А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Властелин видений" (страница 4)

   6

   – Ярило, Ярило, обопрись на корыло, обереги от нежити и черной твари.
   Молодой добытчик Хлопуша – огромный, как медведь, – обмахнул своё упитанное лицо охоронным знаком и двинулся дальше, искоса поглядывая на своего спутника Оскола, добытчика опытного и сурового.
   Уже час они шли по Гиблому месту, то и дело бросая хмурые, тревожные взгляды на катящееся к кронам деревьев солнце.
   В Гиблое место они пришли на рассвете. Добрались до залежи бурой пыли, наковыряли за день по мешочку и теперь возвращались обратно. Залежь была богатая, да и от межи недалеко. Просто чудо, а не залежь. Однако, стремясь набить мешочки поплотнее, добытчики увлеклись и слегка припозднились. Времени на то, чтобы перекусить, не было, и сейчас, шагая по чащобе, Хлопуша не знал, что его больше гложет – страх или голод.
   «Продам пыль Крысуну Скоробогату и закачу в кружало, – думал он, прислушиваясь к урчанию в пустом животе. – Закажу себе жареную баранью ногу и кувшин самого лучшего таврийского вина».
   В объемистом животе у Хлопуши заурчало еще громче. Чтобы отвлечься, Хлопуша снова заговорил.
   – Слышь, Оскол? – окликнул он своего спутника.
   – Чего тебе? – хмуро отозвался тот.
   – Той бурой пыли, что мы с тобой набрали, надолго ли нам хватит?
   – Коли умело сторгуешься, то выручишь за нее десяток золотых солидов. Вот и думай: надолго ли тебе того хватит.
   – Мне надолго, – убежденно заявил Хлопуша. – Мне много-то не надо. Избу крепкую построить да девку хорошую замуж взять. Ну, и чтоб амбары да сусеки были забиты под завязку.
   Несколько шагов они прошли молча.
   – Ну, а ты? – спросил Хлопуша.
   – Чего я?
   – На что ты потратишь своё золото?
   Оскол ухмыльнулся:
   – Заплачу Истру-Коновалу, чтобы сделал мне новые зубы. Сказывают, он такие зубы из медвежьей кости точит, что от настоящих не отличишь.
   – Зубы – это хорошо, – согласился Хлопуша.
   С минуту они шли молча, потом Хлопуша снова заговорил:
   – Вот вернусь в Хлынь, продам пыль и заживу по-человечески. Главное, чтобы в доме закрома были полны. И чтобы брюхо с голоду не опало. Я, Оскол, счастливого человека издалека вижу. Счастливый человек подпоясывается не лыком под грудь, а тканым поясом под живот – чтобы пузо виднее было.
   – Ты можешь думать об чем-нибудь еще, кроме жратвы, избы да бабы?
   Хлопуша качнул большой головой.
   – Нет.
   Оскол вздохнул:
   – До межи недалеко, но место тут опасное. Я двину чуток вперед, а ты гляди – не отставай и не теряйся.
   Оскол пошел впереди. Где-то далеко зарычал зверь. Хлопуша испуганно остановился, но, увидев, что Оскол продолжает идти, пошел снова и быстро нагнал его.
   – Оскол, ты это слышал?
   – Да, – не оборачиваясь, ответил добытчик.
   – Кто это рычал?
   – Медведь.
   – Медведь? А я думал, тут всех зверей волколаки и упыри поели.
   – Не поели. Медведь сам кого хошь слопает. А лиса хитра, нос по ветру держит, тёмных злыдней по широкой дуге обходит.
   – А если ядозубый оборотень медведя укусит, чего с медведем будет?
   – Сдохнет, чего ж еще.
   – А сам оборотнем не станет?
   Оскол ухмыльнулся.
   – Ты видал медведя-оборотня?
   Хлопуша покачал кудлатой головой:
   – Не.
   – Тогда чего спрашиваешь.
   Оскол отвернулся и зашагал дальше. Глядя на его широкую спину, Хлопуша немного расслабился. С Осколом не пропадешь, он добытчик бывалый.
   Медведь выскочил на прогалину неожиданно. Он был рослый, но худой и явно голодный. Не то что Хлопуша, но даже бывалый Оскол не сумел ничего понять. А когда понял, было уже поздно – огромная медвежья лапа обрушилась ему на голову, разворотила всё лицо и свернула шею.
   Вся жизнь промелькнула в этот миг у Хлопуши перед глазами. Как брат – опытный ходок Молчун – взял его впервые в Гиблое место и как сказал потом: «Никогда тебе не быть ходоком, Хлопуша. Даже не пробуй». «Отчего же не быть?» – спросил тогда Хлопуша. «Оттого, что живот растрясется. Вон он у тебя какой».
   Вспомнил Хлопуша, как в детстве соседские мальчишки дразнили его «увальнем» и «тестом» и швыряли в него камнями. Он мог намять бока любому из них, но никогда не мог их догнать. Вспомнил, как стащил из лавки Гудоя-каравайщика булку с изюмом, и как Гудой и его сын гоняли его по лавке батогами, а он думал только об одном – успеть бы съесть вкусный рогалик, пока не отобрали.
   Вспомнил, как девка Млава, которая дала ему пощупать в амбаре свою мягкую грудь, сказала ему: «Весело мне с тобой, Хлопуша. Но уж больно ты толстый да губастый. Мне брат твой старший люб. Сведёшь меня с ним, дам залезть себе под юбку».
   Толстые щеки Хлопуши затряслись, его вдруг обуяла ярость. Почти не соображая, что делает, он выхватил из ножен меч, ринулся на медведя и с размаху всадил клинок зверюге в бок. Потом быстро вынул и ударил еще раз.
   Кровь заструилась по мохнатому звериному боку. Медведь взревел, обернулся к Хлопуше и встал на дыбы. На мгновение у Хлопуши захватило дух – ростом медведь был в полторы сажени. В другой раз Хлопуша просто бросил бы меч и кинулся бежать, но сейчас что-то переклинило у него в голове, и вместо того, чтобы дать деру, он издал громкий, гортанный крик и снова ринулся на медведя.
   Сверкающий клинок вонзился зверю под сердце. Медведь отшатнулся, заревел от боли и повалился набок. Дернувшись несколько раз, он затих. Хлопуша вынул из медвежьей туши свой меч и изумленно произнес:
   – Надо же. Экую зверюгу я с перепугу сгубил. Скажи кому – не поверят.
   На мгновение Хлопуша подумал – не отрезать ли ему от медведя лапу, не освежевать ли и не изжарить ли на костре? В пузе заурчало, но Хлопуша сглотнул слюну, мотнул кудлатой головой – нет. После будем пировать. А пока…
   Он подошел к распростертому на земле добытчику Осколу.
   – Оскол! – позвал Хлопуша. – Осколушка, друг!
   Добытчик молчал. Тогда Хлопуша осторожно присел рядом с окровавленным телом и хотел перевернуть его, но вдруг отдернул руку – у Оскола не было половины головы, а та, что была, свесилась набок, как сломленное соцветье подсолнуха.
   – О, боги! – выдохнул Хлопуша, выпрямился и, с ужасом глядя на страшную, изуродованную голову товарища, стал пятиться к деревьям.
   Где-то в лесу завыл волк. Или оборотень. Хлопуша еще плохо различал их на слух. Он поежился, шмыгнул носом и смахнул с ресниц слезы. Жалко было Оскола, сильно жалко. И погиб как глупо – не от упырьих или волколачьих зубов, а от простого медведя-кодьяка. И кодьяк-то не самый матерый. Отцу Хлопуши случалось встречать в местных лесах кодьяков по две, а то и по три сажени ростом.
   Эх, Оскол, Оскол…
   Хлопуша снова шмыгнул и вытер глаза основанием ладони. Ладно, чего уж теперь убиваться, дело сделано. Надо идти.
   Хлопуша глянул на солнце. До заката еще далеко. К тому моменту, когда упыри и волколаки закружат перед буреломом, огораживающим Гиблое место, Хлопуша будет уже далеко. И то ладно.
   Перед тем как снова отправиться в путь, Хлопуша осторожно приблизился к мертвому Осколу, размахнулся мечом и, зажмурившись от страха, отрубил товарищу голову. Сделано! Теперь Оскол не встанет с земли упырем.
* * *
   Хлопуша прошел еще пару верст, когда ему послышалось отдаленное ржание коней. Он остановился и наморщил лоб. На просеках – охоронцы, в чащобе – волколаки и упыри… Куда ж идти? Хлопуша постоял, подумал, поскреб в затылке. Интересно, как бы на его месте поступил Оскол?
   Едва Хлопуша подумал об этом, как в голове у него прозвучал угрюмый голос Оскола:
   «Если справа – лихо, да слева – лихо, держись серёдки и шагай себе тихо».
   И Хлопуша решил идти по самой кромке чащобы. Так было дольше, но безопаснее. Где-то недалеко снова завыл волколак. Хлопуша не остановился и не ускорил шаг, лишь положил мозолистые пальцы на рукоять меча и, угрюмо насупившись, продолжил путь.
   Эх… Обернуться бы вороном, полететь в Хлынь-град, удариться оземь перед матушкой и обернуться опять отроком: здравствуй, родная матушка, вот он я!
   Да только нету у Хлопуши ни матушки, ни батюшки. А до Хлынь-града еще добираться и добираться.
   Хлопуша вздохнул.
   До межи оставалось не больше версты. И тут Хлопуша вдруг увидел нечто такое, отчего у него захватило дух. Прямо из чащобы навстречу ему вышел человек в сияющем облаке. Над головой у него сверкало маленькое солнце, а его белые одежды развевались на ветру, как белоснежные крылья.
   Хлопуша остановился и, раскрыв от изумления рот, уставился на странного человека в белых одеждах широко раскрытыми глазами.
   Сияющий незнакомец медленно приближался к Хлопуше. Не дойдя нескольких шагов, остановился и улыбнулся. Лицо у него было светлое, а длинные волосы и борода – почти белые.
   – Кто ты, парень? – спросил сияющий незнакомец голосом громким, мягким и спокойным.
   – Я?.. – Хлопуша сглотнул слюну. – Я Хлопуша, сын Быкодёра-мясника и брат Молчуна-ходока. А кто ты?
   Незнакомец прищурил светлые глаза.
   – А я Пастырь, – просто ответил он.
   От голоса сияющего незнакомца Хлопуше сделалось тепло и приятно, будто вокруг было вовсе не Гиблое место, а деревня Повалиха, где он провел с бабкой Проной всё детство.
   – Пастырь? – переспросил Хлопуша, глупо улыбаясь. – Но я не видел здесь ни овец, ни коз, ни коней. Кого же ты пасешь, Пастырь?
   Сияющий незнакомец улыбнулся и ответил:
   – Не овец и не коз пасу я, Хлопуша. Я пасу человеков.
   Что-то запрядало в воздухе, и вдруг Хлопуша увидел, что за спиной у незнакомца раскрылись огромные белоснежные крылья.
   – Оставь всё, что у тебя есть, Хлопуша! – громко сказал Пастырь. – Оставь и иди за мной. Истинно говорю тебе: лишь тот ступит в кущи светлого уграя, кто оставит всё и пойдет за мной!
   Хлопуша захлопал глазами и растерянно проговорил:
   – У меня только и есть, что бурая пыль.
   – Пыль? Так брось её!
   Хлопуша достал из-за пазухи мешочек с бурой пылью и без жалости бросил его в траву.
   – Вот так, – кивнул Пастырь. – А тебе ступай за мной, и да будет светлым твой путь!
   Он повернулся и поплыл по тропке, едва касаясь ногами земли, в своем сияющем облаке, с распростертыми белоснежными крыльями. И Хлопуша, позабыв обо всем на свете, двинулся за ним, как слепец за добрым, зрячим проводником.

   Глава вторая
   Должок

   1

   Полгода спустя. Берег Эльсинского озера
   Человек, подошедший к Глебу Орлову, был высок и статен, а одет был дорого и, как скажут тысячу лет спустя, «со вкусом». По виду – купец.
   Усевшись на лавку рядом с дубовой стойкой, молодой купец окликнул целовальника и попросил для себя кружку хмельного сбитня. Когда сбитень был подан, купец взял кружку, отхлебнул, почмокал губами и сказал:
   – Хороший сбитень. Прямо как в Хлынь-граде, у нас.
   Сказав это, купец быстро покосился на Глеба. Тот сидел за стойкой с бесстрастным лицом и никак не отреагировал на слова купца.
   Тогда купец снова отхлебнул сбитня, облизнул губы и вопросил:
   – Тебя зовут Первоход, верно? Ты ходок в места погиблые.
   Глеб отхлебнул своего олуса и глухо ответил:
   – Ты ошибся, купец. Я простой огородник.
   Тот улыбнулся:
   – Что ж, пусть будет так. Но что-то подсказывает мне, что ты знаешь Первохода. Ежели так, то не мог бы ты кое-что для него передать?
   – Повторяю тебе: я не знаю никакого Первохода, – заявил Глеб. – Но если кто-нибудь познакомит меня с ним, я передам ему все, что ты мне скажешь.
   Купец сунул руку в карман. Пальцы Глеба скользнули к рукояти меча. Заметив его движение, купец улыбнулся и сказал:
   – Это не то, о чем ты подумал. У меня в кармане – послание. И я собираюсь передать его те…
   Договорить он не успел. Из-за широкого дубового стола, стоявшего у Глеба за спиной, выскочил парень, одетый охотником, и молниеносно выхватив из-за пояса метательный нож, швырнул его в Глеба.
   Однако за мгновение до того, как нож оказался в руке охотника, Глеб увидел отражение противника в оловянном стаканчике. Мгновенный уклон вправо, и нож, просвистев возле уха Глеба, вонзился в бочонок с олусом.
   Глеб прыгнул к охотнику, схватил его за ворот куртки, рывком стащил на пол и стукнул головой об лавку. Затем швырнул парня к двери, шагнул к нему и наступил сапогом бедолаге на руку.
   – А-а! – заорал парень, силясь выдернуть пальцы. – Пусти! Пусти, изверг!
   – Кто тебя послал? – хрипло спросил Глеб.
   – Никто… Я сам…
   – За что ты хотел меня убить?
   Глеб перенес вес тела на ногу, прижавшую пальцы парня к полу.
   – Награда!.. – хрипло выкрикнул молодой охотник и облизнул побледневшие губы. – Награда… Двадцать серебряных дирхемов.
   Глеб убрал ногу с руки парня.
   – Убирайся вон, – сухо проронил Глеб. – Еще раз увижу тебя здесь – оторву пальцы вместе с рукой.
   Парень, сморщив лицо от боли, неуклюже поднялся на ноги и шагнул к выходу. У самого порога он остановился и хотел что-то сказать, но Глеб дал ему пинка, и парень вылетел на улицу, как пробка из бутылки.
   Вернувшись к стойке, Глеб посмотрел на купца прямым, холодным и острым, как замороженный осколок стекла, взглядом.
   – Это и было твое послание? – спросил он.
   Купец испуганно качнул головой.
   – Нет. Я не с ним. Клянусь Сварогом, я понятия не имел, что здесь будет ловчий!
   Глеб недобро прищурился:
   – Достань из кармана то, что хотел достать. Только делай это медленно.
   Купец снова сунул руку в карман и медленно извлек из него кусок бересты.
   – Вот, – сказал он, протягивая Глебу берестинку. – Один человек просил передать тебе это. Он сказал, что ты сразу все поймешь.
   Глеб взял берестинку, скользнул глазами по белой коре.
   Посреди берестяного клочка было нацарапано славянскими рунами одно слово:
...
Должок
   Глеб опустил бересту. Посмотрел мрачно на купца.
   – Это все, что ты хотел мне передать?
   – Да, – ответил тот. И робко спросил: – Могу я теперь уйти?
   – Можешь, – ответил Глеб. – Только не забудь расплатиться.
   Купец положил на стойку несколько медяков, сполз с лавки и, поклонившись Глебу и целовальнику Назарию, робко засеменил к выходу.
   Минуту спустя Назарий убрал в чулан разбитую лавку и вернулся к стойке.
   – Твое соседство становится все более хлопотным, – заметил он Глебу, беря в руки рушник.
   – Да, Назарий. Прости.
   Несколько секунд оба молчали. Глеб пил свой олус, а целовальник усердно натирал рушником очередной стаканчик. Затем он сказал:
   – Они не оставят тебя в покое, Глеб. Пока за твою голову назначена награда, всегда найдутся желающие добыть ее и отнести князю.
   – Я решу эту проблему, Назарий.
   Глеб снова посмотрел на кусок бересты, затем смял его в кулаке и швырнул в бочонок для мусора.
   – Дурные вести? – поинтересовался целовальник.
   – Нет. Все в порядке.
   – По твоему лицу этого не скажешь.
   Глеб отхлебнул олуса и вытер рот рукавом.
   – Присмотришь за моим домом и огородом? – спросил он у Назария.
   – Конечно, – ответил тот.
   – Если через месяц не вернусь, продай мой дом и мой огород и забери все деньги себе.
   – Хорошо.
   Глеб залпом допил олус и поставил кружку на стойку. Затем расплатился, достал из притороченной к поясу сумки связку ключей и швырнул ее целовальнику.
   Когда Глеб вышел из кружала, Назарий прошел к бочонку для мусора, достал смятый кусок бересты и, близоруко прищурившись, поднес его к глазам. На берестинке славянскими рунами было выведено всего одно слово: «Должок».
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация