А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Краса гарема" (страница 15)

   И тут мимолетный порыв гнева угас пред окликом рассудка, напомнившего, что Марья Романовна пока что очень далеко от Любавинова, и вообще неведомо, доберется ли она туда когда-нибудь или погибнет в этом проклятом подвале. Что-то подсказывало ей, что скрытая ярость Мюрата даст себе выход в каком-то ужасном кровопролитии. Ну что ж, нужно стойко встретить смерть. Бог дал ей утешение видеть рядом русского человека, кавалергарда, которым покойный майор Любавинов некогда от души восхищался и говорил, что, несмотря на молодость, Охотников истинный герой «Илиады», Гектор и Ахилл в одном лице!
   – Ты можешь лгать сколько душе угодно, – проговорил между тем Мюрат, – однако не надейся, что я поверю хоть одному твоему слову. Эта женщина – твоя любовница, и если тебе дорога ее жизнь, если ты хочешь избавить ее от страшной смерти, то должен отдать мне то, что так подло украл: изумруд Бонапарта!
   – Изумруд Бонапарта? – изумленно переспросил Охотников. – Что это значит?!
   – Это значит, что тот зеленый камень почти в 500 карат[24] весом, который ты вытащил из моего тайника, принадлежал моему великому родственнику. По преданию, именно сей изумруд некогда украшал тюрбан Великого Могола Бабура. Я не расставался с изумрудом. Я знал поверье нашего рода: этот камень приносит воинскую удачу. Перед тем как отправиться в Россию, Наполеон отдал его на сохранение Иоахиму Мюрату, неаполитанскому королю, моему двоюродному деду, однако Каролина, его жена и сестра Наполеона, выкрала сокровище из шкатулки мужа. И обнаружилось это только после поражения наших войск под Тарутином. Тогда Бонапарт страшно оскорбил того, кого прежде называл храбрейшим из королей и королем храбрецов.
   – Если мне не изменяет память, – негромко сказал Охотников, – этот «король храбрецов» попытался однажды предать своего императора. После Лейпцига, когда стало очевидно, что Наполеон проиграл, Мюрат вступил в переговоры с союзниками, чтобы сохранить неаполитанскую корону, так ведь? Однако союзники требовали, чтобы Мюрат принял участие в разгроме Наполеона. И «король храбрецов» выставил войска против корпуса Евгения Богарнэ, который оставался верен своему отчиму. Но Мюрату не повезло. Несмотря на все его старания, Венский конгресс не собирался оставлять корону этому сыну трактирщика… а ведь именно таким было его «благородное происхождение». И когда Мюрат сие осознал, он вновь примкнул к Наполеону.
   – Ты смеешь называть его предателем? – взревел Мюрат. – Ты – вор, который…
   – Я не крал твоего сокровища, – возразил Охотников. – Ты сам отдал его мне во власть, когда бросил меня в ту яму, где прятал свой клад. Понимаете, сударыня, – повернул он рыжую голову к Маше, – когда я попал в плен к абрекам на Кавказе, предводительствовал ими вот этот господин, выдававший себя за местного князька. Ненависть к русским, которые пинками под зад выгнали из России его родственничков, побуждала его к самым отвратительным поступкам. Мюрат был известен своей беспримерной жестокостью по отношению к тем нашим офицерам, которые попадали в его плен. Их предавали мучительной смерти, если не приходил выкуп. Мюрат, которому его турецкие воспитатели привили свои привычки, не упускал случая и кошелек за счет русского пленника пополнить, и ненависть свою утолить. Я угодил к нему как раз тогда, когда он поменял место, в котором укрывался. При нем, как я теперь, услышав эту историю, понимаю, всегда было сокровище Наполеона. Каким образом оно попало от легкомысленной Каролины к нему, теперь неважно. Хранилось в семье, надо полагать, и Мюрат верил, что именно изумруд приносит ему удачу. Однако наши войска крепко обложили Мюрата, за ним была устроена настоящая охота, и он больше всего опасался, что его схватят – и драгоценный камень пропадет. И он вырыл для него тайник…
   – Существует поверье, – угрюмо сказал Мюрат, – что изумруд набирает новую силу, когда прикасается к земле. Он сохраняет верность и продолжает помогать человеку, который зароет его в землю. Главное, чтобы его не коснулись чужие руки! На той каменистой вершине, где разместилась моя ставка, не так просто было вырыть надежный тайник в земле. Однако в стенке той ямы, которую вырубили в скале для того, чтобы держать там пленников, земляные пласты перемежались с каменными. И я спрятал изумруд и некоторые другие свои драгоценности там. О, какое удовольствие находил я, видя, как вы, русские, обреченные на смерть, охраняете мое сокровище! Никому из вас и в голову не могло прийти, что рядом с вами баснословное богатство! Никому, кроме тебя! Как ты догадался?!
   – Я не догадался, – усмехнулся Охотников. – Наткнулся на камень случайно. Темными ночами я лежал неподвижно, связанный, пока не научился справляться с вашими хитрыми путами. И тогда я начал искать путь к побегу. Я знал, что выкуп за меня не пришлют – моя семья была бедна, – поэтому мог рассчитывать только на себя. И по ночам, когда даже моих бдительных стражников начинал морить сон, я рыл для себя в стенке ямы лестницу, рыл ступени. Один небольшой плоский камень я превратил в орудие и пытался с его помощью вытащить из земли другие камни, чтобы мне было куда поставить ногу или за что ухватиться рукой, когда я полезу вверх. И вот я наткнулся на мягкий земляной пласт. Начал копать – и… даже во тьме своей ямы я различил мягкое мерцание драгоценностей.
   – И лишь только ты коснулся заветного камня, удача отвернулась от меня! – прошептал подавленно Мюрат. – На другое утро русские ударили по моим позициям так внезапно, что я не успел ни убить тебя, ни спуститься за сокровищем. Но я знал, что вернусь за ним… и я вернулся, но ничего не нашел. Я увидел ступеньки, которые ты вырыл, выгрыз в каменной стенке своей темницы, и понял, что изумруд Бонапарта спас тебя!
   – Не изумруд! – горячо воскликнула Марья Романовна. – Он сам себя спас!
   Мужчины обернулись к ней, и Маша улыбнулась Охотникову с таким восхищением, что у него на лице отобразилось мальчишеское замешательство. А лицо Мюрата еще больше потемнело.
   – Все дело в изумруде! – яростно вскричал он. – Сейчас у тебя его нет – и ты попался в мои руки. Все дело в нем. Мне не нужны другие камни, которые ты заполучил, это твоя воинская добыча. Но изумруд Бонапарта! Ты должен решить… вот эта женщина, твоя женщина, ее красота, ее жизнь… Или ты отдашь мне камень, или…
   Он дал знак Надиру, и тот выхватил кинжал.
   – Она тут ни при чем! – воскликнул Охотников. – Это случайная жертва, не бери греха на душу, отпусти ее!
   – Не лги о случайности… – с прежним ледяным, жестоким выражением проговорил Мюрат. – Все связано, и она расплатится за то, что связана с тобой. Ты думаешь, ее убьют одним милосердным ударом? Нет, сначала тебе придется наглядеться на ее мучения. Она изойдет криком на твоих глазах. Она поседеет заживо, проклянет тот час, когда родилась, и будет умолять о смерти! Однако меня не тронут ее мольбы. Неужели ты не веришь, что я способен на такое? Я не хочу быть жестоким, но вы сами вынуждаете меня к этому!
   – Не трудись лишний раз показывать свою жестокость, – спокойно сказал Охотников. – Я нагляделся на нее на Кавказе, ни убавить, ни прибавить ничего ты уже не сможешь. Не тревожьтесь, сударыня, – взглянул он на Марью Романовну. – Вы попали в эту ужасную переделку из-за меня, и я почитаю своим долгом спасти вас. Я бы с радостью отдал за вас жизнь, однако отдам всего лишь жалкий камень. Я согласен, Мюрат. Ты получишь свое сокровище, но не прежде, чем эта женщина и ее кузина, также похищенная тобой, выйдут из твоего дома. За его пределами их ожидает мой друг. Отправив женщин в безопасное место, он передаст тебе камень.
   – Итак, ты угадал! – коварно усмехнулся Мюрат. – Ты все понял!
   – Да, – кивнул Охотников. – Я разоблачил твоего подсыла, этого лживого Сермяжного, которого ты отправил шпионить за мной. И я сразу понял, что тебе нужно. Ты захватил эту женщину, надеясь обменять ее на камень, и я согласен. Но сначала она и ее кузина получат свободу. Это все. Иначе сделка не состоится.
   – А что будет с вами? – испуганно воскликнула Марья Романовна.
   – Ну… – усмехнулся Охотников. – Думаю, я останусь здесь.
   – Здесь, но зачем, ведь… – начала она, но тут же спохватилась, какую глупость городит. Не по своей воле останется здесь Охотников – он будет оставлен насильно. Мюрат не выпустит на волю человека, которого так ненавидит! Охотникова убьют…
   Марья Романовна прижала руки к сердцу и неотрывно смотрела на его окровавленное лицо. Все еще не укладывалось в голове, что он пришел сюда и попал в руки беспощадного врага лишь ради спасения незнакомой женщины. Ради нее. Повинуясь только благородству натуры, благородству и отваге!
   Неужели такие мужчины бывают не только в романах?!
   – А ведь вы расстроитесь, когда узнаете, что Надир нарезал из спины вашего любовника ремней и посыпал раны солью! – послышался рядом голос Мюрата, и Марья Романовна вздрогнула, словно от прикосновения холодного змеиного тела.
   Ужас, сострадание, боль охватили ее с такой силой, что кощунственным показалось твердить мещанское: «Ах, нет, он мне не любовник!» Если раньше она ощущала себя оскорбленной тем, что ей приписали любовную связь с этим почти незнакомым ей человеком, то теперь почувствовала странную гордость из-за того, что ее назвали любовницей именно Охотникова. И если он сделал все ради спасения ее жизни, то и она пошла бы ради него на все!
   – Молю вас, отпустите его! – воскликнула Марья Романовна жарко, повернувшись к Мюрату. – Все, ради чего вы враждовали, осталось там, на Кавказе. Вы получите свою драгоценность. Оцените же храбрость и благородство человека, который с такой легкостью расстается с баснословным сокровищем. Будьте достойны своего врага. Отпустите его!
   У Мюрата слабо дрогнул угол рта. Это была даже не усмешка, а холодная, презрительная ухмылка. Слова Марьи Романовны, ее порыв насмешили его до чрезвычайности. Он даже не собирался этого скрывать.
   Она вмиг поняла бессмысленность своей просьбы. Мюрат холодно-жесток, он наслаждается унижением людей. Вон как бесился оттого, что Маша не желала молить его о ласках!
   Ну, если унижением она может выкупить жизнь Охотникова…
   Без раздумий Марья Романовна упала на колени и заломила руки:
   – Отпустите его! Умоляю! Век за вас Господа Бога буду молить, все обиды, все горести и муки, кои вы причинили мне и Наташе, отпущу, сама благословлять имя ваше стану и детям, внукам своим завещаю, только отпустите!
   – Ох ты милая моя… – чуть слышно выдохнул за ее спиной Охотников. – Что же за сердце золотое, неужто бывают такие женщины не только в сказках?!
   – Да, очень трогательно, – с ледяным выражением произнес Мюрат. – Ну просто спектакль «Комеди Франсез» с участием Андриенны де Лекуврер. Сам-то я, конечно, ее на сцене не видел, поскольку властвовала она над сердцами лет сто назад, однако наслышан, что рыдали все напропалую на спектаклях ее, и женщины, и мужчины, так великолепно умела она слезы выжимать. Но вы, мадам, можете не стараться. Из меня вы ни слезинки не выжмете, ни капли сочувствия у меня не появится, хоть, не скрою, приятно видеть мне такую гордячку в пыли у ног своих. А впрочем… – Он прищурился, и лицо его сделалось таким коварным и опасным, что сердце Машино тревожно сжалось от дурного предчувствия. – Впрочем, я готов поторговаться! Есть ли у вас что-то, чего вы не отдали бы ради этого человека?
   – Но у меня… у меня ничего нет, – растерянно сказала Марья Романовна. – Имение, что от мужа досталось, вот и все мое богатство. Но я отдам его вам без раздумий, только не убивайте…
   Она запнулась, вдруг сообразив, что не знает, как имя Охотникова, а называть его просто по фамилии показалось ей вдруг обидным для него. Как чужого! А разве он ей чужой?
   – Ваше имение? – с издевкой хохотнул Мюрат. – Забавно, право. Нет уж, у вас есть возможность счастливо жить в этом имении вместе с вашим любовником, если вы сумеете выкупить его жизнь. Но мне нужны не деньги ваши и не имущество.
   – Что же вам нужно? – чужим голосом спросила Маша.
   Мюрат молчал, но его взгляды, которые так и прожигали насквозь ее тонкую рубашку, были красноречивее слов.
   Марья Романовна зажмурилась.
   Вот оно, то, чего более всего боялась она. Настало время платить долги.
   Против ожидания она не чувствовала особого страха и стыда – только омерзение к Мюрату. Чудилось, ей предстоит окунуться в вонючее болото.
   Вода смоет грязь. Молитва очистит от позора и исцелит душу, ведь это не распутство, а жертва ради спасения одного из лучших людей, встреченных ею в жизни.
   Марья Романовна спокойно потянула с плеч тонкую рубашку.
   – Нет… – простонал за ее спиной Охотников с такой болью, что у Маши дрогнуло сердце.
   – Нет, – покачал головой Мюрат, глядя на нее с прежней ухмылкою. – Не это мне нужно. Я хочу, чтобы вы доказали мне любовь вашу к сему человеку.
   Любовь?
   Маша растерянно моргнула.
   – Да, да… – вкрадчиво сказал Мюрат. – Любовь… страсть…
   Она пожала плечами, не понимая, чего он хочет.
   – Не притворяйтесь, что вы не догадываетесь! – закричал Мюрат так громко и внезапно, что Маша испуганно ойкнула. – Я хочу, чтобы вы совокупились с ним на глазах у меня!
   Мертвое молчание, царившее несколько мгновений, прервал голос Охотникова:
   – Да будь ты проклят… Милая, не слушайте его. Идите отсюда с Богом, а я до последнего мгновения буду вспоминать, как вы ради меня на колени перед этим чудовищем опустились. Пусть вас Бог хранит. Весь мой недолгий век буду я ваше имя благословлять!
   Марья Романовна беспомощно поднялась с колен. Да что же это… да мыслимо ли такое?! Бежать, бежать отсюда, бежать без оглядки!
   – Вы отпустите его? – услышала она чей-то голос и не сразу поняла, что говорит сама. – Вы клянетесь в этом?
   – Клянусь, – ответил Мюрат, и в его голосе прозвучало несказанное удивление. – Даю слово, что…
   – Нет, этого мало, – проговорила Маша. – Я хочу, чтобы вы поклялись памятью своего предка, Мюрата. Пусть навеки будет она вами оскверненной, ежели вы от клятвы своей отступитесь!
   – Что вы смыслите в священных клятвах? – закричал Мюрат. – Вы меня принимаете за жалкого буржуа, за купца? Нет, я не клятвопреступник. И если я говорю, что даю слово отпустить вас, значит, отпущу!
   – Ну, пусть Бог судит вас, коли нарушите клятву, – сказала Марья Романовна и более ни словом его не удостоила.

   У Охотникова дрожали губы, когда она приблизилась, словно он хотел что-то сказать, но не мог, и глаза смотрели с мольбой. Маша догадывалась, что значит этот взгляд и о чем пытаются шепнуть разбитые в кровь губы: не предавай себя позору, уйди, пусть Мюрат мстит только мне.
   Если бы рядом не было чужих ушей, она сказала бы Охотникову, что это для нее не позор. Презрение к Мюрату и признательность человеку, который готов отдать себя на пытки и муки ради нее, заслонили все. Но взгляд Охотникова мешал ей, и она легким движением пальцев заставила его опустить ресницы. Протянула руки и взялась было за его пояс, чтобы расстегнуть, как вдруг решимость ей изменила. Маша всхлипнула, зажмурилась… и тут случилось нечто странное.
   Почудилось, будто находится она не в этом подвале, где пахло страхом и смертью, а в той самой комнате, наполненной искусительными картинами и соблазнительными ароматами. Те, чью любовную жизнь наблюдала она сначала с отвращением, а потом с восхищением и легкой завистью, вдруг, казалось, ожили и взглянули на Машу с радостной готовностью ей помочь. Неужели мерещился ей сладостный шепот, который вел ее в незнакомых, пугающих прежде поступках? Неужели мнилась разнеживающая мелодия, которая так и проникала в кровь, наполняя ее страстью, смелостью и нежеланием остановиться? Или это было на самом деле?
   Но постепенно подсказки утихли. Утихла музыка. Исчезли волнующие картины, которые так и мелькали перед глазами. Темно стало под крепко сомкнутыми веками, и кровь билась в виски почти с болью, и все что-то жгло Машу… не сразу поняла она, что губы обожжены поцелуями, а плоть ее – соприкосновением с пылающей плотью мужчины, которого она обнимала, которого ласкала, которого брала – и которому отдавалась. Он по-прежнему был прикован и не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, но Маша словно бы постоянно чувствовала себя окутанной, опутанной, окольцованной и околдованной его страстью. И это она, она разбудила в нем такую страсть! Ей шептал, выдыхал он слова любви, и в лад с ее сердцем билось его, и стоны их смешались так же, как и поцелуи, а когда Маша открыла глаза, она увидела, что в его глазах стоят слезы.
   – Люблю тебя и век буду любить, – сказал Охотников тихо, а Марья Романовна слабо улыбнулась и застенчиво спросила:
   – Как тебя зовут?
   Он хотел что-то сказать, но не смог. Проглотил комок и тоже чуть улыбнулся. Перевел дыхание и снова чуть слышно шепнул:
   – Век буду любить. Пока жив. И даже после того.
   Голос Мюрата прозвучал, как труба Страшного суда:
   – В самом деле так?
   Он стоял рядом – бледное безумное лицо, безумный взгляд.
   – Ну что же, ты сможешь ей это доказать, и очень скоро!
   Охотников повел плечами, а Маше показалось, что он обнял ее и привлек к себе. Заслоняя его собой, она повернулась к Мюрату:
   – Что это значит?
   Он даже не взглянул на нее, повелительно бросив Надиру:
   – Убей их теперь. Убей обоих. Сначала ее. Пусть он видит это. Потом мы с тобой пойдем и отыщем того человека, который будет ждать с изумрудом.
   – Да ведь он не покажется, если не выйдут Маша и ее кузина, – спокойно сказал Охотников, словно не слышал угрозы Мюрата.
   – В ту одежду, в которой сюда привезли твою любовницу, я наряжу Жаклин, – подмигнул заговорщически Мюрат. – А кузину отпущу – пусть идет, мне эта глупая девчонка и даром не нужна. А пока твой человек сообразит что к чему, Жаклин схватит камень и прибежит ко мне. Она на все готова, чтобы спасти свою жизнь. Она предала тебя, – обратился он к Маше. – Предала, чтобы спасти вот его, – Мюрат небрежно мотнул головой в сторону Надира. – Что за фантазии взбредают порой в женские головы?! Она увидела любовника в евнухе, она нашла друга в моем псе. Убей их, и покончим с этим, – нетерпеливо повернулся он к Надиру.
   Тот угрюмо кивнул, вытащил из-за пояса нож… и воткнул его в живот Мюрату.
   Страшный крик вырвался из его губ. Мюрат согнулся, скорчился, мучительно переступая с ноги на ногу, харкал кровью, вместе с ее сгустками выплевывая слова:
   – Я спас тебя! Тебя и твоего брата! Ты называл меня отцом, но отплатил мне черной… черной…
   Он упал и после нескольких судорог затих.
   – Ты спас нас, – сказал Надир, мрачно глядя на его тело. – Но мы заплатили тебе за это своим мужеством и способностью стать отцами тоже. Ты клялся пленникам именами своих предков, но преступил клятву. Ты предал отцов своих – предам и я тебя. Да, мы звали тебя отцом, а ты убил одного из своих сыновей. Я расплатился за жизнь брата, а теперь отомщу за смерть отца его убийце.
   Он нагнулся, перевернул труп Мюрата и выдернул нож из его раны. Еще мгновение – и Надир упал с перерезанным горлом, а Марья Романовна сползла к ногам Охотникова почти без чувств.
* * *
   Маша смутно понимала и помнила, что случилось потом. Кое-как она собралась с силами и разрезала путы Охотникова тем самым ножом, еще обагренным кровью Мюрата и Надира. Надела рубашку и завернулась все в то же шелковое покрывало, подпоясав его, чтобы покрепче держалось, куском веревки, которой недавно был связан Охотников. Вслед за тем он подхватил ее за руку и потащил за собой.
   – Где найти Наташу? – спросил он.
   Марья Романовна не знала, но, наверное, Бог был на их стороне, потому что на пути попалась какая-то служаночка. Измазанное кровью лицо Охотникова так ее напугало, что она и пикнуть не посмела, еле выдавила из себя, где искать русскую узницу. Девчонку взяли с собой, чтобы не подняла шуму.
   Но шум все равно поднялся, когда Охотников и Марья Романовна вбежали в комнату, где со скукой коротали время обитательницы гарема. Они были неубраны, полуодеты, тут и там валялись недоеденные фрукты и сласти, а женщины развлекались тем, что бросали свои украшения на дно фонтана. Совсем как у Пушкина:

Беспечно ожидая хана,
Вокруг игривого фонтана
На шелковых коврах оне
Толпою резвою сидели
И с детской радостью глядели,
Как рыба в ясной глубине
На мраморном ходила дне.
Нарочно к ней на дно иные
Роняли серьги золотые.

   Только одна гаремница лежала, свернувшись клубком, на оттоманке. Это была Наташа.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация