоход. Они дают ему столько злата, сколько он пожелает.
   Глеб отхлебнул кваса, облизнул губы и сказал:
   – Хороший у тебя квас, Молчун. Густой, терпкий. Однако я так и не понял – чего же ты хочешь от меня?
   На широком лбу Молчуна выступила испарина.
   – Для тебя нет ничего невозможного, Первоход, – взволнованно проговорил он. – Верни мне моего брата. Верни Хлопушу!
   Глеб долго сидел молча, и ходок не торопил его с ответом. Но в конце концов выдержка изменила Молчуну, и он, резко подавшись вперед, проговорил:
   – Ты мне должен, Первоход. Ты мой должник, помнишь?
   Глеб одарил Молчуна неприязненным взглядом и кивнул.
   – Хорошо. Я подумаю, что могу сделать. Но для начала я бы хотел сходить в баню и помыться. А потом – хорошенько выбить одежду. В моем плаще – пыль двадцати дорог.
   – Я затоплю для тебя баню, Первоход. – Молчун поднялся с лавки. – Ешь, пей и отдыхай. Мой дом – твой дом.
* * *
   Дело не казалось Глебу таким уж сложным. Он все еще чувствовал легкую досаду из-за того, что Молчун оторвал его от работ на огороде, но успокаивал себя тем, что через несколько дней снова вернется домой и сменит меч и ольстру на лопату и мотыгу.
   Скрип двери прервал его размышления. В избу вошла белокурая молодая баба в тулупчике и цветастом платке, сбившемся на затылок. Щеки ее алели с ветра.
   – Здрассьте! – выпалила она, завидев Глеба.
   Глеб кивнул.
   – Я Улита! – весело сообщила баба. – А ты…
   – Я приятель Молчуна, – спокойно ответил Глеб.
   Улита улыбнулась, блеснув белоснежными зубами.
   – Красивые у него приятели! – насмешливо заявила она. – Помоги-ка мне стянуть тулуп!
   Глеб встал с лавки и подошел к бабенке. Помог ей стянуть тулуп и повесил его на гвоздь. И тут вдруг бабенка прижалась к нему всем телом. Тело у нее было мягкое и жаркое. У Глеба на мгновение перехватило дыхание.
   – Значит, это ты выходила Молчуна, когда его порвали собаки? – спросил он.
   – Знала бы, что у него такой друг, не выходила бы. – Она резко повернулась и, ткнувшись Глебу в живот крепкими грудями, проговорила глубоким голосом: – А вот тебя бы выходила.
   Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.
   С улицы загремели хромые шаги. Улита торопливо отпрянула от Глеба. Дверь распахнулась, и в избу вошел Молчун. Кивнул на бабенку и сказал Глебу:
   – Это и есть моя Улита.
   Улита шагнула к Молчуну, обняла его за талию и чмокнула ходока в лысоватую голову.
   – Ну-ну-ну, – отстранил ее от себя Молчун. – Не люблю на людях. Вот, познакомься-ка: это Глеб Первоход. Ты наверняка о нем слышала.
   – Тот самый? – Брови Улиты взлетели вверх, а глаза, устремленные на Глеба, засверкали. – Вот, значит, ты какой, Первоход! Молчун считает тебя лучшим ходоком в княжестве.
   – Много болтаешь, – угрюмо проговорил Молчун. – Поди-ка пошеруди в печи. Угли, мнится, уже потухли.
   – Да тепло ведь!
   – Ступай, сказал! – прикрикнул Молчун.
   Улита пожала покатыми плечами и прошла к печи. Молчун покосился на Глеба и тихо пояснил:
   – После Гиблого места я все время мерзну, Глеб. Выморозила меня проклятая чащоба. Выморозила до самых костей. Сколько б ни лежал на печи, внутри – вечный холод. У тебя такого нет?
   – Нет, – проронил Глеб.
   Молчун угрюмо усмехнулся.
   – Ну, на то ты и Первоход, – сказал он. – Я затопил баню. Улита, найди гостю чистое белье!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация