А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ключ к полям" (страница 23)

   Я сидел, положив подбородок на ноющее колено. Возразить мне было нечего.
   – А знаете, – карлик поправил маску, игриво прищурился, – было довольно забавно с вами играть.
   – Играть?
   – Мы ведь играли, вы разве не поняли? А я-то думал... – Театрально застыл – фигура удивления. – Историю с перчаткой вы просто не могли не узнать.
   Я поднял на него глаза. Вот оно что! Забавно.
   – Да. Лева недурно поработал в тот вечер. Бесподобный кролик из него вышел, просто блестящий, не находите? Кстати, не хотите ли вернуть Жужину перчатку?
   – Не хочу. – Перчатку я носил с собой, с того самого дня. – А ирисы зачем? Намек на мою книгу?
   – Ну, отчасти. На случай, если вы не клюнете на перчатку. Лева очень переживал, что вы его, при всем его старании, умудритесь упустить из виду.
   Я вспомнил букет, мерцающий в исполинской руке кролика Буонаротти.
   – И Жужа знала? И участвовала?
   – Нет! За кого вы меня принимаете? Я дешевыми трюками не пробавляюсь. Все должно было быть чин чинарем, взаправду.
   – И циркачку вы убили взаправду?
   – Циркачка упала без посторонней помощи, и мне очень грустно, что я не смог ей помочь.
   – Не пудрите мне мозги! Я видел, как ваш кролик гипнотизировал шар!
   – Он тоже ничем помочь не мог.
   – И вы ждете, что я вам поверю?
   – От вас я уже давно ничего не жду. А вот Бригелла – тот постарался на славу.
   – Улитов?
   – Да, Улитов. Улиточкин. Улитюськин, – хихикнул. – А вы не знали? И вам не показалась странной его удивительная осведомленность в некоторых вопросах? Листок, который он так вовремя нашел в «Черном принце»? Исчерпывающие сведения о Жужиной неудачной карьере?
   – Так это не Жужа писала? И про работу – вранье?
   – Про работу не вранье, и писала Жужа. Я у нее этот листок изъял. На время, для пользы дела.
   – Но почему Женька?
   – А он сам набивался в помощники. Все ходил, все хныкал... Я, откровенно говоря, не сразу его помощь принял. Терпеть не могу этот типаж подлецов – трусливая марципановая мразь. К тому же, наша улиточка свои услуги слишком высоко оценила. Мы его гонорар пересмотрели сразу.
   – И сколько же сейчас стоит предательство?
   – Падает в цене.
   – Слушайте, – вдруг загорелся я. – Это вы устроили кордебалет с библиотекарем у меня дома?
   – С каким библиотекарем?
   – Вы лучше меня знаете, с каким. Дешевый трюк. И в пятницу ночью... рука на стекле – тоже вы! И... кто-то душил меня...
   – Рука на стекле – да. Немножко вас припугнул, для острастки. Уж больно самоуверенный был у вас вид. К тому же, мне не хотелось, чтобы Жужа наделала глупостей. Но в дом никто не заходил, и душить вас – фи! Арлекин! А библиотекарь... Дражайший Арлекин, я не понимаю, о каком библиотекаре речь. Если вы заметили, я все вам выкладываю, ничего не тая, как честный католик своему духовнику. Подумайте сами: у меня нет причин скрывать от вас каких-то там библиотекарей. Я даже открою вам еще один рояль в кустах. Помните водителя такси?
   – Только не говорите, что это были вы.
   – Нет, конечно. Это был мой старинный приятель. И, откровенно говоря, он от вас не в восторге.
   – Я от него тоже.
   – Так что это за история с библиотекарем? Расскажите.
   Я с сомнением на него посмотрел. Ерничает, как всегда, или говорит правду? Причин для отнекиваний у него вроде бы нет. Этот шут не упустит случая похвастаться ловко провернутой буффонадой.
   – Нет никакой истории. Забудьте.
   – Ну что ж. Тогда я вас покину, если не возражаете.
   – Нет, постойте. Скажите, где Жужа.
   – Ох, ну сколько можно? Ну зачем она вам?
   – Не ваше дело.
   – Запоздалое чувство вины, да? Это лечится. Посидите в своей затхлой норе, поплачьте над собой, словом, развлекитесь – и все как рукой снимет.
   – Мне нужна эта книга, – процедил я.
   – Арлекин, у вас каша в голове. Вы для начала определитесь, что вам нужно – Жужа или ее книга. Вы уже не в состоянии отличить одну от другой. Настоятельно рекомендую оставить в покое обеих! И простить, наконец, свою единственную, после которой вы сначала невнятно шептали, а потом и вовсе не смогли разговаривать. Это бывает. Вы случайно подглядели чужой сон.
   – Жужин сон. – Я криво улыбнулся. На душе было гадко. – Солнце блеснуло раньше времени и не в то окно.
   – Да. И правильнее было бы с этим смириться.
   – Я только хотел помочь ей.
   – Вы заперли птичку в клетку и стали учить петь. Конечно, она не выдержала.
   – Хорошо, пусть так, птицелов я тоже никудышный. Признаю свою ошибку. Но она уезжает, неизвестно куда, в то самое время, когда ее мечта сбывается. У меня остались еще знакомые среди издателей. Мы все исправим... Ее издадут...
   – Вы так и не поняли этой птички, дорогой мой птицелов. Ей важно не приходить, а идти. Идти, все равно куда. Точнее – бежать.
   – Только бы попасть куда-нибудь?
   – Совершенно верно. К тому же, ее книжка, скажем прямо, слабовата. Не в пример вашей. – Пульчинелла присел в шутовском книксене. – И, не в пример вашей, пытается, хоть и наивно, сказать что-то, чего и сама до конца не понимает.
   – О чем же, по-вашему, она говорит?
   – Я думаю, о добре. Хотя могу и ошибаться.
   – О чем же говорил я?
   – Не знаю, о чем вы говорили, но знаю, как: очень умно, с претензией на вечность. Вечность-то вас и подвела...
   – Вас тоже... вечность подвела. Кроме моих, были еще и Жужины письма.
   – Вы опять за свое? Ну, и какой сакральный смысл таится в письме, которым она вас отбрила?
   – Вы прекрасно осведомлены, – буркнул я. Чертов проныра!
   – А как же. Вас отбрили, и вполне справедливо. Вы всегда были трусом. Вы струсили и на этот раз, элементарно, пошло струсили. Гораздо удобнее просить прощения у грубо разукрашенного муляжа, чем у живого человека.
   – С меня хватит! Какого черта вы всем скопом меня обвиняете? Устроили судилище. Вы, Жужа, все остальные... Я сам знаю все свои грехи. Их намного больше, чем вы можете себе вообразить. И за каждый из них, уж поверьте, я понесу наказание.
   – О, это вы умеете!
   Я встал:
   – Скажите мне только одно: куда она уехала?
   – А кто вы такой, чтоб я вам докладывал?
   – Кто я?
   – Да, кто вы? Отец, брат, муж, любовник, учитель рисования – кто? Вы даже не случайный прохожий. Вы – никто. Вы были ей никем. В сущности, все мы были ей никем. – Он заметался по беседке. – Но вы, – он остановился и энергично затряс передо мной лилипутской ручонкой, – слышите, вы были ей никем в большей степени, чем кто бы то ни был!
   – Вы заговариваетесь, – ядовито усмехнулся я.
   Все эти метания, заламывания рук, гневные посверкивания исподлобья и прочие атрибуты марионеточных страстей выглядели по меньшей мере комично. Пульчинелла переигрывал.
   – Ручонки у вас коротки для мантикоры! – крикнул он.
   У меня перехватило дыхание.
   – Мантикоры?
   – И откуда взялась эта злополучная кличка? Вы, случайно, не знаете?
   – Нет.
   – Я так и думал. Ну, а что вы думаете о мантикоре?
   – Я не думаю о мантикоре, я думаю о вас.
   – О, какой поворот событий, вы меня смущаете! – Он загоготал, и маска на его лице стала еще уродливее.
   – Я ненавижу ваш маскарад, ваших гостей и полосатое пойло, которое вы выдаете за коктейль. Но больше всего я ненавижу вас, с вашими вечными кознями и происками! Вы живете, как капризный ребенок, походя ломающий все, что попадется ему под руку, не из мстительности, не по злобе даже, а просто из любопытства – что там у куклы внутри? Чего только не сделаешь для удовлетворения собственных извращенных страстишек! Гедонист хренов! Куда ни плюнь, везде вы... шаманите со своей отвратной компанией. И Жужу втянули в эту грязь. Интрижки – вот все, на что способна ваша испитая, пропахшая абсентом душонка! Да любая клыкастая мантикора рядом с вами покажется комнатной болонкой. Мелочный, злобный ... уродец.
   – Карлик, вы хотели сказать? – Переваливаясь, как заплывшая жиром старая утка, он заковылял в мою сторону. – Мой вам дружеский совет: позаботьтесь лучше о своей душонке, а за моей, мелочной и испитой, присмотрят в другом месте. И что за выражения – «хренов»? Писатель называется... Либо материтесь, либо куртуазничайте там себе в углу. Впрочем, матерюсь я в любом случае лучше... И не стоит так горячиться и строить из себя святошу, обтартюфитесь только с головы до ног. Тога праведника вам великовата в плечах. К тому же, вы переоцениваете меня, а главное – мантикору. Ктесий был тот еще враль. Аристотель весьма осторожно пересказывал сомнительную побасенку про кроваво-красное чудище в своей «Истории животных», а Лукиан так вообще голову давал на отсечение, что наш очарованный странник в Индии никогда не был и что «Индика» – от корки до корки наглое елейное вранье и бабьи сказки... В Индии Ктесий, видимо, действительно не был... А Лукиан не читал, конечно, «Индики»... Бедняга Ктесий... Несчастный фантазер... Надо же было такое сморозить... Тройной ряд зубов, красное лохматое тело, хвост, как у земляного скорпиона, выстреливающий иглами... А вот, кстати, этого чудесного иглометательного орудия мантикора впоследствии лишилась, спасибо Плинию с Солином. Зато у них она понеслась галопом и даже взлетела в поднебесье... Но Ктесий всех перепижонил. Чего стоят одни только голубые глаза и голос «нечто среднее между звуком свирели и трубы»!
   – Зачем вы мне все это рассказываете?
   – Затем, что мантикора – всего-навсего тигр, и ничего больше! Вот вам и трудности перевода. Не знаю, с какого манускрипта Ктесий содрал своего краснорожего людоеда, но то, что мантикора и тигр – одно лицо, Чук и Гек под индийским соусом, ясно и Чуку с Геком. И не лупите на меня свои дивные очи, вы не в моем вкусе. Я питаю непреодолимую тягу к рыженьким, – он злобно хихикнул.
   – Тигр? Это бред! – Проглотив намек на «рыженьких», я изобразил самую сардоническую из своих ухмылочек.
   – Бред – это клыки в три ряда и выстреливающие колючки. А о тигре многие говорили, помудрее нас с вами, много-много лун назад.
   – Да мне плевать! Какая разница? Не все ли теперь равно, тигр это или царевна лягушка? Что вы пристали ко мне со своей мантикорой!
   – Во-первых, это вы ко мне пристали, а во-вторых – не все равно. Между горластым лангольером цвета карри и тигром есть небольшая разница, не находите?
   Из складок своего белого балахона он извлек какую-то бумажку.
   – Подойдите-ка на минутку, будьте так любезны, если, конечно, вас не затруднит, дорогой, любезнейший мой друг.
   Я послушно подошел, несмотря на издевательский тон и вертлявое ерничанье.
   – Вот, захватил специально для вас. Предвидя, так сказать, задушевную беседу. Смотрите внимательно.
   В руках у него была потрепанная, выдранная из какой-то книги страница с изображением мантикоры и ветвистым комментарием к рисунку. Он сунул бумажку мне в руки.
   – Это иллюстрация к одной фландрской рукописи, совершенно случайно попавшей в мои маленькие, бережливые руки. Четырнадцатый век, между прочим. – Я и не заметил, как шустрый карлик оказался за моей спиной, – ощущение неуютное.
   – Смотрите и запоминайте. Больше я вам ее не покажу, – донеслось из-за спины. – Вы заметили, какие грустные глаза у этой лютой бестии?
   Я заметил. Гибкое, цвета хурмы тело с тонкими и изящными, как у птицы, лапами, хвост, совершенно лишенный смертоносных игл, и неправдоподобно, невозможно, не по-человечески печальные глаза. Такой тоски и горечи я не видел еще никогда. Или видел?..
   – Плачущий убийца. – И снова я не уследил за передвижениями коротышки – он опять стоял рядом. Толстые холеные пальцы бережно водили по печальному лицу на картинке. – Между прочим, многие считали, что мантикора – существо мужского пола. Такой себе мантикор. Мантикорчик. – Он выхватил у меня картинку и, словно фокусник, обещающий публике кролика вместо букета цветов, сложил страницу пополам (хороши же бережливые руки – так обращаться с четырнадцатым веком!) и сунул за пазуху.
   – В любом случае, это тигр. – Я с отвращением наблюдал за его ужимками.
   – Не скажите...
   – То есть как это? Вы же только что сами...
   – Мало ли чего я вам еще наплету, – фыркнул он. – От коварного карлика всего можно ожидать.
   Шаг за шагом, пятясь неуклюжей каракатицей, он медленно отступал к деревьям у входа в беседку. Меня же охватила такая тягучая апатия, что даже шаг сделать казалось неимоверно сложным. Я устал, бесконечно устал от всего этого... Пульчинелла тем временем уже шагнул в заросли, но, словно что-то вспомнив, высунул напоследок свой черный клюв:
   – А знаете, что самое забавное? Мантикора – это вы.
   И исчез.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация