А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ключ к полям" (страница 18)

   Из всей компании, собравшейся за столиком, я знала только Улялюм. Вся в желтых кружевах и оборках, в белом колпаке с желтыми лентами, похожая на недочищенный апельсин, она что-то доказывала молодому человеку с гусарскими нарисованными усиками и густыми, сросшимися на переносице бровями. Как и его спутницы, усатенький потягивал мутно-зеленую жидкость из приземистой рюмки, заедая это снадобье кусочком сахара.
   – А я пойду и скажу! – желчно процедил гусар и впился зубами в малахитовый кубик сахара. Ни ужимки дворовой шпаны, ни сардоническая ухмылка мачо не могли скрыть его пола: за гусарскими усами без особых усилий угадывалась еще совсем юная девочка. Ее короткие черные волосы были гладко зачесаны назад, глаза черные, как переспевшие вишни, в ушах – белые серьги в виде кисти руки, просторный (даже слишком) черный пиджак и застегнутая на все пуговицы вишневая рубашка. Все видели ее ощеренность, напускную грубость и браваду, но чем сильнее она их выпячивала, тем очевиднее становилось, что перед вами очень наивный и мечтательный ребенок, из тех, что могут покраснеть до слез.
   – Зачем портить отношения? – увещевала ее Улялюм.
   – Зачем? А ты посмотри, что этот плоскомордый сучонок вытворяет! – И, обернувшись к своей соседке, толстой брюнетке без шеи, с прозрачными глазами и безвольными, мясистыми губами, потянула ее за руку.
   – А ну, покажи свою ногу.
   – Са-аш, – плаксиво протянула та.
   Удивительное сходство с жабой. Они, кстати, так ее и называли.
   – Покажи, говорю! – прогремела Саша и, отодвинувшись вместе со стулом, чтобы открыть панораму Улялюм, бесцеремонно дернула Жабу за оранжевый, похожий на индийское сари балахон.
   Жаба, распустив губы, покорилась: подняла шелковую хламиду, обнажив коренастую ногу в черном чулке.
   – Смотри, – не унималась Саша, тыча грязным ногтем в протянувшуюся от рыхлой ляжки до колена стрелку, под которой рдела свежая царапина. Руки у Саши были тонкие и нежные, с выступающими косточками на запястьях.
   – Ого, – округлила рот Улялюм.
   Ее бледная фарфоровая соседка со взглядом прерафаэлитской Офелии даже присвистнула.
   – Ну, что вы теперь скажете? Что я истеричка? Что вечно лезу на рожон? Я молчу, хотя эта псина бросается на меня всякий раз, как я появляюсь у стойки. Я ни слова не сказала, когда он чуть не порвал мне ботинок. Я стерпела даже, когда этот булькастый троглодит обоссал мои любимые брюки. Но когда он замахивается на мою глупую, беззащитную Жабу...
   – Он просто ревнует, – продолжала умасливание Улялюм.
   – А мне насрать на его ревность! – бушевала Саша.
   – Са-а-ш... – мямлила Жаба.
   – Что Саш? Когда он тебе ногу прокусит, тоже будет Саш?
   – Ну хорошо, – вздохнула Улялюм и положила пухлую руку ей на плечо, но та злобно высвободилась. – Хорошо. Только давай я с ней поговорю. Спокойно, без скандалов...
   – Если она не уймет своего уродца, я его собственными руками удавлю.
   Во все продолжение ссоры я нерешительно топталась в двух шагах от беседки. Грозная Саша первой меня заметила. Отложив на блюдце изуродованный, со следами ее мелких жемчужных зубов сахарный кубик она сказала:
   – Вам чего?
   – Я ищу Бипа, – пролепетала я.
   – Жужа! – расплылась в улыбке Улялюм. – Как хорошо, что ты пришла! Это Жужа, лучший друг Бипа.
   – Я не...
   – А это Соня...
   – Жаба, – вклинилась Саша.
   – Соня, Саш и Лора.
   Анемичная Лора добродушно мне улыбнулась. Тонкая и невесомая в своем сине-зеленом летящем платье, похожая на птичку (сойку?), она была за этим столиком средоточием тепла и доброжелательности. За бушующей Сашей она наблюдала краем ярко-синего глаза, отстраненно, с искрой юмора и едва заметной, тайной какой-то своей печалью. Гофрированные лепестки искусственной зеленой розы незаметно переходили в гофрированные локоны ее коротко остриженных, светло-русых волос.
   – Проходи. – Улялюм засуетилась, попросила у официантки еще один стул и усадила меня между собой и Лорой. Саша смерила меня презрительным взглядом и, фыркнув, уставилась на сцену, откуда лился который-уже-по-счету романс Иванны.
   – Что будешь пить?
   – Спасибо, ничего. Мне нужен Бип.
   – Она будет пить абсент, – даже не взглянув в нашу сторону, отрезала Саша.
   – Ты ведь уже пробовала абсент? – забеспокоилась Улялюм.
   – Нет.
   – Тем более, – гнула свое Саша.
   – Ну ладно, – протянула я, словно кого-то интересовало мое мнение.
   – Ты не должна пить, если не хочешь. Для «зеленой ведьмы» нужен особый настрой, – сказала Лора. Вблизи ее кожа казалась засушенным, истончившимся от времени лепестком. Она была такой тонкой, что сквозь эти прозрачные покровы можно было рассмотреть все хитросплетения вен и артерий. Когда Лора улыбалась – вот так, как сейчас, – воздух вокруг нее слабо потрескивал.
   Саша подозвала пробегавшую мимо Коломбину, и спустя несколько минут та уже колдовала с полынным змием, поджигая над рюмкой уложенный на перфорированной узорчатой ложке кубик сахара и разбавляя чудесное зелье водой.
   – А Саша пьет неразбавленный, – сказала Улялюм.
   – Конечно. Ваша сладенькая жижа не для меня.
   – И Марина тоже пьет неразбавленный, – шепнула мне Улялюм, кивая в сторону беседки напротив, где в компании рюмки и бутылки сидела темноволосая, очень худая женщина с пустым взглядом.
   Обвив себя костлявыми руками, отгородившись от огней, песен, пестрых ромбов, обособившись от всех нас в своей герметичной зеленой раковине, она не сводила глаз со сцены.
   С моим полынным зельем тем временем произошли чудесные метаморфозы: оно стало мутным, с радужными бликами на поверхности. Забыв о Марине, я принялась гипнотизировать водоворот желтовато-молочных водорослей, пытаясь высмотреть в нем зеленую фею, сгубившую и вознесшую на небеса не одно поколение беглецов от реальности. Фея не показывалась – возможно, в подслащенной воде эти рыбки не водятся. Пахло травами, дождем, сильным ветром, древними, хранящими тепло камнями. Я на секунду увидела себя на вершине зеленого холма: высокая трава щекотно гладит колени, звенят колокольчики пасущихся внизу овец, в разрыве серых облаков змеится дорога, и миниатюрная коричневая фигурка с посохом спешит по ней к своей сумрачной цели. Я постояла немного и шагнула – сделала небольшой глоток.
   – Ну как?
   – Да подожди ты! Дай человеку прийти в себя.
   Поначалу ничего не произошло: реальность не сместилась, третий глаз не открылся, было очень горько и мерзко, несмотря на сахар и изрядное количество воды. Но вкусовые эффекты тут же отступили на второй план перед визионерскими (желтыми и рваными по краям) и странным ощущением чего-то чужеродного и живого, неторопливо пробивающего себе дорогу внутри моего тела. Эта теплая горечь, этот подвижный яд не был ни настойкой, ни феей, ни галлюциногенным веществом, – он был самомостоятельным, мыслящим организмом, со своим мироощущением и миронеприятием. Пока он изумрудным дымом клубился внутри меня, было мгновение, выпавшее из стройного ряда секунд, смазанная вспышка, подготовительный выдох перед полной остановкой дыхания, когда изъяли и тут же водрузили на место фокус, земное притяжение, круговот веществ и мыслей. Ощущение сродни тому, что чувствует человек, спрыгнувший вниз головой с моста и у самого асфальта притянутый обратно эластичной веревкой. Словно вам показали нечто запредельное, даже впустили туда, но сразу же выдернули, не дав осмотреться в зеленой, мутной, вязкой и бесконечно притягательной глубине.
   – Это какая-то смертельная встряска, – проговорила я, медленно приходя в себя.
   – Восхитительная смерть! – подхватила Улялюм.
   – Смертельная тоска, – фыркнула Саша.
   – О! Ты на верном пути! – рассмеялась Лора.
   – Может, еще рюмашку? – сощурилась Саша.
   – Нет, пока достаточно. – Я осторожно прислушивалась к тому, что теперь было внутри меня.
   – А в чем, собственно, дело? Зачем тебе Бип? Что-нибудь случилось? – закуривая, спросила Лора. Пальцы у нее были тонкие, слегка желтоватые, с коротко остриженными ногтями.
   – Что случилось?
   – Ну да, что случилось?
   – Абсента больше не нужно, – хихикнула Улялюм.
   – Да нет, все в порядке. Я просто... прислушиваюсь. – Я не была пьяна, скорее наоборот – с головокружительной быстрой трезвела, размагничивалась, развинчивалась, словом, что-то теряла, без малейших сожалений об утраченном.
   – А я и так знаю, что произошло. Наверняка что-нибудь с Чио, – хмыкнула Саша.
   – Да, ты угадала.
   – Что, опять истерика? – спросила желтощекая Улялюм.
   Я промолчала.
   – Ты одна приехала?
   – Нет. Там Лева, на улице...
   – А что же он не зашел? – весело прищурившись, спросила Лора сквозь сизую пелену дыма.
   – Он... – Черт, что бы такое соврать?
   – Он боится, – отозвалась Саш, не отрывая взгляда от сцены.
   – Тебя, что ли? – ухмыльнулась Улялюм.
   – Меня.
   – Но ведь... Тим говорил... Сюда, кажется, мужчин не пускают, – брякнула я.
   Все переглянулись, даже в стеклянном взгляде безмолвной Жабы промелькнуло подобие мысли, и дружно расхохотались. Я почувствовала, что густо краснею.
   – Нет, Саш, они точно тебя боятся! – утирая слезы, всхлипывала Улялюм. И, обернувшись ко мне, продолжила: – Сюда пускают кого угодно. Другое дело, что таким, как Тим, здесь ловить нечего.
   – Стал меня кадрить. Меня! – возмутилась Саш, поглаживая нарисованные усики.
   – Была драка. Точнее, Саша махала руками и орала благим матом.
   – Да, было жарко, – гордо подтвердила та.
   – А Лева, значит, на стреме? – прищурилась Лора.
   – Что-то вроде.
   Ну, попадись мне этот Тим! Хорошенькие шуточки!
   – Ха! Смотрите-ка, Крюгерша опять за свое! – весело крикнула Саша.
   – Крюгерша – это вон та костлявая старушенция у барной стойки, которая так неистово прижимается к девушке в черном платье, – шепнула мне Лора.
   – Крюгерша! Крюгерша! – надрывалась Саша.
   Тощая, с трупными пятнами косметики на дряхлом лице, унизанная кольцами, обвитая цепочками и браслетами Крюгерша сняла цепкие щупальца с плеча своей юной спутницы и пугливо завертела черепом.
   – Ай-ай-ай! Крюгерша, это что ж такое? Ты опять за свое? Растляешь малолетних? Ты разве не видишь, что девочка впервые в таком заведении? Ты что, старая кляча, совсем с катушек слетела?
   Крюгерша, наведя резкость, поморщилась и умостила когтистую лапу на прежнее место.
   – Паучиха! – крикнула Саша.
   – Женщина, влюбленная в другую, – самое безумное на свете существо, – лукаво сверкнув глазами, сказала Лора.
   Словно в ответ на мои темные мысли, погас свет. От барной стойки отделился светящийся ореол и стал медленно продвигаться в нашу сторону.
   – А вот и Бип, – сказала Саша.
   Действительно: в сопровождении толстушки с мушкой (слава богу, без Були), он с торжественной миной, выступая, как павлин в райских кущах, нес огромный круглый торт со свечами.
   – С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя, – запел Бип, и весь зал дружно подхватил:
   – С днем рожденья, дорогая Соня, днем рожденья тебя...
   Соня, казалось, была удивлена не меньше моего (а я всему в тот вечер удивлялась). Ее круглое, подсвеченное лимонным светом лицо было почти симпатичным, когда она, зажмурившись, загадывала желание и задувала свечи. Вспыхнул свет, и под гром аплодисментов Бип сначала расцеловал ее в обе щеки, а затем как следует оттягал за уши (двадцать три раза).
   Вечер разгорался с каждой минутой все ярче. Смех, свет, музыка вращались по залу, образовывая по углам теплые водовороты. Все было желто, кругло, мило. Я разрезала торт, я беспардонно вклинивалась в разговоры, я целовалась с Жабой, с Саш, с рыдающей от избытка чувств Улялюм, даже с Булей, который оказался блестящим собеседником и существом тонкой душевной организации. А потом передо мной вырос недовольный Бип и грубо разогнал веселую дымку:
   – Ты что здесь делаешь?
   Я схватилась за голову, вспомнив о бедной Чио, и, жутко робея, спотыкаясь и оправдываясь, поведала ему о черной птице. Мои непричесанные речи, казалось, совсем его не удивили. Закончив свою жутковатую повесть, я неожиданно для самой себя расхохоталась.
   – Ты пила?
   – Да. А что? Здесь все пьют.
   – Что ты пила?
   – Да так... .
   – Что ты пила?
   – Ну, абсент я пила, незачем так орать! Ты не представляешь, что это за чудо!
   – Почему же, очень даже представляю. Больше ты его пить не будешь.
   – Но почему? У меня совершенно не болит голова, впервые за столько месяцев!
   – Это иллюзия, дымка, выкрутасы зеленой феи. Голова у тебя болит.
   – Да что ты вообще знаешь о головной боли? Я хочу еще, и буду пить все, что мне захочется и...
   – Черных птиц захотелось?
   Я притихла. Бип взял меня за руку и потащил к выходу, не дав даже попрощаться с новыми знакомыми.
   В такси, устроившись на переднем сиденье, он сурово молчал. Я смотрела в окно и время от времени хихикала, вспоминая нашу с Булей лирическую беседу. Лева смотрел на меня удивленно и обиженно. По приезде Бип сделался еще суровее: раздраженно хлопнул дверцей такси, грубо осадил Тима, радостно выбежавшего ему навстречу, ни слова не сказал взмокшему Чернышу (тот, впрочем, тоже не сказал ни слова) и надолго заперся с Чио. Сгрудившись под дверью, как стайка мокрых беспомощных воробьев, мы успели расслышать его веселое «Не плачь, моя Лю», но через минуту были согнаны с теплого насеста раздраженным окриком «Все свободны!» из-за двери. Тим с Левой понуро переместились к противоположной стене. Вежливо притушив пенившееся внутри меня веселье, я пристроилась рядом с Тимом. В приливе вселенской любви я все ему простила и отказалась от изощренного плана мести. Просветленная, я заснула на его плече.
   Всю следующую неделю мы провели на цыпочках. Бип был грозен и хмур, много и злобно курил, ни с кем не разговаривал и на кухне не показывался («Самое неприятное из всего этого», – хныкал сосланный на кухню Лева). Чио пластом лежала в наглухо зашторенной комнате, и рвалась на волю из своего заточения, и жаловалась на несъедобные Левины шедевры, которые я приносила ей на подносе. Ее водные процедуры теперь происходили под моим или Левиным конвоем: Тим после первого же часового сеанса пара и пены раздраженно умыл руки, мы же с Левой – птицеловы поневоле – покорно исполняли назначенную суровым духовником епитимью. О произошедшем никто не заговаривал, но я знала, что Тима с Левой вызвали наутро после птичьей истории на ковер и хорошенько встряхнули. Меня никуда не вызывали, оставалось только гадать, что же все-таки вменяется мне в вину. И только неделю спустя, когда маленький тиран оттаял («Вчерашнее пюре по-левински было последней каплей», – презрительно фыркнул он), Лева под строжайшим секретом рассказал мне, что Чио тайком от всех таскала абсент (на который для нее лично было наложено вето) и тихо спивалась у себя в комнате по ночам; что с ней и раньше случались подобные припадки, и даже произошла какая-то темная, все перевернувшая в ее жизни история, после которой, собственно, Бип и наложил свое вето. Чио, в общем-то, держалась молодцом, но раз в полгода неизменно пускалась во все тяжкие. Тим с Левой должны были блюсти ее трезвость, но это было занятием неподъемным, Чио искала и находила лазейки с изворотливостью сумасшедшего, и вследствие всего этого бессильные против безумия блюстители частенько оказывались в несправедливой опале.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация