А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "За неделю до свадьбы" (страница 1)

   Марина Крамер
   За неделю до свадьбы

   Женщина в сбившемся набок черном платке выла в голос. Толпа сочувствующих притихла, все смотрели на обезумевшую от горя мать и на молодую светловолосую девушку в снежно-белом платье, лежащую в обитом розовым атласом гробу.
   – Наташа-а-а! Наташенька, деточка моя-а-а! – бился в небольшом дворике голос женщины. – Вставай, солнышко мое-о-о!
   Рядом стояла девушка лет двадцати, с такими же светлыми, как у покойницы, волосами и бледным лицом, покрытым едва заметными веснушками. Черный траурный наряд старил ее, заплаканные глаза с тревогой наблюдали за матерью.
   – Лёлька, слышь, Лёлька, поднимай мать-то, ехать пора! – прошептала за спиной соседка, и девушка встрепенулась, обняла мать за плечи и забормотала:
   – Мама, мамочка, ну, хватит, хватит… Нужно ехать на кладбище, мам…
   Женщина подняла на дочь невидящие, опухшие и какие-то словно вылинявшие от слез глаза и прошептала:
   – За что? Господи, за что – ее-то?
   – Мама, ну мама, хватит уже, – взмолилась Леля, стараясь удержать на ногах обвисающую на ней мать.
   – Да будь же проклята та тварь, что родила этого ублюдка! Чтоб ей на том свете…
   – Так, все, Лиза, хватит! – решительно проговорила высокая, худая дама в затемненных очках и кружевной черной наколке на сахарно-белых волосах. – Вставай, автобус ждет.
   Вдвоем с Лелей они кое-как оттащили потерявшую рассудок женщину от гроба, развернув ее так, чтобы она не видела, как опускается крышка, и бледное лицо Наташи, обрамленное светлыми кудрями, исчезает под ней. Леля только вздрагивала, ей хотелось зажать уши и не слышать ужасных звуков, отдающихся в голове и в сердце. Звуков, навсегда отрезающих ее от Наташки…

   Ранним майским утром небольшой дворик двухэтажного ветхого дома на восемь квартир был разбужен истошным женским воплем:
   – Серегу посадили! Серегу Ряшенцева посадили!
   Елизавета Ивановна очнулась и вздрогнула. Крик бился в открытое окно квартиры на первом этаже, долбил в виски. Она встала из-за стола, за которым сидела часов с пяти, куря одну сигарету за другой, и отодвинула занавеску, вздувшуюся парусом от прохладного утреннего ветерка. Во дворе уже собиралась толпа – та самая, что всего две недели назад окружала ее саму на похоронах старшей дочери. Посреди стояла растрепанная от быстрого бега невысокая женщина в застиранном сером платье и стоптанных спортивных тапочках. Весь ее вид выдавал любительницу горячительных напитков – и тонкие руки, и исхудалая фигура, и испитое раскрасневшееся лицо, и лихорадочно блестящие глаза. От возбуждения женщина нетерпеливо подпрыгивала на месте и тараторила без умолку. До Елизаветы Ивановны долетело:
   – …а мать евонная так орала, так орала! Все ментов за руки хватала – мол, не он, не он! Мол, любил он Наташку, жениться хотел! А участковый говорит – мол, кака така там любовь, когда все на Серегу твоего указывает? Еще и снасильничал ее, паразит!
   Елизавета Ивановна почувствовала, как пол уходит из-под ног, а стены кухни вдруг отчаянно завертелись. Она едва успела ухватиться за край стола и опуститься на табуретку, хватая ртом воздух. Сергей… Сергей Ряшенцев, молодой человек Наташи, с которым она встречалась почти два года… Неужели это он сотворил такое с ее девочкой?
   – Леля… Леля… – выдохнула Елизавета Ивановна из последних сил, но в дальней комнате этого не услышали.
   Только услышав звук падающего тела, девушка прибежала на кухню. Мать лежала на полу у стола.
   – Мама, мамочка, что с тобой? – взвизгнула Леля, с размаху приземляясь на колени, но та не отвечала, не шевелилась, вообще не реагировала.
   – …и не переживайте, все в порядке будет с вашей матушкой, – но в голосе худощавого старичка-фельдшера Леля не услышала уверенности.
   Она взяла безжизненную руку матери, лежавшей на носилках, и прижалась к ней губами. В придачу к Наташкиной смерти еще и обширный инфаркт у матери, и ей, Лельке, теперь только разорваться – сессия в институте, потом сразу летняя практика, нужно уезжать в город – а она не может оставить маму в больнице. В институте, видимо, придется оформить академический, потому что иначе просто не справиться со всем. Да. Нужно сейчас попросить тетю Надю побыть с мамой то время, что понадобится для сдачи экзаменов, – и ехать в город, в общагу…
   Машина «Скорой помощи» скрылась за поворотом, а девушка продолжала стоять посреди двора. К ней подскочила та самая выпивоха, что буквально час назад принесла страшное известие, уложившее Елизавету Ивановну в больницу. Ухватив Лелю за руку, Раиса – так ее звали – зашептала торопливо, глотая окончания слов:
   – Слышь, Лелька, а ведь это Серега Наталку-то вашу приговорил! Он, вражина бесстыжая!
   – Да отвяжись ты! – рявкнула вдруг Лелька, даже не успев толком понять, с чего так разозлилась. – Ходишь тут, сплетни разводишь с самого утра! Что тебе – на бутылку дать?!
   Раиса была бабенкой необидчивой, и волшебная фраза «дать на бутылку» моментально сгладила нанесенную ей перед этим обиду. Она согласно кивнула, и Лелька полезла в карман джинсов, где лежала сотенная бумажка, которую наотрез отказался взять старый фельдшер. Упрятав подачку куда-то в вырез серого платья, Раиса забормотала слова благодарности и задом попятилась в сторону переулка. Лелька только махнула рукой и пошла в опустевшую квартиру.
   В то, что Сергей мог убить Наташу, она не поверила ни на секунду. Он так любил сестру, что в ее присутствии боялся дышать или произнести лишнее слово. И чтобы Сережка вдруг… да еще таким диким способом… На теле Наташи эксперты насчитали больше двадцати ножевых ранений, она была буквально изрезана. И потом – изнасилование… Неужели тихий, уравновешенный Сережка способен на такое зверство? В голове не укладывается.
   Заставив себя не думать об этом, Лелька привела в порядок квартиру и пошла на другой конец поселка к тетке. К вечеру придется еще ехать в Сахаровское, в райцентр, где в больнице лежит мама. Если ей хоть немного лучше, Лелька поедет в город, первый экзамен уже через два дня…

   Тетка встретила оханьем – в относительно небольшой деревне слухи разносились с поразительной скоростью. Надежда Ивановна обхватила племянницу длинными жилистыми руками и запричитала что-то о «горе горьком», но девушка вырвалась и проговорила:
   – Да хватит тебе, тетя Надя! Что причитаешь, как по покойнику? Мама в больнице, фельдшер сказал, что она поправится.
   – Ой, да наш фельдшер тебе скажет! – отмахнулась тетка, поправляя на голове сбившийся белый платок. – Идем в избу-то, что стоять на улице. Ты, поди, и не ела ничего с утра-то?
   Только сейчас Лелька вспомнила, что действительно забыла о еде, и почувствовала, что сильно голодна. Тетка, не переставая говорить что-то, выставляла на стол банку с молоком, шаньги с творогом и сметану. Лелька впилась зубами в румяный бок шаньги и даже зажмурила глаза от удовольствия. Этот вкус напоминал ей детство, когда мама, уходя на работу, оставляла их с Наташкой у тети Нади. Тетка не работала, жила тем, что продавала в городе овощи с огорода и мясо – держала несколько свиней, сама возила все это на базар на «Ниве», оставшейся от мужа. Дядя Андрей погиб еще за год до рождения Лельки, прыгнул в реку с обрыва и сломал шею, а тетка так больше и не вышла замуж. Была она еще не старая, здоровая, как рабочая лошадь, хоть и худая. В одиночку управлялась с немалым хозяйством, кругом у нее была такая чистота, с которой мог соперничать только операционный блок в районной больнице. Лелька очень любила бывать у тети Нади, в ее уютном доме, в чисто выметенном и убранном дворе, где вдоль дорожек летом непременно цвели цветы, а по забору вился хмель.
   Сейчас она словно бы опять вернулась в беззаботное время, когда мама была здорова, а Наташка жива. Любимая старшая сестричка, светловолосая и кареглазая, похожая на русалку, веселая и жизнерадостная… Что же могло случиться с ней, как же так? Лелька отставила стакан с недопитым молоком и обхватила голову руками. Тетка моментально ринулась к ней из угла, где искала что-то в большом старом комоде, обняла и крепко прижала к себе:
   – Не надо, деточка, не плачь. И Лизавета поправится, и у тебя все будет хорошо, вот увидишь. И Серегу, ирода этого, накажут…
   – Тетя Надя… – выдохнула Лелька, задыхаясь от рыданий. – Да не Серега это… ну не верю я, что он мог, он же ее любил…
   – Лелька-Лелька, ребенок ты еще! Разве ж безвинно-то арестуют, а? – раскачиваясь вместе с племянницей, проговорила Надежда.
   – Неправда! – билась в ее руках Лелька, которую одолевали непонятные чувства.
   – Ш-ш-ш! – Тетка гладила ее по вздрагивающим плечам, по волосам, стянутым в хвост резинкой, и девушка понемногу успокоилась, вытерла глаза и проговорила:
   – Тетя Надя, а ведь я попросить хотела… мне в город надо хоть на пару недель, экзамены сдать, академический оформить… а мама…
   – Да ты что?! – возмутилась родственница, всплеснув руками. – Да тебе как не стыдно-то, Лелька?! Разве ж я сестру родную брошу? Езжай, сдавай экзамены свои и не переживай. Я присмотрю.
   У Лельки отлегло от сердца – все-таки родной человек намного надежнее и лучше, чем няньки в больнице, которым к тому же совершенно нечем заплатить.
   Тем же вечером девушка шагала на автобусную остановку. На плече ее висела спортивная сумка, кудрявые волосы закручены в пучок, а опухшие от слез глаза скрывал длинный козырек белой бейсболки. Междугородный автобус должен был подойти минут через десять, Лелька торопилась, боясь опоздать, – следующий пойдет только в половине одиннадцатого, а значит, в город она попадет поздно ночью, и в общежитие ее могут уже не пустить. Неизвестно ведь, кто из вахтеров дежурит. Внезапно прямо перед ней на обочину свернула ярко-красная «Ауди» с затемненными стеклами и оглушительно орущей из салона музыкой. Из машины вышел невысокий плотный мужчина в белых брюках и майке, снял солнечные очки и приветливо улыбнулся:
   – Ну, здравствуй, что ли, красавица!
   Лелька остановилась. Это был Матвей, хозяин местного злачного заведения – автокемпинга в десяти километрах от деревни. В его «хозяйстве» имелся автосервис, кафе, небольшой мотель для дальнобойщиков и малюсенький магазинчик со всякой всячиной. По деревенским меркам Матвей был не просто состоятельным, а очень богатым человеком. Жил он там же, рядом со своими владениями, в большом двухэтажном коттедже из красно-коричневого кирпича, обнесенном высоким глухим забором. О том, что там, внутри, ходили самые разные слухи – от нелепо-смешных до страшных. Говорили, что Матвей держит там целый гарем, а во дворе у него живут павлины. Проверить не решался никто – по верху забора была натянута проволока, а по ней пропущен ток.
   И вот этот самый Матвей сейчас стоял перед Лелькой, облокотившись на капот машины.
   – Куда собралась, может, подвезти?
   – Нет, спасибо. Я на автобус…
   – Не вернешься теперь в наши края, красавица?
   – Почему не вернусь?
   – А уж больно нездешняя внешность у тебя, не деревенская. Вот и сестра твоя такая была. Ей бы в город – ух, развернулась бы! – Матвей беззастенчиво шарил глазами по тонкой Лелькиной фигурке, и она даже съежилась, желая исчезнуть.
   – А вы что же… Наташу знали? – спросила она, непроизвольно опустив козырек бейсболки еще ниже.
   – Знал, красавица, знал, – усмехнулся Матвей и вдруг протянул руку и сорвал с Лелькиной головы бейсболку.
   Девушка вздрогнула и отступила назад. Ситуация накалялась – на дороге ни души, рядом открытая машина, мало ли что в голову Матвею взбредет… Но тот только рассмеялся, наслаждаясь испуганным видом Лельки, потом вернул ей бейсболку и бросил, направляясь в машину:
   – Не бойся, я тебя не трону. Если помощь какая нужна будет – приходи, не стесняйся, все сделаю.
   Красная «Ауди» сорвалась с места и скрылась за поворотом. Лелька едва уняла дрожь, подхватила сумку, упавшую с плеча, и побежала по направлению к остановке.
   Старенький «Львов» уже закрывал двери, когда девушка показалась у кирпичного строения кассы. Водитель заметил отчаянно машущую руками пассажирку и дождался, пока она запрыгнет на подножку и войдет в салон:
   – А можно, я вам деньги отдам? Мне срочно нужно уехать, а следующий ждать долго…
   – Валяй, садись. В Сахаровском рассчитаемся, – кивнул водитель, закрывая двери. – Сзади место свободно.
   Лелька проворно шмыгнула в конец автобуса и примостилась у окна, толкнув сумку под сиденье. Рядом с ней оказался молодой парень, не местный, судя по одежде и манере держаться, – своих Лелька знала. Он то и дело прикладывался к бутылке пива, и это девушке совершенно не понравилось. Как пить дать, к концу поездки сосед наберется как следует, вон у него сколько пива этого, полный пакет бренчит под сиденьем, и кто знает, не примется ли заводить знакомство. Лелька терпеть не могла пьяных, вообще всегда считала, что алкоголь заставляет людей проявлять какую-то глубинную сущность, которая в трезвом состоянии спрятана. Возможно, причиной подобного отношения было то, что ее собственный отец умер именно из-за пристрастия к горячительным напиткам.
   Сколько Лелька себя помнила, столько отец и пил, и мать постоянно пыталась как-то его контролировать, но как это можно в деревне, где за любую услугу рассчитываются поллитрой? Отец был отличным автомехаником, разбирался практически во всех видах техники, к нему часто обращались с просьбой то перебрать двигатель у мотоцикла, то посмотреть забарахливший автомобиль, а то и холодильник отремонтировать, машинку стиральную – да мало ли что еще. Он никому не отказывал, платы не брал, а люди в знак благодарности приносили то водку, то портвейн, а то и просто самогон. Спился он поразительно быстро, опустился, перестал работать, все мысли устремились только в одну сторону – как и на что найти опохмелиться. Он не стеснялся залезть даже в копилку, в которую дочери складывали мелочь, мог вытащить деньги у жены из кошелька, занять у соседей, а то и просто клянчить в долг в магазине. Мать потом отдавала с получки…
   Когда отец умер, не найдя однажды в тяжелом похмелье возможности поправить здоровье, Лельке показалось, что маме даже стало вроде легче жить. Она сперва осуждала ее – ну как можно, ведь муж, отец дочерей, столько лет вместе прожили! Но потом, став постарше, девушка поняла, каково было маме жить в постоянном стыде, под косыми взглядами соседей. Мама работала заведующей небольшим универмагом, ее все знали, относились с почтением, и вдруг у такой уважаемой женщины муж – запойный опустившийся пьяница, частенько засыпавший прямо под забором…
   Старшая сестра Наталья относилась к этому безразлично – ну, пьет папка, так а у кого не пьет? Половина деревенских мужиков не работает, а только и делает, что с самого утра глаза заливает. Наташа вообще мало интересовалась происходящим в семье, а в последнее время, как поступила в техникум на бухгалтерское отделение, приезжала домой только на выходные, да и то нечасто. Но и в эти дни ухитрялась уезжать в Сахаровское к подруге – смазливой вертлявой Динке, с которой познакомилась в техникуме при поступлении. Леля очень обижалась и ревновала сестру, но Наташа, казалось, этого не замечала.
   Ревновала Леля и к Сергею. Он не был «первым парнем на деревне» – невысокий, худенький, рыжеватый, с усеянным веснушками лицом, но при этом всегда умел оказаться в нужное время рядом с Наташей, помочь, поддержать. Однажды Лелька стала невольной свидетельницей того, как сестра, вернувшись откуда-то в отвратительном настроении, мрачная и какая-то пришибленная, жаловалась своему поклоннику, облокотившись о забор палисадника:
   – Не хочу я, понимаешь? Не хочу – а они… – и заплакала.
   Сергей молча погладил Наташу по щеке, и она вдруг замолчала, обеими руками прижала его руку и замерла.
   – Не плачь, Наталочка. Все образуется.
   Наташкино дурное настроение унесло, словно тучку ветром. Лелька тогда по-хорошему позавидовала сестре – если бы у нее тоже был такой парень, как Сергей, она была бы счастлива. Когда она призналась в этом Наташе, та только фыркнула:
   – Ой, нашла, чему завидовать! Тоже мне – принц на белом коне!
   – Ты что же – не любишь его? – удивленно спрашивала младшая сестра, и старшая рассеянно отмахивалась:
   – Почему? Люблю… наверное. Только… ты пойми, Лелька, на свете есть совсем другие мужчины – настоящие…
   – А Серега? Он разве не такой?
   – Он? Он хороший, добрый, мне с ним легко – но… А, ты все равно не поймешь, маленькая еще, – и разговор обрывался, а Леле потом еще долго было обидно за Сергея. Она видела, как сильно он влюблен в сестру, и удивлялась, почему Наташа так относится к нему.
   …Пока в голове у Лели крутились подобные мысли, автобус подкатил к кемпингу Матвея – здесь тоже была остановка. Парень-сосед подхватил пустые бутылки и вышел из автобуса, Лелька тоже вышла, чтобы немного размять ноги. Под тремя большими зонтиками за столами сидело несколько человек – видимо, водители-дальнобойщики, ели шашлыки и о чем-то разговаривали, то и дело принимаясь громко хохотать. Над большим мангалом поднимался дым, жарилась очередная порция мяса, и шашлычник в белом халате переворачивал металлические шпажки, чтобы не пригорело. На парковке отдыхали пять огромных фур, виднелась пара легковушек, и среди них Лелька сразу увидела красную «Ауди» Матвея.
   Пассажиры автобуса разбрелись по территории кемпинга, водитель курил, прислонившись к невысокой оградке, и поглядывал на висящие над входом в кафе огромные часы. Лелькин сосед показался из небольшого домика на другом краю кемпинга, и девушка почему-то злорадно подумала о том, что следующая остановка автобуса будет только через три часа, а если юноша допьет имеющееся у него пиво, то может и не выдержать.
   – Эй, красавица, а ты за билет не хочешь заплатить? – окликнул ее водитель, и Лелька встрепенулась:
   – Ой, извините! Хочу, конечно, сейчас…
   Она полезла в карман джинсов, где лежали приготовленные на билет деньги.
   – Га-аспада пассажиры, поторопимся! – зычно крикнул водитель, пряча Лелькины деньги в висящую на поясе сумку-кошелек. – Через две минуты отправляемся!
   Лелька тоже двинулась к дверям и вдруг увидела Динку – та выходила из кафе с каким-то мужчиной. Лелька успела только разглядеть, что тот намного старше Наташкиной подружки. «Может, отец?» – подумала она, забираясь на свое место.

   Академический отпуск она оформила, сдав на «отлично» все экзамены. В деканате удивились, увидев заявление, но когда девушка объяснила причину, пожилой декан с сочувствием покачал головой и, подписывая, проговорил:
   – Да, жаль, что год пропадет. Но что поделаешь, раз мама… Вы только непременно восстанавливайтесь, Горожанкина. Из вас выйдет толк.
   – Спасибо, Михаил Петрович, – пробормотала Лелька и выскочила за дверь, готовая расплакаться от жалости к себе. Учиться ей нравилось, она не была «зубрилой», но обладала хорошей памятью и всегда могла ответить на любой вопрос преподавателя.
   «Ничего, вот мама поправится – снова буду учиться, и диплом получу, и работу найду», – уговаривала себя Лелька, упаковывая свои вещи в комнате общежития.
   Тем же вечером она уже шла по улице родного поселка и думала о том, на что будет жить этот год – маминой пенсии явно не хватит на двоих. Работы в поселке не было, и только в кемпинг Матвею постоянно требовались то уборщицы, то горничные, то официантки в кафе. Идти к неприятному типу не хотелось, но это был единственный шанс заработать хоть какие-то деньги.

   Через пару дней, когда матери стало немного лучше, Лелька позволила себе отлучиться из больницы. Тщательно одевшись и наложив макияж, она отправилась в кемпинг.
   Матвей с удивлением оглядел замершую на пороге кабинета девушку:
   – Тебе чего, красавица?
   – Я… мне… я слышала, вам работницы нужны, – пробормотала Лелька, и Матвей расхохотался:
   – Что, экзамены провалила?
   – Нет… просто мама… вы же знаете…
   Хозяин кемпинга сразу стал серьезным – о несчастье Горожанкиных известно было всем. Он постучал карандашом по столу, подумал пару минут и изрек, внимательно оглядывая Лелю с головы до ног:
   – Горничной пойдешь? Ну, в номерах убирать, то-се… Раз в неделю – мой кабинет. Зарплатой не обижу.
   Девушка согласилась.

   Работа оказалась не слишком обременительной, хоть и не особенно приятной – водители-дальнобойщики иной раз оставляли после себя настоящий хлев. Но и с этим можно было бы смириться, если бы не приставания клиентов. Лелька старалась не краситься, одеваться как можно проще и все равно не успевала отмахиваться от настойчивых предложений.
Чтение онлайн



[1] 2 3

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация