А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Карты Люцифера" (страница 9)

   «Мужик весьма разговорчив, что, конечно, хорошо, но утомительно, – подумал Артем. – А интересно, генерал Дормидонт не мой ли сосед?»
   При воспоминании о стычках двух отставных военачальников Артем невольно усмехнулся. Его неправильно истолкованная усмешка прервала поток речей.
   – Думаете, заливаю?! – с деланой обидой в голосе спросил Соболев.
   – Нет, почему же! Извините, но вы неверно поняли мою реакцию. Просто я вспомнил одного… нет, даже двух знакомых генералов. К тому же на меня обрушился такой поток информации, что я не успеваю записывать. Давайте сядем где-нибудь…
   – Петр Ильич, товарищ Костриков, идите обедать, – раздался снизу голос жены Соболева.
   – О! Прошу прощения за резкость! Действительно, я несколько увлекся. Столь редко удается потолковать с понимающим человеком. Пойдемте перекусим.
   – Охотно, – отозвался Артем.
   Обстановка во флигеле напоминала дом Колычева, только выглядела несколько бедней. Те же пожелтевшие фотографии по стенам, основательная, но безнадежно устаревшая мебель девятнадцатого века, шелковый абажур над круглым столом. Сам же стол застелен белоснежной скатертью. Из супницы поднимался ароматный парок. На столе были расставлены различные закуски: соленые рыжики, маринованные белые грибы, каждая шляпка не более пятака, копченая стерлядка, огурчики и помидорчики, моченая брусника, мраморное сальце. Простая, но вкуснейшая снедь. Имелся здесь и запотевший графинчик с некой жидкостью коньячного оттенка.
   При виде подобного изобилия у Артема слюнки потекли.
   – Отведайте нашего угощения, – церемонно произнесла жена Соболева, – уж не побрезгуйте.
   – Он в своей Москве небось консоме привык кушать да жульены, – грубовато сострил хозяин.
   – Не обессудьте. Консоме у нас не водится, а вот попробуйте щи мясные с грибами белыми. – И хозяйка почти доверху наполнила его тарелку аппетитным даже на вид варевом…
   – А допрежь давайте по чарке за знакомство, – предложил Соболев. – Настойка на семи травах, главная из которых зверобой. Оля сама делает. По старинным рецептам. Ну, за знакомство.
   Жидкость явно выше сорока градусов обожгла небо и провалилась в желудок. Артем взял ложку, про себя отметив, что она серебряная, и стал хлебать, стараясь не торопиться, вкуснейшие щи.
   – Уж извините, – стеснительно произнесла хозяйка, – не знали, что гость будет. Правда, давеча во сне тараканов видела, а тараканы, говорят, к гостям.
   – Все ты со своими суевериями, Оля, – недовольно сказал Соболев.
   – Знаю, что суеверия, однако ж часто оправдываются, – резонно возразила хозяйка.
   Соболев фыркнул, но промолчал.
   – А где вы остановились? – поинтересовалась хозяйка.
   – Да я, наверное, сегодня же и уеду.
   – Как сегодня?! – удивленно воскликнул Соболев. – Катер через час отходит, а мы даже не поговорили.
   – Тогда, конечно, останусь. Вот только где переночевать? Говорят, у вас в Плутаеве имеется Дом колхозника.
   – Что вы! – замахала руками хозяйка. – Какой там Дом колхозника! Клопы съедят! У нас оставайтесь. И даже не возражайте! – Хотя Артем вовсе не протестовал. Ничего лучше и придумать было нельзя.
   – А на ужин я приготовлю что-нибудь вкусненькое, – старалась завлечь гостя хозяйка. – Оставайтесь, товарищ Костриков. Про Москву нам расскажете. Так, знаете ли, скучно вечерами. Что ни сумерки, дуемся с самим в «дурачка».
   Хозяин снова фыркнул.
   – Все, молчу, молчу, – поспешно отозвалась хозяйка и поднялась из-за стола. – Вы пейте, ешьте, а у меня дела.
   – Женщины… – с иронией, но без осуждения произнес Соболев. – Давайте-ка, товарищ корреспондент, еще по одной, а потом я вам музей школьный покажу, там есть что посмотреть.
   Артему вставать из-за стола не хотелось. Ведь еще не отведаны стерлядка и грибки. Однако наш герой жизнерадостно улыбнулся и кивнул, соглашаясь. Музей так музей. Разговор о картах он пока заводить не собирался. Успеется.
   Минут через пятнадцать хозяин, опираясь на костыль, встал, сообщив: «Пойду переоденусь».
   Оставшись один, Артем налил себе еще стопку, закусил замечательным на вкус грибком и поднялся. Его внимание привлекли висящие на стенах фотографии. Некоторое время он разглядывал реликвии, потом обратил внимание на полотно – похоже, этюд к большому пейзажу: вечер, розовеющие небеса, тихая река, лодки на берегу, на другой стороне церковь… В левом углу подпись: «Левитан».
   «Ничего себе! – пронеслось в голове. – Да такая вещь стоит больше всего этого занюханного городка! Если, конечно, не подделка».
   – Исаак Ильич Левитан – подлинник, – подтвердил появившийся хозяин. – Он бывал в нашем доме. Дедушка мой, Лавр Петрович, как и я, учительствовал. В здании нынешней школы когда-то обитали князья Дундуковы-Плодомасовы. Последний князь, еще задолго до революции, отписал дом земской управе, с условием поместить в нем учебное заведение. Так в Плутаеве появилась женская прогимназия. А во флигеле поселился мой дед. Левитан частенько приезжал в Плутаев писать виды Волги, одно лето даже жил в нашем доме. Этот этюд он подарил деду в благодарность за гостеприимство.
   – Да вы счастливчик! – совершенно искренне воскликнул Артем. – Что еще нужно для жизни! Хорошая жена, любимая, как я понимаю, работа, дом – полная чаша. Вон на стене даже Левитан висит. И дети, надеюсь, радуют?
   – Дочь в Москве в Первом медицинском учится.
   – Вот видите, я не ошибся!
   – Если бы еще вторая нога на месте была… – вздохнул Соболев. – Ладно, пойдемте смотреть музей.
   И Артем охотно пошел следом, в надежде узреть еще что-нибудь этакое.
   Музей представлял собой просторное помещение, уставленное различным старьем, некогда верой и правдой служившим горожанам и окрестным крестьянам. Имелись здесь самовары, прялки, деревянные корыта, серпы, косы и цепы, керосиновые лампы всевозможных конструкций, весы и безмены, охотничьи ружья и даже пара мушкетов…
   Артем взял в руки кремневый пистолет с надписью: «Тула. 1812», взвесил в руке:
   – Солидная штуковина.
   – Наполеона помнит, – отозвался Соболев.
   Ничего подобного картине Левитана Артем в музее пока не обнаружил. Внимание его привлек застекленный шкаф-горка из ореха, по стилю – середина девятнадцатого века, в прекрасном состоянии. Внутри горки на стеклянных полках покоились разнообразные вещи, а над горкой висела табличка: «Предметы помещичьего быта». Среди длиннющих чубуков, каминных щипцов, щербатых, покрытых сеткой трещин тарелок и прочей чепухи Артем разглядел несколько изящных фарфоровых статуэток работы мануфактур Гарднера, а возможно, и Виноградова; пастушка с собачкой происходила, скорее всего, из Севра. Неплохие вещицы. Стоят приличных денег. Впрочем, сейчас они его не интересовали.
   – Здорово! – восхитился Артем. – И долго собирали?
   – Да лет десять, наверное. С тех пор, как стало можно. Даже нынче вопросы возникают. Приезжает комиссия из области: «А зачем?! А кто разрешил?!» Увидели чубук: пропаганда курения среди школьников. Пистоль? Огнестрельное оружие! Предъявляю справку из милиции: «Пистолет для стрельбы непригоден. Сломан замок». Все равно непорядок. Мало ли что сломан. Какой-нибудь Ванюшка набьет его серой от спичек да пальнет безо всякого замка. Тогда я говорю: взгляните на надпись. 1812 год. Отечественная война с французами! А вы речь министра культуры товарища Фурцевой в «Правде» читали? «О повышении уровня знаний истории родной страны»? Тут до них доходит…
   Артем засмеялся. Усмехнулся и Соболев:
   – Анекдот прямо. Между нами: и речи-то такой не существует. Как говорят мои ребятишки: беру на понт. Фамилия срабатывает. Как же, сама министр культуры! Но ведь действительно, при обучающем процессе исторический экспонат – вещь необходимая. На уроке истории про Бородинскую битву достаю эту железку, показываю… Говорю: из этого пистолета какой-нибудь ваш предок стрелял в гренадеров Наполеона… У ребятишек глаза загораются. И имен Кутузова, Багратиона, Раевского они никогда не забудут. Так-то!
   – Действительно, вы – подвижник!
   – К чему громкие слова? Вот вы давеча сказали: «счастливчик», а теперь – «подвижник». Небось и писать хотите в тех же выражениях. А я – не то и не другое. Обычный русский человек, каких миллионы. Живу на земле своих отцов, занимаюсь любимым делом… Но ведь для этого не нужно ни особого ума, ни выдающегося образования… Требуется одно – желание. Я – учитель. И предки мои учителя. Но даже не род занятий определяет мое место в обществе, а осознание, что ты на своем месте, или, другими словами, находишься при деле. И делу этому исправно служишь. Не через силу. Без понуканий и окриков… Добросовестно, одним словом. Это, на мой взгляд, главное в жизни. Четко знать, что приносишь пользу.
   Слова Соболева неожиданно задели Артема за живое. Нашему герою показалось, что это выпад в его адрес. И он возразил:
   – Но ведь пройдет какое-то время. Вы состаритесь. Силы оставят вас. И тогда с ужасом поймете, что все могло быть иначе. Будь вы дураком, возможно, подобные мысли вас и не посетят. Но вы умный человек. Имеете высшее образование. Много знаете… Да, конечно, какому-нибудь бородатому кузнецу на роду написано прозябать в этой глуши, но вы достойны лучшей доли, чем жить в дремучем городишке. Любой полуграмотный начальник может тюкать вас, указывать, что и как делать. Сами же только что рассказывали…
   – Оно, конечно, так, только плевал я на начальников. Они приезжают и уезжают, да притом не больно часто, а я всегда здесь. Я – дома! И если, скажем, сравнить меня с древним воином, то, образно говоря, мое бытие – моя броня, а ощущение собственной востребованности, необходимости здешним людям – мой меч. В случае необходимости я пользуюсь этим мечом, и всегда успешно. Мне нечего стыдиться и нечего бояться. Умру я, на смену придет кто-нибудь другой. Не придет, что ж… Но в одном, умирая, буду уверен – жизнь прожита не зря.
   – А радости жизни, а удовольствия?.. – не сдавался Артем. – Только не нужно говорить, что они вам безразличны. Работу вы бы нашли где угодно, а для обустройства достаточно продать картину Левитана.
   – Вот вы тут упомянули выражение: «на роду написано». Именно так. И никакая иная жизнь мне «на роду» не написана.
   – Э-э! Бросьте! Никто своей судьбы не знает.
   – А я знаю! Хотите услышать удивительную историю? Никому до сих пор не рассказывал, даже жене, а вам откроюсь. Только давайте пройдем в мой кабинет, там удобнее разговаривать и не так душно. И не мешало бы вернуться к графинчику для плавности беседы и возбуждения воображения. Не подумайте, что я любитель выпить. Просто в иные моменты алкоголь, в небольших, естественно, количествах, – отличная смазка для мозгов.
   Соболев, а за ним и Артем прошли в соседнюю довольно тесную, заставленную учебно-наглядными пособиями и увешанную картами комнату.
   – Садитесь. – Соболев указал на старинное кресло, стоявшее напротив письменного стола, а сам растворил окно и во весь голос позвал: – Ольга Юрьевна!
   И когда жена показалась на крыльце, попросил уже не во весь голос, но тоже достаточно громко:
   – Принеси, голубушка, нам графинчик и чего-нибудь…
   Супруга укоризненно погрозила пальчиком и скрылась в доме.
   – Неудобно как-то… – смущенно произнес Артем.
   – Молчите, дорогой товарищ корреспондент, и слушайте. Так вот. В самый последний день войны, девятого мая сорок пятого года судьба привела меня в столицу Чехословакии. Уже и Берлин взят, и капитуляция подписана, а мы все воевали. Входим мы, значит, в Прагу. Получено сообщение, что в городе народное восстание и в центре идут бои с эсэсовцами и власовцами. Дана команда при необходимости оказать помощь братскому чехословацкому народу. Я – командир разведроты одного из полков восьмой танковой армии Первого Украинского фронта. Едем впереди танков на грузовике – «Студебеккере». Я в кабине, в кузове десяток бойцов…
   В этот момент в директорском кабинете появилась Ольга Юрьевна с подносиком, на котором стоял давешний графинчик, две тарелочки: с копченой стерлядью и с солеными грибами, и две старинные, зеленого стекла, рюмки.
   – Много уж не употребляйте, – шутливо-наставительным тоном произнесла она.
   – Обязательно напьемся, Оля, – так же шутливо ответствовал Соболев. – Ну, давайте, товарищ дорогой, чтобы воспоминания поярче стали. Хотя все и так перед глазами, будто случилось вчера. Так вот. Въезжаем в город. Насколько я помню, окраина представляла собой район богатых вилл. Я приказываю остановить машину, мы выходим и двигаемся уже пешком по совершенно пустынной улице. По обе стороны шикарные одно– и двухэтажные дома, окруженные декоративными стенами или ажурными решетками… Словом, Запад. Весна! Солнечно, все цветет, птицы заливаются… И ни души! На мне шинель. Жарко… Пить хочется. И не похоже, что где-то рядом противник. Правда, время от времени слышны отдаленные орудийные залпы. Бойцы рассыпались по улице. Некоторые впереди меня. Вдруг слышу выстрел. Одиночный. Рядом, внутри виллы. Я – туда. Вбегаю в большую комнату или, скорее, зал. Смотрю, мой боец по фамилии, кажется, Самохин роется на громадном письменном столе. Ага, думаю, факт мародерства. Я тогда шибко правильным был…
   «Ты и сейчас очень правильный», – подумал про себя Артем, но вслух высказываться не стал.
   – …а рядом со столом, на полу, труп эсэсовца. И, видать, в больших чинах. А был приказ подобную публику стараться по возможности брать в плен. Барахолишь, говорю, Самохин. Он, похоже, растерялся, что-то в карман хочет спрятать. «Зачем, – говорю, – немца пристрелил?» «Он сам», – отвечает и на пистолет указывает. Как сейчас помню: «парабеллум». И не простой. Штучная работа. Отделан богато… Давай, говорю, сюда то, что в руке держишь. Мнется. Потом подает плоскую коробочку, наподобие шкатулки или табакерки. Я открываю – карты! Да такие красивые, глаз не оторвать. Прямо переливаются всеми цветами. Азартные игры запрещены. Короче говоря, карты я у него забрал и в шинель сунул. И при этом на лице Самохина такое странное выражение появляется, словно он готов меня разорвать. Ничего понять не могу. Всегда исполнительный, даже подобострастный парнишка… Плохого за ним не замечалось. А тут открытая неприязнь, да что неприязнь, злоба… Неужели, думаю, из-за этого забавного пустяка? И тут меня с улицы позвал ординарец полка. Я про Самохина моментально забыл. Ординарец передает приказ комполка: немедленно садиться в «Студебеккер» и двигать к центру, докладывая по рации обстановку. Что мы и делаем.
   Соболев неожиданно тяжело вздохнул и вновь наполнил рюмки, проглотил свою залпом и продолжил рассказ:
   – Через десять минут наш «Студебеккер» попадает под огонь крупнокалиберного пулемета, я получаю ранение в левую ногу и теряю сознание. Прихожу в себя только в госпитале. Сразу понял: что-то не так. Нога саднит страшно. Я полез ее рукой пощупать. Выше колена – культя, обмотанная бинтами, а дальше… – Он замолчал. – Словом, стал инвалидом…
   И вот лежу я в госпитале, в офицерской палате. Вокруг такие же бедолаги. Каждое утро обязательно кого-нибудь на каталке вывозят. Отошел, значит, страдалец. Положение мое стабильно тяжелое. Температура высокая, никак не спадет. О будущем даже не размышляю, все – как в кино – плывет. Время то тянется бесконечно, то сжимается в комок. Все как-то нереально, иной раз не понимаешь, на каком свете находишься. Я хоть и крещеный, но в ту пору убежденным атеистом был… И вот под руку мне попались карты, которые я у Самохина отобрал. Когда сознание чуть прояснилось, я их разглядывал. Часами мог изучать. Карты эти были весьма странными. Коробочка, в которой они лежали, тоже не простая. Сделана, похоже, из золота, а может, просто позолочена, но тяжелая. Крышка покрыта черной эмалью, а на ней контур пятиконечной звезды красными камешками выложен. Я даже поначалу недоумевал: откуда у эсэсовца шкатулка со звездой? Может, это из награбленного в СССР имущества? Потом только понял: коробочка вряд ли имеет отношение к советской власти, поскольку очень старинная. На обратной стороне крышки гравированная надпись готическим шрифтом, похоже, на латыни. Но латынью я не владел и смысла надписи не понимал. Однако дело не в самой шкатулке, а в ее содержимом. Карты! Как сейчас помню, их было семьдесят восемь. Двадцать две – просто разные пронумерованные картинки, а остальные, как и обычные, разбиты на четыре масти. Только символы у мастей совсем иные. Не червы, пики… а мечи, чаши, какие-то палки и кружки с пятиконечной звездой внутри, вроде красноармейских пуговиц. На каждой карте не просто шесть мечей или там три палки, а нарисована картинка, вроде как иллюстрация. И вот я разглядываю эти иллюстрации…
   Сами карты изготовлены не из бумаги, а из другого, неизвестного мне, значительно более прочного и качественного материала. Скорее всего – пергамента. А рисунки!.. Это было нечто. Настолько тонко и аккуратно исполнены, что каждую мельчайшую деталь можно разобрать. Вот, например, карта под номером 1. Стоит молодой человек в красном хитоне. Правую руку с палочкой поднял вверх, указательным пальцем левой указывает на землю. Перед ним стол, на котором стоят и лежат символы мастей: чаша, меч, палка, кружок со звездой. У ног его цветущий розовый куст. Пояс на бедрах – змея, держащая во рту свой хвост. Даже выражение глаз этого человека можно охарактеризовать. Умные они и печальные. Или другая карта, под номером 17. Обнаженная женщина, держащая в каждой руке по кувшину, опустилась на одно колено перед озером или прудом, вторая ее нога в воде. Одним кувшином она зачерпывает воду, а из другого ее выливает. Вдали дерево, на котором сидит птица пеликан. Над головой женщины семь звезд. Женщина нарисована так, что видны, извините за деталь, все мельчайшие анатомические подробности. Словно фотография, но изображение не плоское, а как бы трехмерное. Однако больше всего меня занимала карта под номером 6. Юноша и девушка, опять же обнаженные. Позади девушки дерево, которое обвил змей, за юношей пылающий куст. Выходит, Адам и Ева в раю. Их осеняет крылами ангел. И когда я разглядываю эту картинку, так мне легко становится, будто и тоска куда-то исчезает. Представляю: юноша – это я, а девушка… Не имелось у меня до войны настоящего сердечного чувства. Мечтал, конечно…
   Так вот. Среди пронумерованных карт не только хорошие имелись. Были там и страшные карты: Смерть, Дьявол, повешенный за ногу юноша, встающие из могил мертвецы, разная прочая чертовщина. И вот что самое странное: когда долго пристально смотришь на одну карту, попадаешь как бы в другой мир, словно проваливаешься в него. Картинки будто оживают, и ты видишь происходящее, ну как в кино. И не только саму картинку, а как бы события – предшествовавшие и будущие. Например, понимаешь, повешенный за ногу юноша – предатель. Но предал он не ради чего-то низкого, денег или похоти, а из желания познать истину… – Соболев крепко потер ладонью лицо, словно отгоняя одурь. – Как начинаю вспоминать, опять перед глазами эти картинки. Так врезались в память, что, приехав домой, пытался их на бумаге изобразить. Вот только таланта не хватило. Не способен к рисованию. Н-да… Возможно, такое их действие на меня объяснялось высокой температурой и воздействием наркотиков. Не знаю. Но только я жил как бы в двух разных измерениях: в реальности – на больничной койке и в удивительно правдоподобных грезах, некоем средневековом мире, полном чудес и превращений. Нужно сказать, до этого я был равнодушен к истории и мечтал стать математиком.
   Госпиталь наш находился в Праге, в какой-то крупной больнице, наскоро приспособленной под военные нужды. Врачи были советские, а младший персонал – сестры, санитарки – частично местные. Правда, я, постоянно находясь в полубреду или, точнее сказать, в иных измерениях, ничего этого не замечал. Условия в больнице, конечно, европейские: хорошие кровати, на тумбочках ночники. Мой обычно горел всю ночь…
   А состояние тем временем все ухудшалось. Сам-то я об этом узнал только потом. Похоже, начинался сепсис. И вот однажды ночью лежу я без сна. На этот раз в полном сознании. Лежу в полной прострации и ни о чем не думаю. Подходит ко мне нянечка. Немолодая женщина, скорее даже старушка. Я еще подумал: откуда в военном госпитале старушки? Свет, говорит, нужно погасить, больной. Я прошу не гасить, а дать мне коробочку, которая лежит на тумбочке. Она берет ее в руки, долго смотрит на крышку, затем открывает. Достает карты, перебирает их, потом читает надпись на обратной стороне крышки.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация