А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Краса гарема" (страница 14)

   На мгновение Охотников ощутил жгучую обиду, ревность оттого, что Марья Романовна не позвала на помощь его, виновника ее бед. «Опомнись! – сказал он себе в следующую минуту. – К государю ревновать?! Да ведь она тебя едва знает и, конечно, не помнит!»
   Странным образом сия здравая мысль огорчила Охотникова до трепета сердечного, и, угрюмо обозвав себя дураком и желторотым юнцом, дал он себе слово, что жизни не пожалеет ради спасения этой женщины, которая самым роковым образом угодила в беду потому лишь, что один русский пленник, обреченный заживо сгнить в поганой яме, был не в меру жизнелюбив, ловок, силен, а еще – приметлив, почему удача и повернулась к нему лицом. Прежде Охотников считал, что ему выпал несусветный выигрыш, как за карточным столом, и начал числить себя в любимцах Фортуны, которая сделала ему такой подарок, а оказалось, что Фортуна просто дала ему в долг. И теперь долг этот надобно возвращать…
   Вслед за тем Охотников спрятал письмо за пазуху. Доставить его адресату он не мог, но справедливо полагал, что в сей час, сию минуту и в сем месте от него для Марьи Романовны может быть больше пользы, чем даже от самого государя императора.
   Подпрыгнув, Василий Никитич ухватился за подоконник и, подтянувшись на руках, влез в приотворенное окно.
   Комната, в которой он очутился, и впрямь была кабинетом. И Охотников оказался прав, кабинет сей принадлежал Мюрату… который и вошел сюда буквально через полминуты после того, как Василий Никитич перебрался через подоконник.
   Только мгновение враги смотрели друг другу в глаза, равным образом ошеломленные. Охотников не ожидал встречи – ведь прием начался. Мюрат не рассчитывал, что мышеловка захлопнется так скоро.
   В следующий миг оба пришли в себя: Охотников рванулся вперед, выхватывая из-за пояса нож, Мюрат с хриплым, невнятным криком отпрянул.
   Открылась дверь за его спиной, и в нее влетел, крутясь, ятаган, который ударился о нож в руке Охотникова с такой силой, что пальцы его разжались, нож упал на пол, а мгновенно онемевшая рука повисла как плеть. Высоченный, мускулистый молодой турок вбежал в комнату, схватил Охотникова и сдавил так, что тот лишь бессильно забился в его руках, безуспешно пытаясь достать врага кулаками.
   Что и говорить, Охотников был не дурак подраться и в ремесле сем преуспел немало благодаря некоторым хитростям, далеко не всякому известным. Эти хитрости часто помогали ему выстоять против грубой силы. Но силища турка была почти сверхъестественной. Он приткнул Охотникова к стене и приставил к его горлу небольшой нож, настолько острый, что одного, самого легкого движения довольно оказалось бы, чтобы вспороть его плоть. Но Охотников, несмотря на то что был ошеломлен столь стремительным нападением и ругательски ругал себя за секундную оплошку, все же еще не считал свое поражение окончательным.
   Смерть его не нужна Мюрату. Может быть, потом, когда – если! – Мюрат узнает то, что хочет узнать. Но не прежде.
   Значит, есть еще время повернуть Фортуну к себе лицом, подумал Василий Никитич и, вовсе вжавшись в стену, умудрился чуть отстраниться от лезвия и перевести дух.
   – Держи его крепче, Надир, – сказал Мюрат, дыша так тяжело, словно это он, а не Охотников только что махал тут кулаками и ногами, пытаясь не только увернуться от противника, но и повергнуть его во прах. Говорил он по-французски, и Охотников вспомнил, что там, в плену, Мюрат тоже изъяснялся с ним именно так. – Знаешь, кто это? – Мюрат подобрал слетевший в драке картуз Охотникова и издевательски ухмыльнулся, глядя на непокрытую рыжую голову. – Тот самый русский, из-за которого погиб твой брат. Немного погодя, когда я выжму из него сведения, которые мне необходимы, я отдам его тебе, и ты сможешь нарезать ремней из его кожи и вообще сделать с ним все, что захочешь.
   Охотников чуть повел глазами и встретился взглядом с Надиром. Тот смотрел на него холодно, без всякого выражения: ни жестокости, ни мстительности, ни кровожадности не было на его лице, только словно бы тень прошла некая в глубине и без того темных, мрачных, прищуренных зрачков.
   А ведь лицо его было чем-то знакомо… Василий Никитич присмотрелся чуть внимательней – и вдруг узнал одного из тех стражей, которые поочередно стерегли его в приснопамятной яме! Первого, довольно веселого и общительного, звали Абдулла. Он изрядно развлекался, стоя на посту: бросал на Охотникова путы, в которых тот беспомощно бился, безуспешно пытаясь вырваться. Смешнее всего оказывалось, что они развязывались, стоило стражнику чуть-чуть потянуть за кончик веревки. Потом Охотников довольно ловко научился и сам от них освобождаться, а еще позже – бросать веревки так, как нужно. Второй охранник, брат Абдуллы по имени Надир, схожий с ним внешне, был внутренне совсем другого склада: он неусыпно наблюдал за узником, и ненависть, чудилось, так и изливалась в яму из его прищуренных глаз, словно расплавленный свинец. Охотников тоже его ненавидел. Надо же было натолкнуться именно на него! Лучше бы он погиб. Теперь точно на ремни нарежут. Невеликое удовольствие, надо сказать! Эка незадача вышла…
   А впрочем, русский Бог велик, авось выручит Охотникова и еще раз – не ради него самого, ну какая в нем Господу корысть?! – а ради спасения невинных женщин… ради спасения Марьи Романовны!
   Надир тем временем связал Охотникова, но отнюдь не знакомым способом, какому некогда научил пленника Абдулла. Эти узлы было не развязать, да еще Надир для верности намотал конец веревки себе на левое запястье.
   Мюрат нагнулся и подобрал с полу выпавший в драке тряпичный лоскут. Охотников мысленно назвал себя самым отъявленным раззявой на свете, глупцом и преступником, достойным шпицрутенов[23]. Он, конечно, прежде почитал их избыточно тяжелым и даже варварским наказанием, но сейчас… но для него… только шпицрутены! И самое малое – дважды сквозь строй!
   При виде лоскута глаза Мюрата побелели.
   – Керим! – взревел он.
   Почти тотчас вбежал толстый рыхлый мужик, одетый нелепо и несколько по-бабьи. Охотников его сегодня видел мельком, пока таился в саду, и сразу понял, что это евнух. А евнух – непременная принадлежность гарема, так что, лишь взглянув на сего урода, Охотников сразу понял, что пришел искать похищенных женщин именно туда, куда нужно.
   Мюрат в эту минуту принялся быстро, люто говорить на непонятном языке. Евнух слабо бормотал что-то в ответ, и его нездорово-желтое лицо побелело, потом позеленело и стало уж вовсе отталкивающим. Он что-то лепетал в свое оправдание срывающимся голосом, пожимал плечами и разводил руками. Несложно было догадаться, что отвечает: знать, мол, не знаю и ведать не ведаю.
   Мюрат прошипел что-то сквозь зубы, послушный мановению его руки Надир подхватил с полу свой ятаган, взмахнул им… Охотников мысленно уже пожелал евнуху как можно скорей добраться до их магометанского ада…
   И вдруг на неприглядной роже урода отразилась какая-то догадка. Он что-то отчаянно заорал, забрызгал слюной, говоря быстро-быстро, небось даже зная язык, не поймешь, но одно знакомое слово так и резануло слух Охотникова. Слово было – «Лушка».
   Охотников насторожился, вспомнив, что Лушкой, вернее, Лушенькой звали горничную Марьи Романовны Любавиновой. Ту самую, при пособничестве которой, судя по всему, были похищены и Лушенькина госпожа, и Наташа Сосновская. Значит, предательница точно здесь…
   Керим высунулся в коридор и что-то громко прокричал визгливым голосом. Через мгновение в кабинет, тяжело топая, вбежала толстенная бабища, одетая в черное. Лицо у нее было недоброе, коварное, ведьминское. Она тащила за руку девку, одетую самым непотребным образом. Ни в каких веселых домах, ни в питерских, ни в московских, не видал Охотников такого непотребства! Голые девкины груди торчали в разные стороны, неприкрытые. И хоть зрелище этаких грудей должно было вызывать у всякого мужика томление в чреслах, Охотников со стыда потупился бы, кабы не взглянул в девкино лицо. Это оказалась не черкешенка, не турчанка, а русская девчонка – курносенькая, сероглазенькая, веснушчатая, – до смерти перепуганная. Глазенки ее так и метались по сторонам, в лице ни кровинки не было. И вот она завидела лоскут в руках Мюрата – и побелела так, что веснушки показались брызгами крови.
   Рухнула на колени и замерла, склонив повинную голову, готовая принять всякую кару. В то же мгновение Мюрат взмахнул рукой – и ятаган Надира обрушился на шею Лушеньки.
   Голова покатилась по полу, фонтан крови хлынул на дорогой ковер, и тело бедной предательницы безвольно распростерлось на полу.
   Охотников хмуро отвел глаза. Ему было жалко девчонку, но он понимал, что эту беду она сама на себя навлекла. Всякий Иуда сует голову в петлю уже в ту минуту, когда получает свой кошель с тридцатью сребрениками… только еще не осознает этого. Так что и Лушенька сама себе яму вырыла.
   Однако скоры эти турко-французы на расправу. Видимо, и с Охотниковым разделаются так же быстро. Остается надеяться, что Марья Романовна еще жива и что столь бездарная, неумелая попытка ее спасения не принесет ей вреда.
   Хотя как же не принесет? Она, бедняжка, лелеет надежду, что ее письмо попадет к могущественному спасителю. А вышло-то как… как вышло-то?!
   Охотников с горькой досадой покачал головой, подумав, что и третьего строя шпицрутенов ему будет мало за то, что так преступно оплошал.
   В эту минуту раздался голос Мюрата. Он отдал Надиру какое-то приказание, и Охотников уже простился мысленно с матушкой, сестрой и товарищами, приготовясь явиться на Вечный суд, однако ему не снесли голову, как можно было ожидать, а невесть куда поволокли.
* * *
   О том, что она натворила, Марья Романовна пожалела уже через минуту после того, как Жаклин задернула за собой занавесь. Хотела кинуться за ней и забрать письмо назад, да побоялась… побоялась лишиться последней надежды. Ведь не было, ну не было у нее другого пути отправить это свое послание, кроме как довериться первому встречному. Жаклин могла предать. Лушенька могла предать, как уже единожды поступила. Мог предать этот неведомый Климов… если хаживает к Мюрату, вряд ли он враг ему, скорее друг, так что напрасно Маша на него рассчитывала.
   Осознав это, она только головой покачала – что бы раньше было догадаться, не пришлось бы столько сил ради письма затратить!
   Нет, она не жалела о том, что сделала. Ведь этот неопрятный лоскут стал единственным залогом надежды. Не напиши Маша письмо, рассчитывать было бы не на что. А теперь… есть во что верить и чего ждать! Пусть даже это будут дни, недели, месяцы ожидания…
   Если же француженка предала ее, то с минуты на минуту появится Мюрат и со злорадным смехом швырнет Маше в лицо злосчастный лоскут. И она будет знать, что ждать нечего…
   Марья Романовна прилегла на диван. Ее вдруг начал бить какой-то нервический озноб. В душе боролись попеременно истовая вера в то, что чудо произойдет и они с Наташей будут спасены, и дурное предчувствие, которое так и наваливалось, так и наползало, так и давило и норовило придушить. Глаза ее испуганно блуждали по комнате, и картины, соромные картины снова и снова привлекали к себе ее взгляд.
   Людям, изображенным на стенах этой странной комнаты, не было ровно никакого дела до страхов и страданий Марьи Романовны Любавиновой. Мужчины и женщины обнимались, целовались, распутничали, но чем больше Маша на них смотрела, тем меньшее ощущала негодование против этого распутства. Напротив, ей становилось как-то спокойней. Вот ведь – не все на свете предатели, похитители, изменники и лгуны. Есть просто… просто люди.
   Красивые все и такие счастливые! Посмотришь, посмотришь на них, да и поверишь, что любовь – это не только в девичестве по пригожему жениху вздыхать. Это еще и постель супружеская, и то, что в ней творится между мужчиной и женщиной… Марья Романовна всегда полагала, что лишь мужчины могут быть одержимы тем, что в той самой постели происходит. А тут глядела на лица нарисованных женщин, одухотворенные блаженством из-за того, что давали им мужчины, – и остро завидовала неизвестным красавицам.
   У нее ни мгновения не было в супружеской постели, чтоб затрепетать и почувствовать себя счастливой. Стыдилась мужа, старалась для него, терпела его вторжение, как некий непременно нужный обряд, но хотела, чтобы все скорей кончилось. Мечтала: вот зачнет, так можно будет и покончить со всем этим. А на что оно, коли ребенок уже зародится? Разве что спустя какое-то время, когда второго захочется.
   Но, правду сказать, ничего иного, как лежать на спине и быть вдавленной в пуховик тяжелым майорским телом, она и не знала. Вот этого всего, что на стенках нарисовано, Ванечка с ней точно не делал. Небось даже и не ведал о таком!
   Марья Романовна тоже не ведала. И не ощущала себя от этого несчастной: ведь то, о чем не знаешь, не болит.
   Ванечку она очень любила… но только днем. А ночью…
   Ох, без ночей Марья Романовна очень легко обошлась бы!
   А вот сейчас, глядя на диковинные картины страсти, она впервые почувствовала, что жизнь ее обделила. Может быть, если бы муж ее обнял вот так… а она его вот этак… а это что? Позорище экое! Соромство! Но вместо того чтобы ужаснуться, она тихонько хихикнула. Да неужели Марья Романовна осмелилась бы вот этак… и вот этак?! А что сказал бы майор Любавинов, коли она однажды настолько разошлась бы, что коснулась бы губами… ой, нет, прости, Господи, прости, Пречистая Дева!
   Марья Романовна уткнулась в подушку, зажмурилась, но все же не могла отделаться от назойливых, пугающих и соблазнительных картин.
   Может, однажды, когда случится чудо и она выберется из этого дома, встретится ей в жизни мужчина… другой, не такой, как суровый Ванечка. И полюбит он Машу, и захочет назвать ее своей женой. И, ощутив, что влечет он ее на ложе не только для того, чтобы получить свое да к стенке отвернуться, а и жену повеселить телесно, – вот тогда она вспомнит что-нибудь из этих картинок и…
   Маша почувствовала, как загорелись щеки. А ведь это впервые в жизни она подумала о другом мужчине не просто как о муже, с которым будет житься удобней, защищеннее, нежели в одиночестве. Она впервые возжаждала мужской ласки.
   Грех-то какой! Или не грех? Или..
   Вдруг мысли прервались. Марья Романовна испуганно вскинулась. Кто-то шел по коридору, приближаясь к комнате. Это были шаги Мюрата – Марья Романовна узнала их. В их стремительный лет впечатывалась поступь другого человека, столь же быстрая, но более тяжелая.
   «А это идет Надир», – подумала Марья Романовна и почувствовала, что ее начинает бить дрожь.
   Господи, зачем они идут? Вроде бы еще не приспела пора настояться той дьявольщине, которую взялась готовить Айше!
   Не обманывай себя, тут же сказала она себе. Мюрат идет не для того, чтобы совершить над ней, Машей, насилие. Он спешит для того, чтобы одним ударом пресечь все ее надежды на спасение. Чтобы, рассмеявшись, бросить ей в лицо: «Жаклин обманула тебя. Это по моему приказу вкралась она к тебе в доверие и завладела твоим письмом!»
   Что сделает с ней Мюрат? Убьет?
   Ну что ж, вот сейчас войдет Мюрат – и Марья Романовна узнает, какую участь он ей приготовил.
   Занавесь распахнулась. На пороге возник Мюрат. И по лицу его Маша поняла, что все самые худшие опасения ее сбылись. Жаклин ее предала…
   Ледяными, неживыми глазами Мюрат долго смотрел на Машу и наконец произнес:
   – Хочу сделать тебе один подарок. Идем.
   Маша что-то пролепетала, мол, никаких подарков ей не надо и идти она никуда не хочет, однако из-за спины Мюрата в комнату вступил непроницаемый Надир – и просто-напросто стащил Машу с дивана.
   Мюрат довольно кивнул, повернулся и вышел. Надир, волоча за собой Марью Романовну, последовал за ним.
   Мужчины шагали очень быстро, Маша едва успевала ногами перебирать, а иногда Надир легко отрывал ее от земли и тащил по воздуху. Марья Романовна вспомнила сказки «Арабских ночей»: случалось в них, что герои либо подчиняли себе могущественных добрых джиннов, либо попадали во власть джиннов злых. Вот сейчас она именно так себя и чувствовала: попавшей во власть джинна злого. И как от него спастись? Надира в лампу или бутылку не запихнешь, потому что сам он подчиняется еще более могущественному и жестокому повелителю – Мюрату. Надир не раб лампы, а раб Мюрата и из воли его никогда не выйдет.
   Между тем Мюрат повернул за угол и начал спускаться по лестнице. Марья Романовна чуть не упала на первой же крутой ступеньке, и Надир схватил ее в охапку и поволок. Руки у него были сильны и немилостивы, Маше чудилось, что ее железными тисками сдавило. Вспомнилась Жаклин, которая так откровенно вздыхала по объятиям этого бесчувственного «джинна», и на миг снова жалость к француженке кольнула сердце. Кольнула – и растворилась в негодовании: предательница, как же ты могла, тварь этакая?!
   Впрочем, особенно углубляться в разнообразные оттенки чувств к Жаклин времени у Марьи Романовны не оказалось: Мюрат и Надир уже вошли в какую-то узкую дверь, и Надир поставил Машу на пол.
   Она перевела дух после его железных тисков и огляделась.
   Маша увидела низкое, просторное помещение с давящим потолком, который поддерживало несколько колонн. Комнату очень ярко, так что не оставалось ни тени, освещало несколько факелов. Помещение оказалось совершенно пустым, не считая того, что к одной из колонн за руки и за ноги был привязан тяжелыми веревками какой-то человек.
   На шум шагов он вскинул голову. У него были рыжие волосы, лицо покрыто запекшейся кровью, нелепая одежда простолюдина порвана. Видимо, свободу свою дорого продавал, прежде чем попал в это узилище.
   Марья Романовна растерянно смотрела на него, и чем дольше смотрела, тем большей уверенности преисполнялась, что знает его, что прежде видела.
   Господи всеблагий! Да ведь это… да ведь это Охотников, друг-приятель Александра Петровича Казанцева! Как он сюда попал?!
   Марья Романовна была потрясена и испугана, а все же при виде этого единственного родного лица – русского лица, знакомого и, несомненно, дружеского! – испытала такой восторг, что рванулась вперед, и тут раздался окрик Мюрата:
   – Стойте! Еще не время!
   Марья Романовна замерла – но не столько потому, что так жаждала подчиниться приказу. Просто от резкого движения шелковая простынка, которая заменяла ей юбку и которая и без того сбилась вся, когда Машу волок по коридору Надир, вдруг начала скользить вниз. Марья Романовна попыталась поймать ее – но не успела, и тонкий шелк мягко сполз к ее ногам, оставив пленницу в одной рубашонке.
   Мюрат с откровенным изумлением вытаращился на ее оборванный подол, а потом захохотал:
   – Так вот откуда взята писчая бумага! Ну что ж, мадам, я могу только радоваться той неистовой страсти к эпистолярному жанру, которая вами вдруг овладела. Благодаря ей мы имеем счастье любоваться вашими прелестными ножками. Конечно, ваш любовник предпочел бы, чтоб он один наслаждался этим чарующим зрелищем, но удача отвернулась от него, и отныне вы оба в моей власти.
   Он был точно вне себя, говорил то по-французски, то по-русски, и лютой яростью при каждом слове его преисполнялся воздух до духоты, словно Мюрат превратился в некое исчадие ада, изрыгающее зловонную серу.
   Охотников сокрушенно покачал головой:
   – Тебя обманули, Мюрат. Твой прислужник и прихвостень ремонтер Сермяжный так желал найти мою любовницу, что стал легкой жертвой господина Порошина, родственника госпожи Любавиновой. Тот мечтал избавиться от законной хозяйки имения, которое привык считать своим, ну и наплел ремонтеру с три короба. Сермяжный радостно поверил, принес заведомую ложь тебе… и ты тоже принял все за чистую монету, даже не дав себе труда попробовать усомниться в этом вранье. На госпожу Любавинову я взираю с великим почтением и уважением, потому что она заслужила сие своими страданиями. Но она не любовница мне и никогда не была ею. Мы едва знакомы, так что ты обрек на страдания безвинную жертву. И если в тебе сохранилась хоть капля благородства твоих великих родственников – уж в чем-чем, а в низости ни Наполеона, ни Мюрата обвинить нельзя, они были врагами нашими, но врагами благородными, – если, говорю я, ты истинно их потомок, то должен отпустить эту даму. Отпустить живой и невредимой – вместе с той бедной девушкой, которую похитил вместе с ней.
   Марья Романовна так и ахнула, выслушав его слова. Значит, вот в чем дело! Вот в чем загадка ее похищения! Интрига сплетена Нил Нилычем, да чтоб он пропал, гнусное создание! Вот доберется Марья Романовна до Любавинова – и выгонит его вон. Подлец, нет, ну каков подлец!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация