А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Планета смертной тени" (страница 16)

   Глава 15. День 194-й

   Юрий умирал.
   Он знал это. И давно уже смирился с неизбежностью ухода в небытие. Его не пугала вечная тьма и безмолвие. А о том, чтобы его изуродованное болезнью тело не испытывало страданий, позаботился Юм-Памарак.
   Жизнь медленно утекала. Уходила в песок вечности. Обращалась в ничто. Юм-Памарак сидел рядом с умирающим и с интересом наблюдал за тем, как это происходит. Шаман знал, что именно смерть таит в себе главное различие между человеком и животным. Каждый умирает по-своему. Один спокойно ждет своего конца, другой мечется в ужасе, третий до последнего пытается найти способ обмануть смерть, а то и заключить с ней сделку. Есть еще четвертые, пятые, шестые, седьмые… О! Смерть уникальна во всех своих многочисленных проявлениях. Но, в отличие от животного, человек знает, что такое смерть. И, как правило, заранее к ней готовится. Всю свою жизнь.
   – Юм-Памарак, ты здесь? – едва слышно произнес умирающий.
   – Да, Юрий, ага, – также тихо ответил шаман.
   – Перестань добавлять «ага» в конце каждой фразы…
   – Почему, ага?
   – Люди так не говорят.
   – Я уурсин, ага. Уурсины всегда добавляют «ага», только по-своему, ага.
   – Ут-Ташан не говорит «ага».
   – Он еще слишком молод, ага.
   – Сколько ему?
   – Не знаю, ага.
   – А сколько лет тебе, Юм-Памарак?
   – Я не считаю лет, ага. Я не знаю, что это такое, ага. Но я помню, как первые уурсины пришли сюда, и дед мой был тогда еще жив, ага.
   – Это было давно?
   – Давно, не давно – какая разница, ага. Может быть, это было только вчера, ага. А, может быть, еще тогда, когда дерево, которое сейчас восемь человек, взявшись за руки, обхватить не могут, было тоненьким, зеленым стебельком, ага.
   В горле у умирающего что-то булькнуло – по всей видимости, он попытался усмехнуться.
   – С таким отношением ко времени можно жить вечно… Так, что ли, Юм-Памарак?
   – Ты хотел бы жить вечно, Юрий, ага?
   Умирающий ничего не ответил.
   А Юм-Памарак и не ждал ответа. Потому что он и вопроса не задавал. Он лишь озвучил то, о чем думал сейчас Юрий.
   – Послушай, Юм-Памарак… – медленно, устало начал умирающий. – Я должен тебе кое-что сказать…
   – Не стоит, ага.
   – Ты не понимаешь…
   – Я все прекрасно понимаю, ага. Но, поверь мне, то, что сейчас тебе кажется важным, вскоре не будет иметь никакого значения, ага.
   – Помнишь тех людей, что приходили в селение?
   – Они обещали вернуться, ага. И, я думаю, они непременно вернутся, ага.
   – Мне трудно это говорить, Юм-Памарак… Поверь мне… Дай мне воды!..
   Шаман взял стоявшую на полу чашку с водой и поднес ее к сухим, потрескавшимся губам умирающего.
   Юрий попытался отпить. Ему было больно глотать. Вода не текла в горло, а выплескивалась на подбородок и грудь. Умирающему удалось лишь смочить пересохший рот. Оттолкнув руку Юм-Памарака, он снова упал на ложе.
   – Не думай, что я сошел с ума, Юм-Памарак… Но я должен это сказать…
   – Я слушаю тебя, Юрий, ага.
   – Когда люди вернутся, убейте их… Всех… А потом пусть охотники отправятся в их лагерь и убьют остальных…Тела бросьте, чтобы их сожрали дикие звери…
   – Уурсины не убивают людей, ага, – дважды кивнул Юм-Памарак. – Ага.
   – Они уже мертвы…
   – Тогда зачем их убивать, ага?
   – Если вы не сделаете этого… Они будут возвращаться снова и снова… А следом за ними придут другие… Они разрушат ваш мир… Уничтожат вас…
   – Я так не думаю, ага.
   – Потому что ты не знаешь людей…
   – Тот, которого зовут Александр, сказал, что они не хотят здесь оставаться, ага.
   – Может быть… Но они все равно останутся… И придут другие… Помнишь, ты рассказывал мне, как вы бежали из другого мира?.. Помнишь?.. Многим ли удалось спастись?.. Вам снова придется бежать, если вы не убьете… Если не убьете чужаков…
   Юм-Памарак запрокинул голову назад и почесал худую, с широкими складками кожи, шею.
   – Хочешь, я помогу тебе дождаться их, ага?
   – Зачем?
   – Ты сам им все это расскажешь, ага.
   – Я говорю это тебе…
   – Ты не о том думаешь перед смертью, ага.
   – Я думаю о вас… Об уурсинах…
   – Зачем, ага? Ты ведь уходишь, а мы остаемся, ага.
   – Именно поэтому…
   – Нет, ага, – мягко улыбнувшись, покачал головой Юм-Памарак. – Ты сейчас думаешь не об уурсинах, а о себе, ага. Это нормально, именно о себе и только о себе должен думать человек перед смертью, ага. Но ты умираешь, как человек, как представитель своей расы, а не как уурсин, ага. Знаешь, в чем разница, ага? Даже сейчас, стоя на пороге смерти, ты все еще думаешь о том, что станут говорить, как станут вспоминать тебя после того, как тебя не станет, ага. И не говори мне, что это не так, ага. Знаешь, почему болезнь съела тебя изнутри, ага? Ты думаешь, что тебе не хватало каких-то там лекарств, но это не так, ага. Все дело в том, что ты так и не смог найти гармонию между своей внутренней сущностью и тем миром, в котором приходится жить, ага. И даже сейчас, умирая, ты не пытаешься прийти к умиротворению, нет, ты стараешься внести сумятицу, ага. Ты прошел через обряд хашцак мицерик, но это не принесло тебе ни радости, ни облегчения, ага. А знаешь почему, ага? Потому что в твоем прошлом осталось то, что ты сам не хочешь, а может быть, боишься вспоминать, ага. Почему – не знаю, ага. Но из-за этого ты по-прежнему видишь мир, как циновку, накрытую для обеда, ага. А что находится под ней, ты не знаешь, ага. Мир не принадлежит тебе, а ты не принадлежишь миру, ага. Я уурсин, Юрий, а у нас, уурсинов, принято говорить человеку перед смертью то самое главное, что ты не сказал ему до этого, ага. Так вот, Юрий, я хочу сказать тебе, что ты очень плохой человек, ага. И это не ты умираешь, а мир избавляется от тебя, ага, – Юм-Памарак поднялся на ноги. – Ты хочешь пить, ага?
   – Нет, – отрицательно качнул головой Юрий.
   – Хочешь, чтобы я помог тебе умереть, ага?
   – Нет.
   – Тогда я ухожу, прощай, ага.
   Шаман повернулся к умирающему спиной, откинул закрывавшую дверной проем циновку и вышел на открытый воздух.
   Только теперь, вздохнув полной грудью, он понял, какая тяжелая, застоявшаяся атмосфера давила на него в хижине, которую он покинул. И дело было вовсе не в том, что в ней умирал человек. Уурсины относились к смерти не так, как люди. Они не видели в уходе близкого им человека трагедии. Смерть была для них естественным, закономерным процессом, без которого жизнь была бы не полной. Наверное, именно поэтому каждый уурсин сам выбирал время, когда ему пора было уйти.
   Юм-Памарак сцепил пальцы на затылке, запрокинул голову и посмотрел на небо.
   Когда уурсины только пришли сюда, макушка Юм-Памарака была на уровне пояса его отца. Но уже тогда у него была очень хорошая память. И он отлично помнил, что в мире, который уурсины покинули, небо было не лиловое, а голубое в ясные дни и почти черное в непогоду.
   К шаману подошел вождь Сапа-Ташан.
   – Он умер? – спросил вождь, взглядом указав на дом за спиной Юм-Памарака.
   – Он умер очень-очень давно, – ответил шаман. – А я так и не смог научить его жить.
   Вождь понимающе кивнул.
   – А другие люди? Те, что пришли к нам после него?
   – Они снова придут.
   – И ты тоже будешь учить их жить?
   – А разве не этим должен заниматься шаман?
   Сапа-Ташан кивнул одобрительно, похлопал шамана по голой груди и пошел дальше по своим делам. Вождь – это вам не шаман. Вождю некогда заниматься ерундой. У вождя всегда очень много важных, неотложных дел.

   Глава 16. День 199-й

   Дела у всех разные. Дело у каждого свое.
   Дик Чики с Александром решили заняться тем, что казалось им наиболее важным. На данный момент. Убедившись в том, что Гюнтер хорошо помнит дорогу в селение уурсинов и сможет сам отвести к Юм-Памараку четверых Диков, решивших пройти церемонию хашцак мицерик, они вдвоем с полпути повернули назад. Теперь дорога их лежала к скальной гряде. Они хотели отыскать проход, о котором говорил Юрий. Пока особого смысла в этом не просматривалось. Но, кто знает, быть может, знание местности окажется неоценимым в дальнейшем. От мысли о побеге никто отказываться не собирался. Но как это осуществить на деле, пока еще никто толком не знал. Не было не то что плана, но даже идеи, отталкиваясь от которой, можно было бы начать разрабатывать план. Было только одно огромное, неодолимое желание вырваться с этой грешной планеты. И улететь… Да куда угодно! А еще, как добавлял Чики, «настучать по башке всем тем козлам, которые нас сюда заткнули». Вот так. Чисто конкретно.
   Два солнца светили на небе. Мелкие камешки под ногами хрустели. В общем, все, казалось бы, складывалось неплохо. Но отчего-то Александр чувствовал смутную, необъяснимую тревогу. А может, даже предчувствие беды. Почему? Да кто же знает! Возникает порой такое странное ощущение, будто жучок скребется за грудиной. И знаешь ведь, что не может этого быть, и волноваться вроде бы не о чем, а все равно прислушиваешься.
   – Что-то ты нынче очень задумчивый, – насмешливо глянул на Александра Дик. – Живот, часом, не прихватило?
   Пару часов назад они съели, зажарив на костре, зверька, смахивающего на кролика, только мохнатого и с короткими ушами. Дик впервые ел нормальную еду после длительной диеты из икер торока. И по всему было видно, что ему несколько не по себе. Чики боялся повторения приступа кишечной колики, что случился с ним после того, как он впервые попробовал жареное мясо. Но прошло время, с животом был полный порядок – кроме чувства теплой сытости более никаких ощущений! – и Чики приободрился. Он наконец-то почувствовал себя человеком! О зомби, каким он был прежде, напоминал только засевший под черепом чип, который в любую секунду мог превратить его из разумного существа в корчащуюся от боли тупую, безмозглую тварь. Чип не болел и не чесался. Да вообще никак не давал о себе знать. Но одна только мысль о том, что он есть, легко могла вывести Дика из себя.
   – Да нет, все в порядке, – ответил на вопрос Чики Александр.
   – Точно? – недоверчиво прищурился Дик.
   Александр на ходу поднял с земли камень и кинул его в торчащий неподалеку обломок скалы. Щелкнув, камешек отскочил в сторону.
   – Правильно ли мы поступили, отправив Гюнтера одного?
   – Почему это одного? – удивился Чики. – С ним четверо Диков.
   – Это сейчас они Дики! – Александр щелкнул пальцами. – А кем они станут после хашцак мицерик?
   – Не понимаю, – подумав, пожал плечами Дик. – Что с ними может случиться? С нами-то все хорошо.
   – Мы не знаем, кто они на самом деле. И они тоже не знают. Как поведет себя человек, вспомнивший прошлое, которое он предпочел бы навсегда забыть?
   Дик озадаченно почесал щеку. Гладкую, как у младенца.
   – Ну, вообще-то, мы ведь тщательно отбирали людей… Вроде бы.
   – Вот именно, что вроде бы. Что мы про них знаем?
   – Ну, Шестнадцатый химию знает, придумал с ходу, как цемент делать. Наверное, был в прошлом учителем. А может, и профессором. Двадцать Седьмой в строительстве разбирается. Значит, тоже человек образованный. Двадцать Первый… Ну, Двадцать Первого ты и сам знаешь. Он парень что надо. Без толку не болтает, а если уж скажет, так непременно сделает. Восьмой Дик – он просто здоровый, как бык. Нам ведь нужны здоровые парни. Верно?
   – Верно, – кивнул Александр.
   Вот только как-то совсем уж невесело. Без энтузиазма, что ли.
   – Чем тебе Восьмой не нравится? – насупился Чики.
   Дик-8 был его протеже, он настоял на том, чтобы включить его в первую группу, отправляющуюся к уурсинам. И то, что у Александра зрели какие-то сомнения по поводу предложенной им кандидатуры, Чики воспринимал почти как вотум недоверия, вынесенный ему лично.
   – Мне нравится Восьмой, – вздохнул Александр. – Так же, как и все остальные. Меня настораживает то, что я ничего про них не знаю.
   – Могу с уверенностью сказать, что они не убийцы, не насильники и не маньяки, – усмехнулся Дик.
   – Почему?
   – Потому что у нас, в Союзе Шести Планет, самые справедливые и человеколюбивые законы. Маньяков, насильников и убийц у нас давно уже не казнят, а содержат в специзоляторах. Я слышал, там не хуже, чем в санатории. Кормят простенько, но вкусно. Приятель, маньяков нынче не умертвляют, а лечат! В руки палачей попадают только… Ну, в общем, такие, как ты. Приличные то есть люди. Но их, к нашему глубокому сожалению, не так уж много. Я – из числа боевых потерь, – тоже своего рода исключение. Те, с кем нам приходится иметь здесь дело, это либо жертвы несчастных случаев, либо неизлечимо больные, закончившие свои дни в больничных палатах. Первых, мне кажется, должно быть больше.
   – А как насчет самоубийц?
   – Об этих я как-то не подумал, – честно признался Дик.
   – К тому же и маньяки, случается, умирают.
   – Слушай, не нагнетай, – недовольно поморщился Дик. – Согласен, есть некоторый риск нарваться на идиота… – Он посмотрел по сторонам, будто хотел убедиться, что идиота с ним рядом нет. – Но, в конце-то концов, Гюнтер будет не один.
   – Ну, да, а еще скажи, что парню пора взрослеть.
   – Пора, – согласился Дик. – Я в его возрасте уже учился в школе военных курсантов. И, между прочим, частенько кулаками доказывал свою правоту.
   – А если ты не прав?
   – Даже в этом случае все равно приходится делать вид, что ты уверен в своей правоте. Иначе – никак. Иначе – башку прошибут.
   – Сурово.
   – А ты как думал! Школа военных курсантов – это тебе не институт биологической и медицинской химии!
   Они уже более трех часов шли вдоль скальной гряды. В соответствии с картой, что нарисовал на полу своей хижины Юрий, они должны были уже выйти к проходу, о котором рассказывал больной. Но пока они видели только серые камни, громоздящиеся едва ли не до самого неба.
   Чики остановился, вытер пот со лба и достал из-за пазухи флягу, сделанную из высушенного плода тыквенного дерева. Сделав три глотка воды, он протянул флягу Александру.
   – Сдается, ничего мы тут не найдем. Юрий либо обманул нас, либо сам уже не соображал, что говорил. Что лично для меня сейчас без разницы. С другой стороны, конечно, прогулялись неплохо. Ага, как говорит Юм-Памарак.
   Александр приложил ладонь козырьком ко лбу и посмотрел вдоль каменной стены. Вдаль. Туда, где она, прежде чем нырнуть за горизонт, как будто прижималась к земле.
   – Может быть, еще немного пройдем? – Александр вернул Дику флягу, и тот спрятал ее за пазуху.
   – Да я разве против! Только без толку все это. Странно даже, что ты, с твоим здравомыслием и рационализмом, поверил вдруг в эту историю. Какой-то проход в горах. – Чики скривил презрительную гримасу. – С чего бы вдруг? Откуда?
   – Но ты же сам видел трангов.
   – И что с того?
   – По твоим словам, они появились буквально ниоткуда.
   – Так мне в тот момент показалось. Но меня не было на мостике, поэтому я не знаю, что на самом деле произошло.
   – Если бы трангов доставил корабль-матка, его появление не могло бы стать неожиданностью?
   – Конечно. Большой корабль был бы замечен. И, с какой бы мыслимой скоростью он ни шел, мы бы успели принять все необходимые меры, как для обороны, так и для контратаки. Но палубные орудия молчали.
   – Палубное орудие может поразить движущегося в открытом пространстве транга?
   – В принципе, конечно, может. Однако палубные орудия предназначены для нанесения ударов по объектам, сопоставимым размерами и маневренностью с «Семецким». Бить из них по трангам – все равно что пытаться таким образом отразить атаку вражеских истребителей. При прямом попадании объект будет уничтожен, но шанс произвести удачный выстрел ускользающе мал. Как говорили в былые времена, это все равно, что стрелять из пушки по воробьям.
   – Истребители «Семецкого» хотя бы пытались отразить атаку трангов?
   – Понятия не имею. Но, если транги появились внезапно, они могли блокировать палубы истребителей, чтобы не позволить им вылететь.
   – Вот!
   – Что – вот!
   – Транги появились внезапно!
   – И что?
   – Как это могло произойти?
   – Не знаю.
   – Ты же военный пилот.
   – Я всего лишь военный пилот. Я могу управлять кораблем. Остальное – вне моей компетенции.
   – Сколько лет ты прослужил на корабле?
   – Двенадцать.
   – И ты хочешь убедить меня, что за эти двенадцать лет ты ничего не видел, кроме своего пульта управления? Брось! Моя специальность – общая терапия. Но при этом я и сломанную ногу смогу вправить и зафиксировать, и роды, если потребуется, приму.
   – Ладно, что ты хочешь от меня услышать?
   – Как транги смогли добраться до «Семецкого», если корабля-матки у них не было?
   Дик наклонил голову и носком галоши попытался подцепить камень с острыми краями. Камень крепко сидел в земле. Дик надавил сильнее. Галоша соскользнула, и Чики едва не упал, потеряв равновесие.
   – Грех в твою душу! – в сердцах выругался он.
   – Ну, так что? – напомнил о себе Александр.
   – Исходя из того, что я видел, могу предположить, что транги способны самостоятельно передвигаться в космическом пространстве. Но только на коротких дистанциях.
   – Тогда кто и как доставил их к «Семецкому»? Ты не думал об этом?
   – Ты удивишься, но я думал, – ехидно усмехнулся Дик. – И знаешь, что пришло мне в голову? По всей видимости, у трангов имеется база на одной из планет Грешного Треугольника.
   – Вот! – поднял указательный палец Александр.
   – Ты уже говорил «вот». Что означает «вот» на сей раз?
   – Ты сам это сказал: у трангов база на одной из планет Грешного Треугольника!
   – Хочешь сказать, что это именно та самая планета?
   – А почему бы и нет?
   Дик усмехнулся.
   – Я не видел здесь ни одного транга.
   – С какой стати они должны мозолить нам глаза? А Юрий, между прочим, говорил о следах траков в скальном проходе.
   – То есть они именно там и прячутся? – Дик махнул рукой в сторону скальной гряды. – По другую сторону?
   – Вполне возможно.
   – И чем же они там занимаются?
   – Вот этого я не знаю. Но, по всей видимости, зона Грешного Треугольника представляет для них особый интерес. Именно поэтому существует столько историй о кораблях, бесследно пропавших в этом секторе – их уничтожили транги! Точно так же, как и твоего «Семецкого»!
   – Ладно. – Дик поднял руки, словно в плен сдавался. – Допустим, на этой планете существует база трангов. – Он сделал движение руками, как будто поднял и переставил на другое место большой куб. – В таком случае здесь же должны находиться и средства доставки трангов к месту, где они собираются атаковать очередной корабль. Я уж не говорю о средствах наблюдения, контроля и прочей мишуре, необходимой тем не менее для того, чтобы вовремя засечь вражеский корабль, вычислить его курс и определить точку перехвата. Где все это?
   – Может быть, для того, чтобы ответить на этот вопрос, нужно найти проход?
   – Мы ничего не найдем!
   – Ты сам говорил про базу трангов.
   – Не на этой планете.
   – Почему ты так в этом уверен?
   – Я чувствую это… Знаю. Если бы здесь были транги, мы бы непременно уже обнаружили хоть какие-то их следы.
   – Транги – не люди. Им не нужно обрабатывать землю, охотиться или ставить ловушки на зверей. Если бы за тем камнем, – Александр указал на большой скальный обломок в десяти метрах от них, – стоял здоровый книжный шкаф, как, по каким признакам ты смог бы определить, что он там?
   Дик усмехнулся.
   – Сравнил – шкаф и транга!
   – Ты уходишь от ответа.
   – Ладно, пойдем дальше. Я что, против? Но если мы не отыщем этот грешный проход, я скажу этому трижды грешному Юрию все, что я о нем думаю. Ты знаешь, Сань, он мне сразу не понравился. И вовсе не потому, что он больной и от него воняет.
   – Понимаю, – кивнул Александр. – Мне тоже показалось, что он многое недоговаривает.
   – Почему?
   – Не знаю.
   – А я знаю. Он трус. И больше всего боится жить.
   – А мы?
   – А мы не боимся.
   И они снова пошли вперед.
   Галоши хлопают на пятках. Камни хрустят под ногами. И больше – ни звука. Даже ветер не подвывает в камнях.
   Мир тишины.
   Мир вечного безмолвия.
   Мир покоя.
   Мир, куда уходят души отчаявшихся.
   Чтобы раствориться в тишине.
   Навсегда.
   Так, молча, не думая ни о чем, можно идти вечно. Неизвестно куда и зачем. Если, конечно, у тебя в запасе имеется эта самая вечность.
   Они не видели проход издалека только потому, что не рассчитывали увидеть ничего подобного. Проход, о котором говорил Юрий, представлялся им чем-то вроде пещеры. Может быть, очень большой. Большой и прямой, как натянутая нить. Такой, что, стоя у одного ее конца, можно увидеть противоположный.
   Но – нет.
   Скальная гряда была рассечена надвое. Как будто некто, для кого не существует ничего невозможного, провел по ней гигантским, острым, как смерть, лезвием. Всего один раз. И этого оказалось довольно для того, чтобы каменная твердыня, возведенная самой природой, оказалась разделена узким, в пять шагов шириной, проходом. Это казалось невозможным. Но это было. Увидеть проход стало возможным, лишь оказавшись прямо напротив него. Издалека же он походил на тонкую, изломанную тень, намертво прилепившуюся к горному склону.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация