А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ресторан «Березка» (сборник)" (страница 32)

   Письмо персонажа

   Какая-то ночь
   Какая-то местность
   Совершенно несекретно, но подлежит орфографической и смысловой правке

   О ангел мой! Я уже исчезаю в пространстве, я уже не ваш и не их, я – ничей. О, эта ничейность, что нас опутала, только нас опутала, я люблю вас, мой друг, и этого не избежать. Я изнемогаю от нежности к Вам и таю, таю, таю...
   Растаял. Я – Ваш, а Вы – моя, и мы оба падем ниц пред грозным этим миром, о друг мой, душа моя! Но я отнюдь не опасаюсь, я отнюдь (неразборчиво), разум, мой глохнет и (неразборчиво).
   Мы все пропали. Навсегда. Нас больше нет. Ни одного. Ни одной штуки. Но мы все выживем. Наше будет все, хоть бы это кому и не нравилось. Мы будем, будем, будем, а иначе всему конец.
   Да уж и едем. Мы едем по нашей длинной Державе и глядим в окно. Мы что, мы разве обидели кого? Но нам никого не хотелось обижать, и если кто обижен, то простите нас, Христа ради. Мы едем, едем, едем... Мы летим... Мы парим над нашей длинной Державой. О, Боже ты мой!..

   Вспомнил

   – Мне сейчас не нужно, – бормотнула она, проговариваясь, и была совершенно права, но я-то ведь и так знал, что это – так. Я подозрителен и поэтому всем верю. Кто мне может чего так сказать, то я этому так и верю. Как есть, так и есть. Я отнюдь не отрицательно воспринимаю. О, это так! И зачем же... Но я был отрицательно воспринимающий. Я отрицательно воспринял, что ей сейчас не нужно. Никому сейчас не нужно, в том числе и мне. Реализм господствует. Всем нужно потом...

   Вывод

   Ночь. Вот, значит, и выпало это счастье, господа, – жить, дышать, ходить, а ведь могло быть не. О, какая мелочь по сравнению с этим счастьем всякие там «тоталитарный режим» или «хуман райтс». Давайте смотреть честно и давайте смотреть в невидимый корень: Бог даровал жизнь, Бог позволил быть здесь, быть его представителем, представителем его социума, ауры. Спасибо тебе, Господи, постараемся оправдать Твое доверие, на Твое доверие ответим единодушным взрывом оптимизма и ударной жизнью в отпущенном нам пространстве и времени.

   Диалог

   – В моей нынешней позиции есть, конечно же, сильная доля лукавства. Да, я действительно хочу выжить. Нет, не плотью. Я духом хочу выжить, но я действительно хочу счастья родимой сторонке и молю Бога: пускай она хотя бы в этом своем убожестве (неточное слово) закрепится, а не пойдет окончательно в распыл и разнос. Я – отрицатель активности. Нетерпеливые, энергичные гады хотят довести мир до ручки. Мне не наплевать на мир, я хочу покоя и себе, и миру. Я верю, я хочу верить в золотой век, я верю, что смертию смерть поправ... О, энергичные эти люди с идеями – прочь от вас! В уединении, в России, а не вне, дайте мне допеть свою песню, а также дайте мне покушать, попить и погулять. Дайте почитать, пошататься, посмотреть, дайте пожить в Божьем мире. Я не посягаю на власти, я знаю, что везде есть механизм, и мы, обыватели, чуждаемся воняющих машинным маслом шестеренок. Но поймите, мы – мицелий, и вы существуете лишь потому, что мы есть, мы – то пространство, в котором крутятся шестерни. Бойтесь остаться одни, бойтесь – ибо мы есть среда обитания и смазка. Я верю, что вы добры и глупы, я верю, что вас воспитала мать, а не скрежещущий механизм. А обличители веруют в миф. Отрицая один, созидают другой. Мы – нация. Нас – много. Мы – выживем.
   Поймите, даже если вы – мужское начало, то ведь надо же вам куда-то... Вам подчинятся, но и вы будьте полюбезнее, мужики! Вы возьмете себе жен, и если они не зарежут вас, то полюбят – ведь у вас достаточно силы и зоркости, чтобы понять: нож дрожит в руке. О нет, кто-то другой, не я, я никогда не обагрю своих рук. Я люблю свою страну, и мне не стыдно этого...

   – Да ты, подлец, мертвецки пьян! – вовремя сообразил догадливый собеседник.
   Увы, он, конечно же, был прав, но это не отменяет важности сделанных моим персонажем признаний. И какие все милые, и мой персонаж, и его собеседник, и старики, и старухи, и молодежь, и диктор Торсуков! Благодать, осени́ нас всех!..

   Еще письмо. Неизвестно кому. Москва. 30 февраля 19..

   Уважаемый друг!
   Я решился написать Вам письмо не потому, что выпил немного водки, а потому, что сегодня имел счастье прочитать Вашу новую книгу.
   Глупо скрывать от Вас, что я взялся читать эту книгу с некоторым предубеждением да еще и с похмелья.
   Перед этим я пытался читать английскую книгу про мотогонщиков и прочитал ее всю. Все говорят, что эта книга дерьмо, но мне было интересно, и я прервал чтение лишь для того, чтоб еще немного выпить. Я возвратился в книгу и с напряжением наблюдал, как под финал физданулся с мотоцикла англичанин. Я знал, что так и будет, знал, что нервная западная литература не упустит момента, чтоб кого-нибудь не ухлопать в финале, чтоб и мы, читатели, нервничали, не бросали книжку до конца. Вот я после конца и бросил, взял Вашу. Ну, думаю, и этого удака заодно почитаю. Оговорюсь: я поклонник, но весьма слабый и Вашего «Механического мужичка», и «Объемного треугольника», и «Девушки-джигита». «Семь пятниц» просто не люблю, скучно и претенциозно, раздражает. Таким образом, скосив рыло и присматриваясь, я с трудом прочитал первую из страниц, написанных Вами, но через некоторое время стал очарован Вашим творчеством, а когда со стр. 125 взлетел наш советский боинг, чуть-чуть всплакнул неизвестно отчего, но только не от водки.
   Имея некоторый опыт общения с Нашим Отцом, поскольку был исключен со службы с лишением привилегий и выходного пособия, довожу до Вашего сведения, как до сведения Сына, что Наш Отец – честный, но слегка античный человек. Он служит неведомому Кесарю, но льет на губку не уксус, а настоящее вино! Когда меня исключали со службы, то единственным отрадным зрелищем был Наш Отец, председательствовавший на собрании по исключению меня со службы. Я плохо могу что сказать о Вашей книге, но я скажу основное: Вы мгновенно добились успеха в моем сердце волшебной силой Вашего анализирующего таланта. Вы сумели организовать простых советских персонажей для замечательного действия в Вашей русской мистерии. Вы сумели, написав замечательную книгу, напечатать ее на Родине. Я от души поздравляю Вас. Дай Вам Бог счастья и здоровья продолжать Ваши труды на благо Державы. С уважением к Вам

   Персонаж Телелясов

   P.S. А Наш Отец, между нами говоря, все-таки изрядная скотина. Мог бы не исключать меня со службы, и тогда я бы тоже трудился на благо Державы, а сейчас занимаюсь неизвестно чем.
   – Какие таинственные изменения происходят в организме под влиянием похмелья, – морщился Телелясов, пришедший в уныние.

   Полет в лифте над провинциальным городом К.

   «Подскажу вам хороший способ, как увидеть, что есть за границей. Нужно вознестись духом на небывалую высоту, и тогда расступятся горизонты, и ты увидишь и поймешь все. Пораженный своим знанием, ты на миг потеряешь способности и со страшной силой физданешься на родную землю, где тебя похоронят с почестями, как гуру».

   Телелясов

   Сон. Полет в лифте над провинциальным городом К., куда прибыли двое договорщиков заключать договорА на неведомые строительно-художественные работы. Они будут заключать договорА с местными начальниками. А – лето. Начальники живут в новом 10-этажном доме. Этот дом – гордость города, и там получила квартиры вся местная элита. Руководители, офицеры, передовые рабочие, члены Союза писателей, художники, спортсмены – победители на международных состязаниях. Все они, включая договорщиков, садятся в лифт, и главный начальник в пальто цвета беж, вальяжный такой, толкует-токует, чтоб «все было сделано хорошо, на уровне столичных стандартов», в частности, чтобы его личный кабинет был разделен «на восемь отсеков, каждый из которых нужно сделать хорошо, очень хорошо!»
   Договорщикам профессионально скучно. Они знают, что, заключивши договор, ничего не сделают, а если и сделают, то сделают плохо. К тому же они не исполнители, а всего лишь договорщики...
   Все будет сделано плохо, как плохо сделан лифт, в который все они сели. Лифт скрипит, уже вырваны и разбиты кнопки. Да и кнопок-то, собственно, нет, есть какие-то рычажки, на которые нужно накладывать отдельно существующую шпоновую фанерку с дырочками. На фанерке грубой масляной краской написано 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9,10 – по числу этажей. Один из договорщиков случайно нажимает случайную кнопку, и лифт – взмывает, лифт – взлетает, лифт, скрипя и раскачиваясь, возносится над провинциальным городом на небывалую высоту. И даже принимает чуть-чуть горизонтальное положение. Однако никто не обеспокоен, все приятно взволнованы, лифт поднимается все выше и выше. 100-й, 1000-й, 10 000-й этаж... Наконец-то видна заграница. В лифте беседуют.
   – Да, заграницу довольно хорошо видно, когда вознесешься, но, к сожалению, все в ней кажется мелким.
   – Несомненно, что это просчет и минус. Хотя все-таки на самом деле видно, и, следовательно, не нужно туда ехать, а это громадная экономия людских, материальных и моральных ресурсов. А propos, для укрупнения видения можно взять 1000-кратный бинокль, и все станет ясно, но, к сожалению, без звука.
   – Как в телевизоре?
   – Да, как в телевизоре, но гораздо более жизненно, потому что натурально и естественно. Но вообще-то вы правы, воспарить можно, просто сидя за ТВ, не возносясь в лифте, мной это неоднократно испробовано.
   – Вы очень интересно рассказываете, но ведь нам, наверное, уже пора падать?
   – Нет. Мы не упадем. Мы недостойны падать. За нас уже упал изобретатель этого чудесного лифта. Он был первый, и ему, как всякому первому, теперь стоит памятник на том месте, куда он с треском приземлился. Который памятник мы вас, товарищи, просим слегка подреставрировать.
   – Плохой заказ, – мысленно сказали договорщики и, изобразив на своих лицах фальшивую радость от якобы хорошего заказа, принялись дружно врать: – Конечно же, конечно же, вам все сделают. Вот приедут исполнители и все вам сделают...
   Лифт снизился до нужного пассажирам этажа. Все тепло распрощались друг с другом и отправились в разные стороны.
   – Какая-то ерунда, – снова затосковал Телелясов и решил разобраться с грезами...

   Еще ведь был сон перед этим сном. Что-то вполне достойное, романтически-хемингуэевское. Про горы, вертолет, обвал, мужество, но чуть-чуть, чуток выше качеством, чем какой-нибудь массовый боевик из жизни и смерти альпинистов. Или горных пастухов, черно-белый вариант действительности. Что-то такое было в этом сне симпатичное. События, в нем происходившие, приближались по симпатичности к тягучей, нудной симпатичной русской прозе, но с ощутимым восточным эдаким уклоном. По-моему, красный автобусик долго спускался по горному головокружительному серпантину и спустился наконец, вполне благополучно спустился. Я, Телелясов, никогда не был в горах и поэтому не знаю: боюсь ли я высоты, или высота меня боится. Возможно, что и боюсь, но я никогда не был в горах, на Кавказе не был, о чем вы знаете не хуже моего. И подробности сна я тоже не могу вспомнить, поэтому совершенно не исключено, что мне снилось совершенно иное, чем то, что мною сейчас только что вам сообщено. Знаю только, что сон был дневной, после неудачной поездки на вокзал для встречи поезда, который прибыл раньше, чем нужно, и все уже ушли, а я, Телелясов, промерз, как дикий, и возвратился несолоно хлебавши домой, тотчас лег в горячую ванну, а потом меня приняла в свои объятия постель, где я сладко выспался, никем не будимый по случаю ухода жены на государственную службу. Выспался с различными вышеописанными снами, которые, эти сны, с горечью замечу, какие-то деловитые, функциональные, реалистические. Гуманные. Туманные. Гуманоидные. Сны Телелясова призывают к миру во всем мире, к дружбе народов всех континентов, к разрядке призывают, велят заниматься спортом, жить в горах и участвовать в общественно-полезной деятельности. Нет, хорошие сны достались на этот раз Телелясову, безопасные сны, такие сны не стыдно и записать, такие сны не страшно и в художественное какое-нибудь произведение вставить... А то, бывало, такая пакость приснится, что и вспоминать стыдно, и записать на память нельзя, тем более что и криминал, наверное. Пока в башке эта дрянь копится, то она, наверное, не криминал, хоть бы что там тебе не снилось, хоть самое, ну, как бы это сказать – инфернальное, такое, о чем и подумать страшно. Но вот попробуй-ка перенеси на бумагу сию инферналию, и это наверняка окажется какой-нибудь криминал. А может, и не окажется, потому что я слаб в правовых вопросах, а народный университет правовой культуры у нас в районе временно закрыли, преподаватель Лихтенштейн уехал...

   Так разобрался с грезами наш Телелясов, а еще его вдруг осенило...
   Да что же это такое со мной происходит? Отчего это я все иду, иду, иду и никак не могу добраться до необходимого мне по случаю жизненных реалий магазина «Свет»? Может, это все со мной не в один отрезок времени происходит? Может, это я несколько раз иду в магазин «Свет» и никак не могу туда добраться? Но не есть ли это кафкианство или, допустим, братьестругианство? Нет, это не есть кафкианство и прочий излом, а есть и будет полный зрелый реализм, даже чуть-чуть перезрелый, может лопнуть, брызнув красным соком. Реализм – то магазин закрыт, то встретил на выходе из метро товарища и напился с ним, как свинья, то денег по ошибке не захватил, то нужных лампочек не было, то зашел и, пораженный обилием товаров, забыл, зачем пришел, и по ошибке купил пылесос...
   Очень заманчиво объяснить происходящее с Телелясовым именно таким вот образом, но я так не сделаю, так как...
   Так как человек просто идет. Абстрактно, что ли? Нет, не абстрактно, а просто, то есть – реалистически. Он просто идет в магазин «Свет». Идет в первый и последний раз. В магазин «Свет» не ходят по многу раз, в магазин «Свет» всегда идут в первый и последний раз и оттуда уже не возвращаются. Не надо дрожать над повествованием, как над драгоценной амфорой, не надо беллетризировать действительность. Зыбкая грань между псевдоформализмом и псевдонатурализмом прекрасна, как прекрасна пошлость, как прекрасен самый идиотский пассаж из учебника по литературе...
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [32] 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация