А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Поднимается ветер" (страница 1)

   Роберт Шекли
   Поднимается ветер

   За стенами станции поднимался ветер. Но двое внутри не замечали этого – на уме у них было совсем другое. Клейтон еще раз повернул водопроводный кран и подождал. Ничего.
   – Стукни-ка его посильнее, – посоветовал Неришев.
   Клейтон ударил по крану кулаком. Вытекли две капли. Появилась третья, повисела секунду и упала. И все.
   – Ну ясно, – с горечью сказал Клейтон. – Опять забило эту чертову трубу. Сколько у нас воды в баке?
   – Четыре галлона, да и то если в нем нет новых трещин, – ответил Неришев.
   Не сводя глаз с крана, он беспокойно постукивал по нему длинными пальцами. Он был крупный, рослый, но почему-то казался хрупким, бледное лицо обрамляла реденькая бородка. Судя по виду, он никак не подходил для работы на станции наблюдения на далекой чужой планете. Но, к великому сожалению Корпуса освоения, давно выяснилось, что для этой работы подходящих людей вообще не бывает.
   Неришев был опытный биолог и ботаник. По натуре беспокойный, он в трудные минуты поражал своей собранностью. Таким людям нужно попасть в хорошую переделку, чтобы оказаться на высоте положения. Пожалуй, именно поэтому его и послали осваивать такую неуютную планету, как Карелла.
   – Наверно, придется все-таки выйти и прочистить трубу, – сказал Неришев, не глядя на Клейтона.
   – Видно, так, – согласился Клейтон и еще раз изо всех сил стукнул по крану. – Но ведь это просто самоубийство! Ты только послушай!
   Клейтон, краснощекий коренастый крепыш с бычьей шеей, работал наблюдателем уже на третьей планете.
   Пробовал он себя и на других должностях в Корпусе освоения, но ни одна не пришлась ему по душе. ПОИМ – Первичное Обнаружение Иных Миров – сулило чересчур много всяких неожиданностей. Нет, это работа разве что для какого-нибудь сорвиголовы или сумасшедшего. А на освоенных планетах, наоборот, чересчур тихо и негде развернуться.
   Вот теперешняя должность наблюдателя недурна. Знай сиди на планете, только что открытой ребятами из Первичного Обнаружения Иных Миров и обследованной роботом-спутником. Тут требуется одно: стоически выдерживать любые неудобства и всеми правдами и неправдами оставаться в живых. Через год его заберет отсюда спасательный корабль и примет его отчет. В зависимости от этого отчета планету будут осваивать дальше или откажутся от нее.
   Каждый раз Клейтон клятвенно обещал жене, что следующий полет будет последним. Уж когда закончится этот год, он точно осядет на Земле и станет хозяйничать на своей маленькой ферме. Он обещал…
   Однако едва кончался очередной отпуск, Клейтон снова отправлялся в путь, чтобы делать то, для чего предназначила его сама природа: стараться во что бы то ни стало выжить, пуская в ход все свое умение и выносливость.
   Но на сей раз с него, кажется, и правда хватит. Они с Неришевым пробыли на Карелле уже восемь месяцев. Еще четыре – и за ними придет спасательный корабль. Если и на этот раз он уцелеет – все, баста, больше никуда!
   – Слышишь? – спросил Неришев.
   Далекий, приглушенный ветер вздыхал и бормотал вокруг стального корпуса станции, как легкий летний бриз.
   Таким он казался здесь, внутри станции, за трехдюймовыми стальными стенами с особой звуконепроницаемой прокладкой.
   – А он крепчает, – заметил Клейтон и подошел к индикатору скорости ветра.
   Судя по стрелке, этот ласковый ветерок дул с постоянной скоростью восемьдесят две мили в час!
   На Карелле это всего лишь легкий бриз.
   – Ах, черт, не хочется мне сейчас вылезать, – сказал Клейтон. – Пропади оно все пропадом!
   – А очередь твоя, – заметил Неришев.
   – Знаю. Дай хоть немного поскулить сначала. Вот что, пойдем спросим у Сманика прогноз.
   Они двинулись через станцию мимо отсеков, заполненных продовольствием, запасами воздуха, приборами и инструментами, запасным оборудованием; стук их каблуков по стальному полу отдавался гулким эхом. В дальнем конце виднелась тяжелая металлическая дверь, выходившая в приемник. Оба натянули маски, отрегулировали приток кислорода.
   – Готов? – спросил Клейтон.
   – Готов.
   Они напряглись, ухватились за ручки возле двери. Клейтон нажал кнопку. Дверь скользнула в сторону, и внутрь со свистом ворвался порыв ветра. Оба низко пригнулись и, с усилием одолевая напор ветра, вошли в приемник.
   Это помещение футов тридцать в длину и пятнадцать в ширину служило как бы продолжением станции, но не было герметически непроницаемым. В стальной каркас стен были вделаны щитки, которые в какой-то мере замедляли и сдерживали воздушный поток. Судя по индикатору, здесь, внутри, ветер дул со скоростью тридцать четыре мили в час.
   «Черт, какой ветрище, а придется еще беседовать с карелланцами», – подумал Клейтон. Но иного выхода не было. Здешние жители выросли на планете, где ветер никогда не бывает слабее семидесяти миль в час, и не могли выносить «мертвый воздух» внутри станции. Они не могли дышать там, даже когда люди уменьшали содержание кислорода до обычного на Карелле. В стенах станции у них кружилась голова, и они сразу пугались. Пробыв там немного, они начинали задыхаться, как люди в безвоздушном пространстве.
   А ветер со скоростью тридцать четыре мили в час – это как раз та средняя величина, которую могут выдержать и люди, и карелланцы.

   Клейтон и Неришев прошли по приемнику. В углу лежал какой-то клубок, нечто вроде высушенного осьминога. Клубок зашевелился и учтиво помахал двумя щупальцами.
   – Добрый день, – поздоровался Сманик.
   – Здравствуй, – ответил Клейтон. – Что скажешь об этой погоде?
   – Отличная погода, – сказал Сманик.
   Неришев потянул Клейтона за рукав.
   – Что он говорит? – спросил он и задумчиво кивнул, когда Клейтон перевел ему слова Сманика.
   Неришев был не так способен к языкам, как Клейтон. Он пробыл здесь уже восемь месяцев, но язык карелланцев все еще казался ему совершенно невразумительным набором щелчков и свистков. Появились еще несколько карелланцев и тоже вступили в разговор. Все они походили на пауков или осьминогов, у всех были маленькие круглые тела и длинные гибкие щупальца. Самая удобная форма тела на этой планете, и Клейтон частенько ловил себя на том, что завидует им. Для него станция – единственное надежное прибежище, а для этих вся планета – дом родной.
   Нередко он видел, как карелланец шагает против ураганного ветра: семь-восемь щупалец намертво впивались в почву, а остальные тянулись вперед в поисках новой опоры. Или же они катились по ветру, словно перекати-поле, плотно обвив себя всеми щупальцами, – ни дать ни взять плетеная корзинка. А как весело и дерзко управляются они со своими сухопутными кораблями, как лихо мчатся по ветру, точно гонимые им облака.
   «Что ж, зато на Земле они выглядели бы преглупо», – подумал Клейтон.
   – Какая будет погода? – спросил он Сманика.
   Карелланец на минуту призадумался, втянул в себя воздух и потер два щупальца одно о другое.
   – Пожалуй, ветер еще немного усилится, – сказал он наконец. – Но ничего страшного не будет.
   Теперь призадумался Клейтон. «Ничего страшного» для карелланца может означать гибель для землянина. И все-таки это звучит утешительно.
   Они с Неришевым вновь ушли на станцию и закрыли за собой дверь.
   – Слушай, – сказал Неришев, – если ты предпочитаешь переждать…
   – Уж лучше скорее отделаться.
   Единственная тусклая лампочка под потолком освещала блестящую, гладкую громаду Зверя. Так они прозвали машину, созданную специально для передвижения по Карелле.
   Зверь был весь бронированный, как танк, и обтекаемый, как полушарие. В мощной стальной броне были прорезаны смотровые щели, забранные небьющимся стеклом, толщиной и прочностью не уступающим стали. Центр тяжести танка был расположен очень низко: основная масса двенадцатитонной громады размещалась у самого днища. Зверь закрывался герметически. Его тяжелый дизельный двигатель и все входные и выходные отверстия были снабжены особыми пыленепроницаемыми покрышками. Эта неподвижная махина на шести колесах с толстенными шинами напоминала некое доисторическое чудовище.
   Клейтон залез внутрь, надел шлем и защитные очки, пристегнулся к мягкому сиденью. Потом включил мотор, прислушался и кивнул.
   – В порядке, – сказал он. – Зверь готов к прогулке. Иди наверх и открой дверь гаража.
   – Счастливо, – сказал Неришев и вышел.
   Клейтон внимательно проверил приборы: да, все технические новинки, изготовленные специально для Зверя, работают отлично. Через минуту по радио раздался голос Неришева:
   – Открываю дверь.
   – Давай.
   Тяжелая дверь скользнула в сторону, и Клейтон вывел Зверя.
   Станция стояла на широкой пустой равнине. Конечно, горы могли бы хоть немного защитить от ветра, но горы на Карелле беспрестанно возникают и рушатся. Впрочем, на равнине есть и свои опасности. И чтобы избежать хотя бы самых грозных, вокруг станции установлены прочные стальные надолбы. Они стоят очень близко друг к другу и нацелены остриями наружу, точно старинные противотанковые укрепления, да и служат, собственно, тем же целям.
   Клейтон повел Зверя по одному из узких извилистых проходов, проложенных в гуще этой стальной щетины. Выбрался на открытое место, отыскал водопроводную трубу и двинулся вдоль нее. На небольшом экране засветилась белая линия. Она будет показывать малейшую поломку или чужеродное тело в этой трубе.
   Впереди простиралась однообразная скалистая пустыня. Время от времени на глаза Клейтону попадался одинокий низкорослый кустик. Ветер, приглушенный урчанием мотора, дул прямо в спину.
   Клейтон взглянул на индикатор скорости ветра. Девяносто две мили в час!
   Клейтон уверенно продвигался вперед, тихонько мурлыча что-то себе под нос. Временами слышался треск – камешки, гонимые ураганным ветром, барабанили по танку. Они отскакивали от толстой стальной шкуры Зверя, не причиняя ему никакого вреда.
   – Все в порядке? – спросил по радио Неришев.
   – Как нельзя лучше, – ответил Клейтон.
   Вдалеке он различил сухопутный корабль карелланцев, – футов сорок в длину, довольно узкий, корабль проворно скользил вперед на грубых деревянных катках. Паруса были сработаны из древесины лиственного кустарника – на планете их было всего несколько пород.
   Поравнявшись с Клейтоном, карелланцы помахали ему щупальцами. Они, видимо, направлялись к станции.
   Клейтон вновь стал следить за светящейся линией. Теперь шум ветра стал громче, его рев перекрывал даже звук мотора. Скорость его по индикатору составляла уже девяносто семь миль в час.
   Клейтон угрюмо, неотрывно глядел в иссеченное песком смотровое стекло. Вдалеке сквозь пыльные вихри смутно маячили зазубрины скал. По корпусу Зверя барабанили камешки, и стук их глухо отдавался внутри. Клейтон заметил еще один сухопутный корабль, потом еще три. Они упрямо продвигались против ветра.
   Странно: с чего это их всех вдруг потянуло на станцию? Клейтон вызвал по радио Неришева.
   – Как дела? – спросил Неришев.
   – Я уже почти добрался до колодца, поломки пока не видно, – сказал Клейтон. – Кажется, к тебе туда едет целая орава карелланцев?
   – Да. С подветренной стороны приемника уже стоят шесть кораблей и подходят новые.
   – Пока у нас с ними еще не бывало никаких неприятностей, – задумчиво проговорил Клейтон. – Как по-твоему, в чем тут дело?
   – Они привезли с собой еду. Может, у них какой-нибудь праздник…
   – Может быть. Смотри там, поосторожней!
   – Не беспокойся. Ты сам будь осторожен и давай скорей назад…
   – Нашел поломку! После поговорим.
   Поломка отражалась на экране белым пятном. Вглядевшись сквозь смотровое стекло, Клейтон понял, что по трубе, верно, прокатилась каменная глыба, смяла ее и покатилась дальше.
   Он остановил танк с подветренной стороны трубы. Скорость ветра достигала уже ста тринадцати миль в час. Клейтон выскользнул из Зверя, прихватив несколько отрезков трубы, материал для заплат, паяльную лампу и ящик с инструментами. Все это он обвязал вокруг себя, а сам привязался к танку прочным нейлоновым канатом.
   Снаружи ветер сразу его оглушил. Он грохотал и ревел, точно яростный морской прибой. Клейтон увеличил подачу кислорода в маску и принялся за работу.
   Через два часа он наконец закончил ремонт, на который обычно хватает пятнадцати минут. Одежда его была изорвана в клочья, воздухоотвод забит песком и пылью.
   Клейтон вскарабкался обратно в танк, задраил люк и без сил повалился на пол. Под порывами ветра танк начал вздрагивать. Но Клейтон не обратил на это никакого внимания.
   – Алло! Алло! – кричал Неришев по радио.
   Клейтон устало взобрался на сиденье и отозвался.
   – Скорей назад, Клейтон! Отдыхать сейчас некогда. Ветер уже сто тридцать! По-моему, надвигается буря!
   Буря на Карелле! Клейтону даже думать об этом не хотелось. За все восемь месяцев такое случилось только один раз, скорость ветра дошла тогда до ста шестидесяти миль.
   Он развернул танк и тронулся в обратный путь, прямо навстречу ветру. Он дал полный газ, но машина ползла ужасающе медленно. Три мили в час – вот и все, что можно было выжать из мощного мотора при встречном ветре скоростью сто тридцать восемь миль в час.
   Клейтон глядел упорно вперед. Судя по длинным струям пыли и песка, все вихри бескрайних небес устремились в одну-единственную точку – в его смотровое стекло. Каменные обломки, подхваченные ветром, летели навстречу, росли на глазах и обрушивались все на то же стекло. И всякий раз Клейтон невольно съеживался и втягивал голову в плечи.
   Мотор начал захлебываться и давать перебои.
   – Нет, нет, малыш, – выдохнул Клейтон. – Не сдавай, погоди! Сначала доставь меня домой, а там как хочешь. Уж пожалуйста!
   Он прикинул, что до станции еще миль десять, и все против ветра.
   Вдруг что-то загрохотало, будто с горы низвергалась лавина. Это грохотала каменная глыба величиной с дом. Ветер не мог поднять такую громадину и просто катил ее, вспахивая ею каменистую почву, как плугом.
   Клейтон круто повернул руль. Мотор надрывно взревел, и танк невыносимо медленно отполз в сторону, давая глыбе дорогу. Клейтон смотрел, как она надвигается, его трясло; он барабанил кулаком по приборной доске:
   – Скорей, крошка, скорей!
   Глыба с грохотом пронеслась мимо, она делала добрых тридцать миль в час.
   – Чуть не шарахнуло, – сказал себе Клейтон.
   Он попытался снова повернуть Зверя против ветра по направлению к станции, но не тут-то было.
   Мотор выл и ревел, силясь справиться с тяжелой машиной, но ветер, как неумолимая серая стена, отталкивал ее прочь.
   Стрелка индикатора показывала уже сто пятьдесят девять в час.
   – Как ты там? – спросил по радио Неришев.
   – Превосходно! Не мешай, я занят.
   Клейтон поставил танк на тормоза, отстегнулся от сиденья и кинулся к мотору. Отрегулировал зажигание, проверил смесь и поспешил назад к рулю.
   – Эй, Неришев! Этот мотор скоро сдохнет!
   Долгое мгновение Неришев не отвечал. Потом спросил очень спокойно:
   – А что с ним случилось?
   – Песок! – сказал Клейтон. – Ветер гонит его со скоростью сто пятьдесят девять миль в час. Песок в подшипниках, в форсунках, всюду и везде. Проеду сколько удастся.
   – А потом?
   – А потом поставлю парус, – отвечал Клейтон. – Надеюсь, мачта выдержит.
   Теперь он был поглощен одним: вел машину. При таком ветре Зверем нужно было управлять, как кораблем в бурном море. Клейтон набрал скорость, когда ветер дул ему в корму, потом круто развернулся и пошел против ветра.
   На этот раз Зверь послушался и лег на другой галс.
   Что ж, больше ничего не придумаешь. Весь путь против ветра нужно пройти, беспрестанно меняя галс. Он стал поворачивать, но даже на полном газу машина не могла держать против ветра круче, чем на сорок градусов.
   Целый час Клейтон рвался вперед, поминутно меняя галс и делая три мили для того, чтобы продвинуться на две. Каким-то чудом мотор все еще работал. Клейтон мысленно благословлял его создателей и умолял двигатель продержаться еще хоть сколько-нибудь.
   Сквозь слепящую завесу песка и пыли он увидел еще один карелланский корабль. Паруса у него были зарифлены, и он кренился набок так, что страшно было смотреть. И все же он довольно бойко продвигался против ветра и вскоре обогнал Зверя.
   «Вот счастливчики, – подумал Клейтон. – Сто шестьдесят пять миль в час для них – всего лишь попутный ветерок!»
   Вдали показалось серое полушарие станции.
   – Я все-таки доберусь! – завопил Клейтон. – Открывай ром, Неришев, дружище! Ох и напьюсь же я сегодня!
   Мотор словно того и ждал – тут-то он и заглох.
   Клейтон яростно выругался и поставил танк на тормоза. Проклятое невезенье! Дуй ветер ему в спину, он бы преспокойно прикатил домой. Но ветер, разумеется, дул прямо в лоб.
   – Что думаешь делать? – спросил Неришев.
   – Сидеть тут, – ответил Клейтон. – Когда ветер поутихнет и начнется ураган, я приду пешком.
   Двенадцатитонная махина вся содрогалась и дребезжала под ударами ветра.
   – Знаешь, что я тебе скажу? – продолжал Клейтон. – Теперь-то уж я наверняка подам в отставку.
   – Да ну? Ты серьезно?
   – Совершенно серьезно. У меня в Мэриленде ферма с видом на Чесапикский залив. И знаешь, что я буду делать?
   – Что же?
   – Разводить устриц. Понимаешь, устрица… Что за черт!
   Станция медленно уплывала прочь, ее словно относило ветром. Клейтон протер глаза: уж не спятил ли он? Потом вдруг понял, что танк хоть и на тормозах, хоть и обтекаемой формы, но ветер неуклонно оттесняет его назад.
   Клейтон со злостью нажал кнопку на распределительном щите и выпустил сразу правый и левый якоря. Они с тяжелым звоном ударились о камни, заскрипели и задребезжали стальные тросы. Клейтон вытравил семьдесят футов стального каната, потом закрепил тормоза лебедки. Танк вновь стоял как вкопанный.
   – Я отдал якоря, – сообщил Клейтон Неришеву.
   – И что, держат?
   – Пока держат.
   Клейтон закурил и откинулся на спинку кресла. Каждая мышца ныла от напряжения. Веки дергались от усталости: ведь он столько времени неотрывно следил за направлением ветра, который обрушивался то справа, то слева. Клейтон закрыл глаза и попытался хоть немного отдохнуть.
   Свист ветра прорезал стальную обшивку танка. Ветер выл, стонал, дергал и тряс машину, словно искал, за что бы уцепиться на ее гладком, полированном корпусе. Когда он достиг ста шестидесяти девяти миль в час, вырвало щитки вентилятора.
   «Счастье, что на мне герметически закрытые очки, а то бы я ослеп, – подумал Клейтон, – и если бы не кислородная маска – непременно бы задохся».
   В кабине вихрем закружилась густая пыль, насыщенная электричеством.
   По корпусу танка, точно пулеметная очередь, застучали камешки. Теперь они ударяли куда сильнее прежнего. Интересно, много ли им нужно, чтобы пробить стальную броню насквозь?
   В такие минуты Клейтону всегда бывало нелегко сохранять хладнокровие и рассудительность. Он особенно остро ощущал, как уязвима человеческая плоть, и с ужасом думал, что грозным силам Вселенной ничего не стоит его раздавить. Зачем он здесь? Человеку здесь не место, он должен оставаться на Земле, где воздух тих и спокоен. Вернуться бы только домой…
   – Как ты там? – спросил Неришев.
   – Отменно, – устало ответил Клейтон. – А у тебя как?
   – Неважно. Вся постройка дрожит и вибрирует. Если этот ветер надолго, фундамент может не выдержать.
   – А наши еще собираются устроить тут заправочную станцию, – сказал Клейтон.
   – Ну, ты же знаешь, в чем суть. Карелла – единственная твердая планета между Энгарсой и Южным Каменным Поясом. Все остальные – газовые гиганты.
   – Придется им строить свою станцию прямо в космосе.
   – А ты знаешь, во сколько это обойдется?
   – Да пойми ты, черт побери, дешевле построить новую планету, чем держать заправочную станцию на этой!
   Клейтон сплюнул: рот у него был набит пылью.
   – Хотел бы я уже очутиться на спасательном корабле! Много у тебя там карелланцев?
   – Штук пятнадцать сидят в приемнике.
   – Ничего угрожающего?
   – По-моему, нет, но ведут себя как-то странно.
   – А что?
   – Сам не знаю, – отвечал Неришев. – Только не нравится мне это.
   – Ты бы лучше не вылезал в приемник, что ли. Говорить с ними ты все равно не можешь, а я хочу застать тебя целым и невредимым, когда вернусь. – Он запнулся. – Если, конечно, вернусь.
   – Прекрасно вернешься, – пообещал Неришев.
   – Ясно, вернусь… Ах, черт!
   – Что такое? Что случилось?
   – На меня летит скала! После поговорим.
   И Клейтон уставился на каменную громадину: черное пятно быстро увеличивалось, приближаясь к нему с наветренной стороны. Оно надвигалось прямиком на его неподвижный беспомощный танк. Клейтон мельком глянул на индикатор. Сто семьдесят четыре в час! Не может этого быть! Впрочем, и в земной стратосфере реактивная струя бьет со скоростью двести миль в час.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация