А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В стране чистых красок" (страница 1)

   Роберт Шекли
   В стране чистых красок


В стране чистых красок и сказок,
Где минут не бывает печальных,
Где балы восхитительных масок,
Где шепот цветов музыкальных;
Где в лесу весна приоткрыла
Свой зардевшийся лик чуть смущенно
У вод, что внемлют влюбленным…
В какой же стране это было?

Суинберн
   В самой форме предметов уже заложена некая особая информация. Во всем здесь, на Калдоре V, чувствуется тревожащая душу иррациональность. Ну, например, почему вон той горе – Унгдор, кажется, так ее здесь называют? – почему ей понадобилось иметь форму перевернутой вверх ногами пирамиды? И почему деревья в лесу – а некоторые из них толщиной футов в десять – все лежат на земле? И почему эти птицы – ужасно похожие на сорок – строят свои гнезда буквально в воздухе и им без конца приходится сменять друг друга, чтобы поддерживать эти гнезда? И почему облака здесь то и дело изгибаются дугой?

   Это еще только самые очевидные загадки. И у каждой внутри спрятана по крайней мере еще одна. Я полагаю, всему этому можно найти рациональное объяснение и даже предсказать грядущие метаморфозы, но мне подобное знание не дано.
   В данный же момент меня больше всего интересует следующее: почему зеркала на планете Калдор V не отражают того, что просто-таки должно в них отражаться?

   Надо сказать, я частенько чувствую себя здесь не в своей тарелке. Дело в том, что благодаря механогипнозу я могу разговаривать на трех основных языках Калдора, но совершенно не в состоянии воспринимать смысловые нюансы речи аборигенов. (Та же беда у меня на Земле с испанским.)
   Мы, земляне, привыкли считать, что речь – это мысль, заключенная в словесную оболочку, что предложения – это обдуманные высказывания, обозначающие некие вполне конкретные действия, пожелания, ощущения и так далее; что слова имеют строго определенный смысл. Хотя это не всегда так даже на Земле. А уж здесь, на Калдоре, и подавно. И здесь слова имеют конкретный смысл, однако служат совсем иным целям.
   Здешняя речь исключительно уклончива. Впрочем, самим-то жителям Калдора, я полагаю, она кажется абсолютно логичной и естественной. И для них не составляет никакого труда понять собеседника. А мне приходится прилагать для этого титанические усилия, причем здесь подобные усилия нужны во всем, что несколько утомительно. Ничто не дается легко, ничего ни понять, ни взять просто так невозможно.

   Проблемы у разведчиков-первопроходцев всюду одни и те же. Во-первых, выжить на чужой планете. И во-вторых (что непосредственно связано с первой проблемой) – не утратить рассудок. Неуверенность всегда влечет за собой и склонность к преувеличениям. Пожалуй, самой большой опасностью на чужой планете является постоянное ощущение тревоги.

   Серьезную проблему представляет собой и так называемый культурный шок. Информационная перегрузка порой просто невыносима. В таких случаях люди либо отключаются и вообще перестают что-либо замечать и регистрировать новые факты и явления, либо делают это крайне торопливо и невнимательно.
   Влияет подобное состояние – причем влияет поистине катастрофически! – и на способность принимать решения. Нужно учитывать слишком много не поддающихся учету мелочей, выбирая решение среди невероятного количества возможных, – и все это на основе крайне недостаточной информации.
   В итоге порой наступает некий паралич воли. Вплоть до того, что не можешь решить, как приготовить яйцо – сварить или поджарить в виде яичницы. И ничто не должно тебе мешать, пока ты делаешь столь важный выбор! А когда наконец его сделаешь, то чувствуешь, что силы на исходе и тебе уже совсем не до еды.

   Мне казалось, что исследование чужой планеты – это как бы просмотр необычного фильма, наблюдение за чужими действиями со стороны. К этому я был готов; однако я не учел того, что не– пременно и сам стану участником происходящих событий, а не просто зрителем.
   Ланея зашла ко мне сегодня просто так. Во всяком случае, я ничего особенного в этом не усматриваю. Меня ее присутствие одновременно тревожит и успокаивает. Я уже отчасти привык к ее анатомическим особенностям. Правда, исключительная гибкость Ланеи (она свойственна почти всем калдорианцам) все еще представляется мне чудом. Порой кажется, будто эта девушка вообще лишена костей! Особенно гибкие у нее руки, ноги и шея. Она, например, может запросто повернуть голову на 180 градусов и посмотреть, что у нее за спиной. Я уже просил ее не делать этого в моем присутствии.
   Есть все основания предполагать – хотя сам я еще не успел в этом удостовериться, – что тело Ланеи, скрытое одеждой, почти такое же, как у земных женщин.
   Интересно, предоставится ли возможность выяснить это лично? Нет, мне явно следует выбросить эти мысли из головы…
   У Ланеи удлиненный овал лица, изящные правильные черты – по земным меркам она просто красавица. Есть в ней, пожалуй, что-то азиатское. Самое смешное – на Земле никто никогда не воспринял бы ее как женщину «экзотической» внешности. Она была бы там совершенно незаметна в толпе и выделялась бы разве что походкой – волнообразной, плавной, порой вызывающей неприятные ощущения, а порой весьма возбуждающей.
   Нет, внешность у Ланеи отнюдь не отталкивающая. Как раз напротив. Но вот душа ее мне совершенно непонятна…
   Да и можно ли до конца понять женщину? По-моему, нет. А что вы скажете, если женщина эта – еще и инопланетянка?..
   Да что уж тут скажешь! Но что все-таки Ланее было от меня нужно? С ее точки зрения, я, должно быть, полный урод – как внешне, так и внутренне…

   Дерниху, видимо, лет пятьдесят; это высокий худощавый человек, держится с достоинством, имеет постоянную должность в Совете. Сегодня он зашел и все пытался о чем-то предупредить меня. Я так и не понял, о чем именно (несмотря на все мои и его усилия). И выяснить так и не смог, как ни старался. Похоже, речь не идет о чем-то опасном; и все же вряд ли такой умный и такой занятый человек стал бы тратить время и силы лишь на пустые разговоры о неведомой опасности, якобы грозящей миру.
   Я-то лично абсолютно никакой опасности не ощущаю. Что же он все-таки имел в виду?
   У Дерниха всегда такая витиеватая речь… Возможно, он вообще говорил о чем-то совсем ином? Такое ведь бывало уже не раз. Это один из недостатков здешнего языка – с моей точки зрения, разумеется. Если пропустишь хотя бы одно из ключевых слов или особую интонацию, то смысл сказанного полностью меняется. Предложения, которые начинаются с определенного набора гласных, например, вообще не должны пониматься буквально. В подавляющем большинстве это чисто метафорические высказывания.
   Так что, возможно, я чего-то и недопонял в речи Дерниха. Бог его знает, сколько я еще их пропустил, этих тонкостей, и какими неверными заключениями в результате пользуюсь при работе здесь!
   И все же очень хотелось бы знать, реальна ли та опасность, о которой упоминал Дерних!

   Я живу в уютном беленьком домике милях в четырех-пяти от пригородов Мореи. Правительство подарило мне этот домик, узнав, как я страдаю, живя в городе. Дом почти такой, как был у меня на Земле; его скопировали с одной из фотографий, которые я привез с собой. Я об этом не просил; они сделали это по собственному почину, желая меня удивить и порадовать.
   Сперва я усматривал в этом двоякий смысл. Интересно, думал я, а не пытаются ли они вежливенько убрать меня из столицы, изолировать меня, чужака, от местного населения?
   Теперь я уже так не думаю. Здесь хорошо понимают, что такое тоска по дому; об этом повествуют многие их песни и сказания.
   Вот они и построили мне дом, как две капли воды похожий на дома в Новой Англии – если, конечно, не очень присматриваться к его архитектурным особенностям. Иначе сразу становится ясно, что на Земле такого дома не встретишь.
   Впрочем, я к нему уже привык.

   Вчера вечером я начал понимать, о чем разговаривают цветы!
   Прислушиваться к ним следует очень и очень внимательно. Голоса их чрезвычайно тихи (чего, собственно, и следовало ожидать) и весьма монотонны. Они не способны также произносить некоторые сочетания согласных – например, «дз», «тс», «рз». А всевозможные тонкие смысловые оттенки они выражают с помощью интонаций и громкости голоса. Весьма активно они пользуются также молчанием (то есть в их речи паузы значат примерно то же, что и в музыке); с помощью молчания они способны выразить множество дополнительных значений слов и множество различных понятий, что, впрочем, свойственно и речи здешних людей. Как именно цветы управляются с фонетикой, то есть воспроизводят звуки, я не знаю и знать не хочу. Я и без того знаю слишком много!
   Далее привожу запись одной «цветочной» беседы и ее перевод. Беседа состоялась у меня в саду часа два назад. Один из собеседников напоминал розу, второй – азалию.

   РОЗА. Как ты сегодня?
   АЗАЛИЯ. Спасибо, сегодня прекрасно! А ты?
   РОЗА. Неплохо. Ах, хорошо бы дождь пошел!
   АЗАЛИЯ. Да, это было бы замечательно! Обожаю дождь!
   РОЗА. Я тоже. Особенно люблю мелкий дождичек.
   АЗАЛИЯ. О, еще бы! Это лучше всего. И к тому же – теплый южный ветерок…
   РОЗА. Да, ветер с юга – это такое счастье! До чего же я люблю дождь!
   АЗАЛИЯ. И я! Но теперь мне пора немного отдохнуть.
   РОЗА. Мне так приятно было с тобой побеседовать!
   АЗАЛИЯ. И мне тоже чрезвычайно приятно. Я так тебе благодарна! Счастливого тебе роста, дорогая!
   РОЗА. А тебе – побольше листочков! До свидания!
   АЗАЛИЯ. До свидания!

   Вот что сказали друг другу эти цветы. Какие же выводы можно из этого сделать? Когда-то я пришел бы к заключению, что они довольно нежны и милы, однако простоваты и весьма многословны. Но теперь я просто не знаю, что и подумать. Была ли их беседа действительно столь банальной, как то показалось мне? Или же эти двое – что вполне возможно – вели с помощью слов любовную игру?
   Калдор битком набит чудесами. Но я совершенно не в состоянии в них разобраться. И чем дольше я здесь живу, тем меньше понимаю.

   Я вступил добровольцем в Первый внеземной исследовательский корпус. Все мы были тогда молодыми идеалистами, и я не мог себе представить более благородного и важного дела, чем исследование чужих планет и установление контактов с представителями иных разумных рас. Мне это казалось работой во имя великой всеобщей гармонии и сотрудничества.
   Теперь я отношусь к подобного рода идеям куда более скептически, а ведь был когда-то ревностным их апологетом. Я успешно прошел все тесты и испытания и попал в первую тысячу исследователей внеземных цивилизаций.
   Корабли наши были невелики. Они не были приспособлены для нормальной жизнедеятельности; скорее они представляли собой нечто вроде коконов, в которых можно было перезимовать, пребывая в спячке. Итак, нас рассыпали по просторам Вселенной, точно семена, и ветра разметали нас во все стороны.
   Ну, на самом-то деле это не совсем так. У каждого имелась вполне определенная цель. Корабли были приспособлены для посадки на различных планетах, тщательно выбранных из множества других. Согласно заданной программе корабль сперва должен был обследовать планету, несколько раз облетев вокруг нее, затем разбудить исследователя, если на планете действительно имелись пригодные для жизни условия, и лишь после этого разрешалось совершить посадку. Или же корабль мог оставить исследователя в анабиозе и продолжить полет – уже к иной, тоже выбранной заранее, цели, – если предыдущая планета в чем-то не подходила.
   Оптимисты на Земле полагали, что при наибольшей степени везения примерно половина из нас сумеет выжить и повидать иные миры.
   Однако ничьи предсказания значения для нас не имели. Мы воспринимали свою задачу как некий крестовый поход земной цивилизации.
   На Калдор V вылетело двадцать кораблей, но, похоже, добраться до этой планеты удалось лишь мне.
   Почему? По какой причине более никто из исследователей Калдора не достиг? Неужели все они погибли во время космического перелета – все девятнадцать? Как же в таком случае я умудрился прибыть сюда без малейшего сбоя в программе и в полном соответствии с поставленной задачей? Странно. По-моему, даже статистически почти невозможно.
   Видимо, некоторые исследователи все же достигли Калдора, но сели в иных точках планеты, и я просто не сумел их обнаружить. Или же, что еще более вероятно, по приказу здешних властей пришельцев либо убили, либо тщательно изолировали друг от друга, так что ни один из нас ничего не знает о судьбе остальных.
   Понятия не имею, как в Мореи собираются поступить со мной. Дерних все время говорит о какой-то опасности, и я начинаю ему верить.

   Ночью кто-то приходил к моему дому и оставил на крыльце подарок – фигурку высотой сантиметров пятнадцать из блестящего красного камня. Изысканная и поистине безупречная работа! Фигурка сильно стилизована – я не могу сказать даже, какого пола это существо. Ног не видно, они скрыты паутиной тонких металлических нитей серебристого цвета.
   Я поставил фигурку на самое почетное место – над камином. К сожалению, не знаю, кто ее подарил. Дерних? Ланея? Вряд ли они стали бы тайком подбрасывать мне подарки, да еще и ночью. Но кто бы ни был этот даритель, он согрел мне душу. Буду считать это подарком на Рождество от планеты Калдор V.

   Сегодня снова приходил Дерних. Он привел с собой из Совета еще троих, и они разглагольствовали битых три часа. Все были в официальных костюмах – видимо, чтобы подчеркнуть серьезность происходящего. Но воспринимать их серьезно мне было трудно: возможно, Дерних специально выбрал этих людей как наиболее ярких представителей основных здешних соматотипов. Грандинанг – типичный эндоморф, толстый и рыхлый коротышка, почти совершенно лысый, с холерическим темпераментом, чрезвычайно непоследовательный в поступках и вечно какой-то взбудораженный. Вольфинг – коренастый и крепкий мезоморф, с резкими чертами лица, сдержанный, учтивый, обладающий бессознательной грацией атлета, что чувствуется даже при мельчайших движениях. А Элиаминг – эктоморф, тощий и длинный, что называется, кожа да кости. Он интеллектуал, блестящий собеседник, человек чрезвычайно живой; способен казаться одновременно и мудрым старцем, и маленьким мальчиком.
   Эти четверо, как я полагаю, явились, чтобы как-то заставить меня осознать грозящую опасность; они говорили что-то о ночных ветрах… В общем, несмотря на сложности языкового барьера, я все же почувствовал, что надвигается нечто ужасное. Они дополняли и перебивали друг друга, старательно разъясняли мне то или иное понятие, приводили различные примеры из истории, спорили о тайном, а потому особенно важном смысле различных недавних событий, касавшихся меня. В результате в голове у меня возникла полная неразбериха, лишь раздражавшая и меня, и их тоже. Никакой полезной информации из этой каши я выудить так и не смог, а стало быть, и толку от этого «семинара» не было никакого.

   Дерних заходил, пробыл буквально несколько минут, попросил меня присутствовать на какой-то важной церемонии (а может, празднике), которая должна состояться в городе через три дня. Мне показалось, что это не обычное вежливое приглашение; придется непременно пойти. Мероприятие начинается завтра на рассвете.
   Вчера ночью дул едва ощутимый ветерок – впервые за много недель. Может быть, это и есть те самые «ночные ветры», о которых говорили Дерних и его друзья?

   Ланея обещала сегодня утром непременно зайти. Уже полдень, однако ее что-то не видно. Я мог бы воспользоваться местным переговорным устройством и связаться с городом, однако я до сих пор так и не разобрался, как это устройство действует.
   Или же я мог бы отправиться прямо к ней домой. Но живет она в самом центре города, и я в этом лабиринте узких улочек (в точности, как в алжирском районе Касба) скорее всего просто заблужусь. Кроме того, я не решаюсь пока проявлять подобную инициативу, хотя мне ужасно хочется ее увидеть.

   Днем я снова слушал разговор цветов (Господи, как дико это звучит!). Я, пожалуй, понимаю их лучше, чем калдорианцев. У цветов структура языка значительно проще. И хотя речи их не слишком глубокомысленны, я, по крайней мере, могу как следует уловить их смысл. Возможно, это означает всего лишь, что и у меня самого менталитет на уровне здешних растений.
   На этот раз цветам было что сказать друг другу помимо привычных банальностей. Привожу дословную запись их беседы, используя земные эквиваленты названий различных растений:

   АЗАЛИЯ (Розе). Дорогая, как ты сегодня прелестна!
   РОЗА. Тебе так кажется? А чувствую я себя просто отвратительно!
   АЗАЛИЯ. Но ты выглядишь неправдоподобно юной и свежей. Что это с тобой?
   РОЗА. Ах, близится время моего «фаркара»! (Похоже, это слово обозначает некие важные физиологические изменения.) Как это все же грустно!
   АЗАЛИЯ (бодро). А с другой стороны – весело!
   РОЗА (уныло). Да, наверное, ты права. Но я была так счастлива в этом саду!
   АЗАЛИЯ. Ты же всегда можешь сюда вернуться!
   РОЗА. Нет. Никто не возвращается. Помнишь сирень? Она клялась, что непременно вернется… еще хотя бы раз… и обещала рассказать нам, как все происходило…
   АЗАЛИЯ. Она вполне еще может вернуться.
   РОЗА. Нет, она не вернется! Уже вернулась бы, если б могла. Да только я знаю: она не может.
   СИКОМОР (вмешивается в их беседу и говорит странно тонким голосом). Привет!
   РОЗА. Это вы мне?
   СИКОМОР. Ну да, тебе. Это же ты боишься «фаркара», верно?
   РОЗА. Конечно, боюсь. А вы разве нет?
   СИКОМОР. Нисколько. Ибо со мной моя вера!
   РОЗА. Вера во что?
   СИКОМОР. Я адепт культа Нимозима, духа всех растений, обладающих корнями.
   АЗАЛИЯ (сердито). И чему же учит ваша вера?
   СИКОМОР. Мы полагаем, что все растения обладают божественной душой и после «фаркара» отправляются в страну Лии, где земля прозрачна, всегда дует южный ветер и нет ни одной крысы, способной грызть наши корни. Там текут ручьи с чистой водой, питающей нас и не приносящей ни малейшего вреда нашей листве. В стране Лии нам даруется способность расти вечно и при этом ничем не мешать тем, кто растет рядом. Можно было бы еще многое рассказать об этой стране, но тайны ее я могу раскрыть лишь посвященным!
   РОЗА. Как прекрасна ваша религия!
   АЗАЛИЯ. Чушь какая! После «фаркара» ты станешь попросту дровами для очага и ничем больше.
   СИКОМОР. А моя душа?
   АЗАЛИЯ. Она погибнет с тобою вместе! Исчезнет. И никакой второй жизни ей не суждено.
   РОЗА. Что за ужасные вещи ты говоришь!
   АЗАЛИЯ. Истина, возможно, не всегда приятна, но тем не менее она истина.
   СИКОМОР. Тебе-то истина неведома. Твой подход заключается в том, что ты во всем видишь дурное и сообщаешь об этом во всеуслышание, надеясь, что на самом деле ничего плохого не случится. Это всего лишь голос твоего страха, не больше.
   АЗАЛИЯ. Могу сказать и больше, но, по-моему, нас подслушивают.
   РОЗА. Нет, это невозможно! Мы же здесь совсем одни!
   АЗАЛИЯ. Не одни. Рядом прячется какое-то животное.
   СИКОМОР (разражаясь визгливым смехом). Но ведь животные нас понимать не могут! Они и друг друга-то понять не в состоянии! Всем известно, что животные разумом не обладают.
   АЗАЛИЯ. Не уверена. Вот это конкретное животное, например…
   РОЗА. Все животные друг на друга похожи.
   АЗАЛИЯ. А уж в этом я и совсем не уверена! И в любом случае предпочла бы подождать, пока оно не уйдет.
   РОЗА. Предрассудки!
   АЗАЛИЯ. Дорогая моя, я тоже не верю в разумных животных, но я их боюсь. Да! И мне их жаль.
   СИКОМОР. Почему же?
   АЗАЛИЯ. По многим причинам. Но больше всего потому, что скоро на их долю выпадет много горя.
   РОЗА. Ну, боль-то животные чувствовать не способны.
   АЗАЛИЯ. Может быть, и нет. Но если предположить, что все-таки способны…
   РОЗА (задумавшись). Да, в таком случае это было бы для них ужасно! Ах, вскоре подуют ночные ветры и нашему миру придет конец!
   АЗАЛИЯ. Ну вот вы опять! Не так уж все и плохо!
   РОЗА. Да нет, все-таки очень плохо… Что-то устала я. Да и спать пора. Спокойной ночи.
   АЗАЛИЯ. Спокойной ночи.
   СИКОМОР. Спокойной ночи. Благодарю за приятный вечер.

   Итак, даже среди цветов есть, оказывается, атеисты и верующие. Просто поразительно! Если только, конечно, все это не плод моего воображения.
   Но и в таком случае это поразительно. Только в ином и, пожалуй, более зловещем смысле.

   Я пообедал, а Ланея так и не пришла. Я прилег на диван и незаметно уснул. Снилось мне вот что:
   Я шел по извилистой улочке, вымощенной булыжником; по-моему, это была какая-то старая деревня. Слева показались двое и подошли ко мне. Я начал было задавать им вопросы, но они, похоже, боялись меня, а потом повернулись и побежали прочь. Я бросился за ними, желая убедить их в своих добрых намерениях. Но они не желали ничего слушать и бежали все быстрее, пока я не отстал. Затем я оказался на центральной деревенской площади, где горел огромный костер. Пламя его поднималось все выше и выше; наконец оно стало выше церкви, но никакого жара я не чувствовал.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация