А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Демоны ночи" (страница 14)

   – А разве демоны вообще кого-нибудь боятся? – усмехнувшись, спросил Бурышкин.
   – Почему нет? Вот меня боятся. Я умею с ними бороться.
   – Допустим. Дальше, нашему гостю становится известно, что те же силы могут по заказу устранить любую личность. И он не находит ничего лучшего, как проверить это обстоятельство на своем коллеге. Рискованный эксперимент. И коллега, как его… Скуратов – кстати, я его знаю, безобидный, только пьет слишком много – заболевает. В бреду к нему якобы является один из демонов и сообщает о коварном плане. Здесь как бы прослеживается некая цепочка. Не забудем и девушку, подругу нашего нового знакомого. Именно она рассказывает ему о демонических силах.
   – Это вы про Лильку? – удивился Павел.
   – Кажется, вы упоминали именно это имя.
   – Но мы с ней познакомились задолго до начала этих событий.
   – Не имеет значения. Девушка, возможно, вовсе ни при чем. Хотя, с другой стороны, кто знает?.. Затем наш новый друг попадает в круговорот событий, опять же никак не привязанных к предыдущим. Единственное, что их до некоторой степени роднит, – схожесть исполнения. Мальчик вначале убивает своих близких, потом кончает самоубийством, но при этом сталкивает с крыши классную руководительницу. Немотивированное преступление? Но вы выяснили – между ними существовал конфликт. Имел ли он под собой только взаимоотношения учителя и ученика? Катя в морге общалась с духом мальчика. Пояснить суть он не захотел или не успел, но выяснилось, что в одной из прошлых существований он жил во Франции. Это объясняет знание им языка. Возможно, стресс на какое-то время пробудил генетическую или астральную память, отсюда и подобная реакция. А вот с учительницей мы побеседовать не успели…
   – Сегодня ее хоронят, – сообщил Павел.
   – Интересно, на каком кладбище?
   – Можно позвонить в школу.
   – С этим решим. – Бурышкин взглянул на часы. – Сейчас только двенадцать… Ладно, успеем. Но не это в данную минуту главное.
   – А что же?
   – Главное в том, что мы должны договориться о совместных действиях, тогда, возможно, мы добьемся определенных результатов.
   – О каких результатах вы говорите?
   – Волей случая… или в силу кармических связей, считайте, как хотите, мы оба погрязли в этой странной истории. И вы значительно больше, чем я. Оба мы ввязались в нее исключительно из тщеславия. Всему виной – суетность. Что у старого, что у малого…
   – Да я-то в чем погряз? – не совсем уверенно возразил Павел.
   – А судьба Скуратова вас не волнует? Если так, то тогда и говорить не о чем. Идите себе…
   – Нет, волнует, конечно! Но если это всего лишь домыслы? Честно говоря, до последнего времени мне не приходилось сталкиваться со сверхъестественными силами. Поэтому, даже после ваших умозаключений я и сейчас не очень верю… Поручик Голицын… то есть Юрий Николаевич скорее всего сильно простыл да в придачу беспробудно пил… А что ему кто-то там явился, так это просто приступ белой горячки, тем более жена Скуратова сама сказала мне: нечто подобное с ним уже случалось. Я думаю, медицина поставит его на ноги. С мальчишкой этим… Никулиным… Ну, достали его все! И родители, и эта классная… Терять ему было нечего, вот он и потащил ее за собой. Что же касается событий в квартире… – Тут наш герой несколько смутился и сбавил тон. – Я опьянел… Обстановка сама… кровь эта запекшаяся… К тому же ваши разъяснения касательно текилы меня не убедили. Словом, привиделось…
   – Ну а если нам удастся вас убедить?
   – Попробуйте, – охотно согласился Павел.
   Произнес он это с некоторой долей иронии. Ему уже казалось: над проявлением мракобесия одержана победа. Действительно, отдельные доводы Бурышкина, а главное, спокойная уверенность, исходившая от шаманки, которую он не мог не ощутить, сбили его с толку. Но теперь собственная логика и здравый взгляд на вещи расставили все по своим местам.
   – Попробуйте, – повторил Павел.
   – Ты, бурундучок, зря сомневаешься, – с легким смешком произнесла Катя. – Сегодня же увидишь. Ночью.
   – О чем это она? – встревоженно спросил наш герой.
   – Катя?.. – в свою очередь обратился к шаманке Бурышкин.
   – Ночью буду учительша вызывать, – совершенно серьезно заявила Катя. – Только нужно знать, где могила.
   – Давайте я позвоню в школу, – предложил Павел, достал мобильник и записную книжку. – На Троекуровском, – через минуту сообщил он.
   – Далековато, – отозвался Бурышкин. – Да и кладбище большое… Найдем ли мы в потемках ее могилу?
   – Раз такое дело, – заявил Павел, – я могу отправиться на похороны, а позже провести на место.
   – А удобно ли ваше появление? – засомневался Бурышкин. – Могут задать нелицеприятные вопросы.
   – Вы это о чем? О статье, что ли? Ерунда. К тому же я не собираюсь болтаться на виду. Встану где-нибудь в сторонке, дождусь выноса, а там залезу в автобус и до кладбища.
   – Ну хорошо. Договорились. А потом?
   – Я вам позвоню, и решим, что делать дальше.

   Павел поспел как раз вовремя. Возле школы толпился народ, в основном учащиеся, но было много и взрослых. Поодаль, в переулке, стояло несколько автобусов и катафалк. Он остановился недалеко от автобусов, возле школьного забора, откуда все было хорошо видно. Не прошло и пятнадцати минут, как из школы вынесли закрытый гроб, установили его перед входом, и директриса начала прощальную речь. До Павла доносилось только: «…была замечательным воспитателем… пользовалась любовью ребят… разгул преступности…»
   Скоро гроб затолкали в катафалк, и народ засуетился, рассаживаясь по автобусам. Павел, стараясь не попадаться на глаза директрисе и блондинке-секретарше, залез в самый последний автобус, сел на заднее сиденье и отвернулся к окну. Салон вскоре наполнился людьми, но народу было не особенно много. Автобус тронулся.
   Место рядом с Павлом пустовало, но впереди сидели две женщины в черных платочках, видимо, учительницы, и оживленно обсуждали событие.
   – На Троекуровское едем, – сообщила одна.
   – На Троекуровское?! Как это она сподобилась? Туда так просто не попадешь, – заинтересовалась вторая.
   – Сын у нее там схоронен. Военный. Вот к нему и подзахоронили.
   – Это который в Чечне погиб?
   – Да, подполковник. И то не разрешали: мол, кто она такая? Так Ольга Георгиевна звонила на ее бывшую работу.
   – Это в академию?
   – Ага. И просила, чтобы походатайствовали.
   – Нынче и умереть не каждому по карману, – философски заметила собеседница. – Даже у знаменитостей – и то нормальная могила не всегда имеется.
   – Ну, это вы, Анна Ивановна, хватили. Вон Юрию Никулину какой памятник на Новодевичьем отгрохали.
   – Так то Никулину. А вот у Вицина, недавно где-то читала, даже креста приличного на могилке нет. Бедняком жил, бедняком и умер… И Моргунова тоже весьма скромно схоронили.
   – Одному Балбесу повезло, – сострила первая женщина, имея в виду знаменитое амплуа Никулина.
   – Какой же он балбес? Из этой троицы Юрий Владимирович – самый умный. Не зря Героя Соцтруда получил. Трус всю жизнь пьянчужек играл, а Бывалый – придурков.
   – Да, – вздохнула первая, – где-то наши косточки упокоятся?
   – Да уж не на Троекуровском, – отозвалась вторая, – сволокут на какое-нибудь Домодедовское или это, новое, в Южном Бутове. С другой стороны, какая, собственно, разница? Вон наша-то покойница будет лежать среди генералов, а что толку. Такая страшная смерть – не приведи господи. А ведь женщина еще не старая.
   – Жаль человека, конечно… И все равно я ей не симпатизировала, – заявила первая. – Какая-то она высокомерная была и с ребятишками излишне строга. Ведь она этого Вову, ну который ее… уж так допекала! Ну зачем! Нормальный парнишка был. По истории только хорошо успевал, а она ему оценки занижала.
   – М-да, – отозвалась вторая, – дозанижала, на свою голову.
   – И в коллективе не прижилась, – продолжала обличать первая. – Наособицу, держалась.
   – Я же говорю: высокомерная.
   – А на сестрицу ее вы обратили внимание? Говорят, откуда-то с Украины приехала. У гроба стояла, так ни слезинки не проронила.
   – А чего ей рыдать. Квартира двухкомнатная в наследство досталась в Москве.
   – С неба свалилась.
   Обе замолчали, размышляя о своем. Павел про себя отметил, что за все время разговора ни та, ни другая ни разу не назвали покойницу по имени. Интересно, почему?
   – Приехали! – вдруг воскликнула первая дама.
   Павел глянул в окно. Автобусы въехали на территорию кладбища. Павел никогда раньше не бывал на Троекуровском, но слышал, что простому человеку туда так просто не попасть. По кладбищенскому ранжиру оно стояло на третьем месте после Новодевичьего и Ваганьковского. Даже по многочисленным дорогим машинам на охраняемой стоянке, по роскошному зданию комплекса погребальных услуг было видно: без нескольких тысяч «зеленых» в кармане сюда нечего соваться.
   Автобусы медленно покатили по главной аллее, и Павел поразился, сколько здесь покоится военных. Полковники и генералы, Герои Советского Союза и полные кавалеры ордена Славы словно встали в последнем строю, и здесь, однако, соблюдая субординацию. В первом ряду только боевые и заслуженные, чьи имена в свое время знала вся страна. Летчик-испытатель Марк Галлай, генерал-лейтенант Белов, генерал армии Кривда и затесавшийся меж ними литератор Феликс Чуев. Из лежащих на кладбище вояк можно было бы сформировать не одну дивизию.
   Проехав довольно приличное расстояние от ворот, автобусы свернули на боковую улицу и вскоре остановились. Двери распахнулись, народ повалил на улицу. Павел дождался, пока салон полностью опустел, и тоже вышел. Теперь нужно как следует запомнить место. Вначале по главной аллее метров четыреста, потом поворот. Там, кажется, стоял памятник какому-то Герою Советского Союза… Черный мраморный куб венчала голова в летном шлеме. Это он хорошо запомнил – голова в шлемофоне… Главное, найти какой-нибудь характерный памятник или редкую фамилию.
   Павел двинулся вслед за остальными, стараясь держаться позади всех. Наконец движение масс замедлилось. Шедшие впереди встали. Павел тоже остановился и заозирался по сторонам. Внимание его привлек скромный железный памятник с пятиконечной звездой на вершине. «Музыка Вера Михайловна», – прочитал он фамилию усопшей. От этой Музыки метров десять влево. Вот еще один отличный ориентир – большой крест из серого гранита. А дальше свежую могилу, обложенную венками и цветами, найти не составит труда.
   Издали послышались невнятные голоса, потом о доски гроба застучали комья земли. Павел не стал дожидаться, когда толпа повалит назад, он потихоньку повернулся и пошел к автобусам.

   Доехав со всеми до школы, где должны были состояться поминки, Павел отделился от провожавших и пошел к ближайшей станции метро. Только сейчас он почувствовал, насколько голоден. Возле входа толкались продавцы сигарет, сладостей и прочей чепухи. Павел купил у интеллигентного вида старушки хрустящий, сочащийся жиром пирожок с ливером и смачно зажевал. Но от одного пирожка голод только усилился, поэтому возле своего дома он зашел в гастроном, взял пачку пельменей и… совершенно неожиданно для себя четвертинку водки.
   Помяну убиенную душу, словно оправдываясь, произнес он про себя. Дома сварил пельмени, выпил полстакана и завалился на тахту. Настроение несколько поднялось. Ему уже не казалось странным собственное поведение, напротив, Павел жаждал новых приключений, нисколько не сомневаясь, что они вот-вот начнутся.
   Зевая во весь рот, он все же снял трубку и набрал номер Бурышкина.
   – Докладываю. Дислокацию места упокоения Эльвиры Борисовны разведал, покойницу помянул, жду дальнейших указаний.
   – Вы что же, выпили? – удивленно спросил Никифор.
   – Немного. А что, нельзя? Я замерз на этом кладбище, как цуцик, и сейчас собираюсь соснуть.
   – Но вы вечером поедете с нами?
   – Ну, раз обещал… Ведь без меня вы не найдете могилу.
   – Где вы живете?
   Павел назвал свой адрес.
   – Значит, так. В двадцать три ноль-ноль, на Тверской, напротив памятника Пушкину. На углу, возле армянского гастронома. Знаете? Мы с Катей подъедем на такси. Договорились?
   Павел что-то сонно промычал и повесил трубку.
   В начале одиннадцатого он пробудился. Ощущая себя свежим и выспавшимся, Павел пошел на кухню, попил чаю и стал одеваться. Он уже предвкушал, как этот старый идиот вместе со своей азиатской подругой будет посрамлен.
   – Ты куда на ночь глядя? – удивленно спросила мать.
   – На задание, – сообщил Павел, натягивая кожаную униформу.
   – Какое еще задание в такой час? К этой, своей небось собрался… Так и говори!
   – Не к своей, а работать.
   Мать хмыкнула, но ничего больше не сказала.
   На улице было сыро, шел не то дождь, не то снег, пешеходов почти не наблюдалось, но поток машин по-прежнему нескончаем.
   Павел доехал с пересадкой до «Пушкинской», по подземному переходу вышел на Тверскую улицу и взглянул на часы. До одиннадцати оставалось пять минут. На Тверской, как всегда, оживленно. Зазывно сверкали роскошные витрины, прохаживались в ожидании клиентов продрогшие проститутки, прямо возле подземного перехода какие-то кавказцы распивали вино. Павел встал возле обочины. Минут через пятнадцать перед ним притормозило такси, расположившийся на переднем сиденье Бурышкин призывно махнул рукой, приглашая садиться. Павел плюхнулся рядом с Катей, и машина покатила вперед. В сплошном потоке транспорта медленно миновали Садовое кольцо и выскочили на Кутузовский проспект.
   Все молчали. Катя дремала, Бурышкин, памятую прошлую поездку, решил до времени о делах помалкивать, да и таксист попался неразговорчивый. Наконец Никифор не выдержал, молчание давалось ему с трудом.
   – Как прошли похороны? – осведомился он у Павла.
   – Обычно, – отозвался молодой человек. – Рассказывать, собственно, нечего.
   Бурышкин вновь замолчал. Темы для светской беседы явно не находилось. Наконец он выдал:
   – На Троекуровском у меня много знакомых лежит: Семен Черенков – полярник, Капитонов – адмирал, Казанжи Сашка – альпинист… Хорошие все ребята.
   – А вы, Никифор Митрофанович, где себе местечко подыскали? – ехидно спросил Павел.
   – Типун вам на язык! – с нарочитым испугом произнес Бурышкин. – Я пока помирать не собираюсь. А вообще на кладбище гнить не намерен. В худшем случае – кремация.
   – А в лучшем?
   – Хотел бы быть погребенным в морской пучине. Чтоб и следа не осталось. Или где-нибудь в горах, на леднике… Как там у Хемингуэя? «На вершине Килиманджаро лежит труп леопарда. Зачем он туда забрался?» Вот и я хочу, как этот леопард, среди вечных снегов.
   Таксист крякнул.
   «Напыщенный болтун, – подумал Павел, и ему стало смешно. – С кем я связался».
   – Вы же, Никифор Митрофанович, мечтаете о славе, – со всей серьезностью, на какую был способен, заметил он. – Какая же слава, если даже могилы не будет? Перед чем прикажете преклонить колени в час юбилея?
   – Да мало ли великих, от которых и следа на земле не сыщешь? А их по сей день помнят. Помнят и благоговеют перед ними!
   – Назовите хоть одну фамилию! – неожиданно встрял таксист.
   – Пожалуйста. Художник Верещагин.
   – Эвон, куда хватили! После него картины остались.
   – Так я и говорю. Не могилка важна, а память.
   – Пример, я считаю, неудачный, – возразил таксист. – Вот если бы вы мне назвали человека, после которого не сохранилось ничего материального, а его вспоминают.
   – Да ради бога. Герострат!
   – Это который какой-то там храм сжег?
   – Именно он.
   – Пример с отрицательным знаком.
   – Да какая разница?! Помнят же!
   Таксист замолчал, то ли переваривая информацию, то ли подыскивая встречный довод.
   – Но если вы желаете Геростратовой славы, – заметил Павел, – то нет ничего проще. Подожгите, скажем, Третьяковку или взорвите памятник Юрию Долгорукому. О вас во всех газетах напишут. Ведь об этом же придурке написали, который в «Данаю» Рембрандта кислотой плеснул.
   – Точно! – произнес таксист. – Или еще можно Мавзолей взорвать… Тоже своего рода храм. – Он захихикал.
   – Герострат был первым, кто покусился на святыню. Поэтому его и помнят, – наставительно заметил Никифор.
   – Вы смешные речи говорить, – вмешалась вдруг шаманка.
   – Почему, Катя? – спросил Бурышкин.
   – Не там слава ищешь, Бурышка.
   – А где нужно, бабушка? – спросил таксист.
   – В сам себе.
   После этой малопонятной сентенции все вновь замолчали и до самого кладбища философских разговоров больше не заводили.
   Наконец «Волга» остановилась у запертых ворот. Бурышкин расплатился.
   – Вас подождать? – спросил таксист. – Если, скажем, полчаса или чуть больше, то я готов.
   – Не стоит, – сказал Павел.
   – Неподходящее вы время выбрали для посещения, – в сомнении произнес таксист, вытаскивая из багажника объемистую спортивную сумку. – И погодка не очень благоприятствует. А то положите по-быстрому цветочки, и назад. А помянуть можно и в машине. У меня и стакан имеется.
   – Спасибо, дорогой товарищ водитель, за заботу о нас, ночных странниках, – поблагодарил Бурышкин. – Но за полчаса никак не управимся. И поминать мы привыкли на могилке. Часа через два, а то и три подъезжайте.
   – Коли позвоните диспетчеру, так подъеду, – согласился таксист и сунул Павлу визитку.
   Павел подхватил сумку, оказавшуюся довольно легкой, и они пошли к входу в город мертвых. Калитка оказалась открытой, и исследователи беспрепятственно проникли внутрь. Площадь перед главным входом была хорошо освещена, и Павел без труда определил, в какую сторону нужно двигаться.
   На автостоянке было припарковано несколько автомобилей, но вокруг царило полное безлюдье. Только слабо светилось одно из окон комплекса ритуальных услуг. Подморозило. Снег перестал, но наполз туман. Не очень сильный, но только добавивший промозглости.
   Стояла абсолютная тишина. Желтоватый свет ртутных ламп, пробиваясь сквозь туман, создавал впечатление, словно они шли по дну громадного, заросшего тиной мутного аквариума.
   По обеим сторонам аллеи высились памятники. Их Павел уже видел днем, но сейчас надгробья выглядели довольно жутковато. Каменные бюсты, казалось, ожили и обрели зрение. Они провожали идущую троицу равнодушными взглядами, словно говоря: «Вы в гостях, а мы дома».
   Неожиданно из мрака вышла большая рыжая собака, по виду дворняга. Павел решил, что сейчас она с лаем бросится на них, но собака вела себя вполне миролюбиво. Она слабо вильнула хвостом, демонстрируя добрые намерения и намекая на подачку. Бурышкин достал из пакета пачку печенья, распечатал ее и протянул одно собаке. Та мгновенно проглотила угощение и затрусила следом за ними.
   – Это случайно не демон? – иронически спросил журналист. Шутка в данной обстановке прозвучала довольно нелепо, и никто не отреагировал.
   Снег похрустывал под ногами. Эхо отдавалось в верхушках деревьев, и чудилось: кто-то крадется следом. Павел даже обернулся, но дорога позади них была абсолютно пуста.
   – Есть тут они? – неожиданно спросил Бурышкин Катю. Павел вначале даже не понял, кого он имеет в виду, а когда понял, ему стало немного не по себе.
   – Много, – отозвалась шаманка.
   «Жути нагоняют, – решил Павел. – Психическую атаку проводят. Думают, я сейчас поверну назад. Хрен дождетесь!»
   – Погоди, бурундучок. – Катя дернула Павла за рукав куртки, а потом потянула к себе сумку.
   – Что она заладила: бурундучок да бурундучок?! – разозлился журналист. – Какой я ей бурундучок?! У меня имя есть! В конце концов, если не привыкла, пусть называет по фамилии.
   – Не обижайтесь, – мягко заметил Никифор, – она – своеобразный человек, тем более ничего обидного, с ее точки зрения, в этом прозвище нет. Меня вон она Бурышкой кличет, я же не обижаюсь.
   – Это ваше дело, – не собирался идти на попятную Павел. – А мне не нравится.

   Шаманка, не обращая внимания на препирательства, достала из спортивной сумки свой знаменитый кафтан и надела его поверх китайского пуховика, от чего приобрела и вовсе бочкообразную форму. Павел видел странное одеяние шаманки в первый раз и в полумраке не мог толком разобрать его деталей, лишь различал мерцание металлических кругов на спине да чуть заметное шевеление ленточек-змей. И постепенно его скептицизм стал слабеть, растворяться и наконец уступил место какому-то неясному, тревожному беспокойству непонятного происхождения. Впрочем, почему непонятного? Необычность места, ночь, туман и, наконец, причудливый наряд Кати – все это угнетающе действовало на молодого человека. Теперь он прислушивался к каждому шороху, доносящемуся со стороны могил, с недоверием и опаской косился на своих спутников. И только присутствие бродячей собаки, как ни странно, внушало ему некоторое успокоение. Павел где-то читал, что собаки реагируют на присутствие призраков, а поскольку желтый пес вел себя спокойно, и наш герой несколько приободрился.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация