А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Небесная стрела" (страница 3)

   – Я думаю, это значит, – сказал Крейк, первым прервав молчание, – что вы обвиняете или подозреваете кого-то из нас.
   – Мы все под подозрением, – ответил Браун. – Включая и меня, поскольку именно я нашел труп.
   – Еще бы не подозревать нас, – вспыхнул Уэйн. – Отец Браун весьма любезно объяснил мне, каким образом я мог обстрелять из самолета окно на верхнем этаже.
   – Вовсе нет, – сказал священник, – вы сами мне описали, каким образом могли бы все это проделать. Сами – вот в чем суть.
   – Он, кажется, считает вполне вероятным, – загремел Крейк, – что я своей рукой пустил эту стрелу, спрятавшись где-то за оградой.
   – Нет, я считал это практически невероятным, – поморщившись, ответил Браун. – Извините, если я обидел вас, но мне не удалось придумать другого способа проверки. Предполагать, что в тот момент, когда совершалось убийство, мимо окна в огромном самолете проносится капитан Уэйн и остается незамеченным, – нелепо и абсурдно. Абсурднее этого только предположить, что почтенный старый джентльмен затеет игру в индейцев и притаится с луком и стрелами в кустах, чтобы убить человека, которого мог бы убить двадцатью гораздо более простыми способами. Но я должен был установить полную непричастность этих людей к делу; вот мне и пришлось обвинить их в убийстве, чтобы убедиться в их невиновности.
   – Что же убедило вас в их невиновности? – спросил Блейк, подавшись вперед.
   – То, как они приняли мое обвинение, – ответил священник.
   – Как прикажете вас понять?
   – Да будет мне позволено заметить, – спокойно заговорил Браун, – что я считал своей обязанностью подозревать не только их двоих, но и всех остальных. Мои подозрения относительно мистера Крейка и мои подозрения относительно капитана Уэйна выражались в том, что я пытался определить, насколько вероятна и возможна их причастность к убийству. Я сказал им, что пришел к некоторым выводам; что это были за выводы, я сейчас расскажу. Меня интересовало – когда и как выразят эти господа свое негодование, и едва они возмутились, я понял: они невиновны. Пока им не приходило в голову, что их в чем-то подозревают, они сами свидетельствовали против себя, даже объяснили мне, каким образом могли бы совершить убийство. И вдруг, потрясенные страшной догадкой, с яростными криками набрасывались на меня, а догадались они оба гораздо позже, чем могли бы, но задолго до того, как я их обвинил. Будь они и в самом деле виновны, они бы себя так не вели. Виновный или с самого начала начеку, или до конца изображает святую невинность. Но он не станет сперва наговаривать на себя, а затем вскакивать и негодующе опровергать подкрепленные его же собственными словами подозрения. Так вести себя мог лишь тот, кто и в самом деле не догадывался о подоплеке нашего разговора. Мысль о содеянном постоянно терзает убийцу; он не может на время забыть, что убил, а потом вдруг спохватиться и отрицать это. Вот почему я исключил вас из числа подозреваемых. Других я исключил по другим причинам, их можно обсудить позже. К примеру, секретарь… Но сейчас не о том. Только что мне звонил Уилтон и разрешил сообщить вам важные новости. Вы, я думаю, уже знаете, кто он такой и чего добивался.
   – Я знаю, что он ищет Дэниела Рока, – сказал Уэйн. – Охотится за ним, как одержимый. Еще я слышал, что он сын старика Хордера и хочет отомстить за его смерть. Словом, точно известно одно: он ищет человека, назвавшегося Роком.
   – Уже не ищет, – сказал отец Браун. – Он нашел его.
   Питер Уэйн вскочил.
   – Нашел! – воскликнул он. – Нашел убийцу! Так его уже арестовали?
   – Нет, – ответил Браун, и его лицо сделалось суровым и серьезным. – Новости важные, как я уже сказал, они важнее, чем вы полагаете. Мне думается, бедный Уилтон взял на себя страшную ответственность. Думается, он возлагает ее и на нас. Он выследил преступника, и когда тот оказался у него в руках, Уилтон… сам совершил правосудие.
   – Вы имеете в виду, что Дэниел Рок… – начал адвокат.
   – Дэниел Рок мертв, – сказал священник. – Он отчаянно сопротивлялся, и Уилтон убил его.
   – Правильно сделал, – проворчал мистер Гикори Крейк.
   – Я тоже не сужу его – поделом мерзавцу. Тем более Уилтон мстил за отца, – подхватил Уэйн. – Это все равно что раздавить гадюку.
   – Я не согласен с вами, – сказал отец Браун. – Мне кажется, мы все пытаемся скрыть под романтическим покровом беззаконие и самосуд; но, думаю, мы сами пожалеем, если утратим наши законы и свободы. Кроме того, по-моему, нелогично, рассуждая о причинах, толкнувших Уилтона к преступлению, не попытаться даже выяснить причины, толкнувшие к преступлению самого Рока. Он не похож на заурядного грабителя; скорее это был маньяк, одержимый одной всепоглощающей страстью; сперва он действовал угрозами, а убивал, лишь убедившись в тщетности своих попыток; вспомните: обе жертвы были найдены почти у дома. Оправдать Уилтона нельзя хотя бы потому, что мы не слышали оправданий другой стороны.
   – Сил нет терпеть этот сентиментальный вздор, – сердито оборвал его Уэйн. – Кого выслушивать – гнусного подлеца и убийцу? Уилтон кокнул его, и молодец, и кончен разговор.
   – Вот именно, вот именно, – энергично закивал дядюшка.
   Отец Браун обвел взглядом своих собеседников, и лицо его стало еще суровее и серьезнее.
   – Вы в самом деле все так думаете? – спросил он. И тут он вспомнил, что он на чужбине, что он – англичанин. Все эти люди – чужие ему, хоть и друзья. Его землякам неведомы страсти, кипевшие в этом кружке чужаков, – неистовый дух Запада, страны мятежников и линчевателей, порой объединявшихся в одном лице. Вот и сейчас они объединились.
   – Что ж, – со вздохом сказал отец Браун, – я вижу, вы безоговорочно простили бедняге Уилтону его преступление, или акт личного возмездия, или как уж вы там это назовете. В таком случае ему не повредит, если я подробнее расскажу вам о деле.
   Он резко поднялся, и все, не зная еще, что он хочет сделать, почувствовали: что-то изменилось, словно холодок пробежал по комнате.
   – Уилтон убил Рока довольно необычным способом, – начал Браун.
   – Как он убил его? – резко спросил Крейк.
   – Стрелой, – ответил священник.
   В продолговатой комнате без окон становилось все темнее по мере того, как тускнел солнечный свет, который проникал в нее из смежной комнаты, той самой, где умер великий миллионер. Все взгляды почти машинально обратились туда, но никто не произнес ни звука. Затем раздался голос Крейка, надтреснутый, старческий, тонкий; не голос, а какое-то квохтанье.
   – Как это так? Как это так? Брандера Мертона убили стрелой. Этого мошенника – тоже стрелой…
   – Той же самой стрелой, – сказал Браун. – И в тот же момент.
   Снова наступила тишина, придушенная, но и набухающая, взрывчатая, а потом несмело начал молодой Уэйн:
   – Вы имеете в виду…
   – Я имею в виду, – твердо ответил Браун, – что Дэниелом Роком был ваш друг Мертон и другого Дэниела Рока нет. Ваш друг Мертон всю жизнь бредил коптской чашей, он поклонялся ей как идолу, он молился на нее каждый день. В годы своей необузданной молодости он убил двух человек, чтобы завладеть этим сокровищем; но, должно быть, он не хотел их смерти, он хотел только ограбить их. Как бы там ни было, чаша досталась ему. Дрейдж все знал и шантажировал Мертона. Совсем с другой целью его преследовал Уилтон. Мне кажется, он узнал правду лишь тогда, когда уже служил здесь, в доме; во всяком случае, именно здесь, вон в той комнате, окончилась охота, и Уилтон убил убийцу своего отца.
   Все долго молчали. Потом старый Крейк тихо забарабанил пальцами по столу, бормоча:
   – Брандер, наверное, сошел с ума. Он, наверное, сошел с ума.
   – Но бог ты мой! – не выдержал Питер Уэйн. – Что мы теперь будем делать? Что говорить? Ведь это все меняет! Репортеры… воротилы бизнеса… как с ними быть? Брандер Мертон – такая же фигура, как президент или папа римский.
   – Да, несомненно, это кое-что меняет, – негромко начал Бернард Блейк. – Различие прежде всего состоит…
   Отец Браун так ударил по столу, что звякнули стаканы; и даже таинственная чаша в смежной комнате, казалось, откликнулась на удар призрачным эхом.
   – Нет! – вскрикнул он резко, словно выстрелил из пистолета. – Никаких различий! Я предоставил вам возможность посочувствовать бедняге, которого вы считали заурядным преступником. Вы и слушать меня не пожелали. Вы все были за самосуд. Никто не возмущался тем, что Рока без суда и следствия прикончили, как бешеного зверя, – он, мол, получил по заслугам. Что ж, прекрасно, если Дэниел Рок получил по заслугам, то по заслугам получил и Брандер Мертон. Если Рок не вправе претендовать на большее, то и Мертон не вправе. Выбирайте что угодно – ваш мятежный самосуд или нашу скучную законность, но, ради Господа Всемогущего, пусть уж будет одно для всех беззаконие или одно для всех правосудие.
   Никто ему не ответил, только адвокат прошипел:
   – А что скажет полиция, если мы вдруг заявим, что намерены простить преступника?
   – А что она скажет, если я заявлю, что вы его уже простили? – отпарировал Браун. – Поздновато вы почувствовали уважение к закону, мистер Бернард Блейк. – Он помолчал и уже мягче добавил: – Сам я скажу правду, если меня спросят те, кому положено; а вы вольны поступать, как вам заблагорассудится. Это, собственно, не так уж важно. Уилтон позвонил сюда с одной лишь целью – он сообщил мне, что уже можно обо всем рассказать.
   Отец Браун медленно прошел в смежную комнату и остановился возле столика, за которым встретил свою смерть миллионер. Коптская чаша стояла на прежнем месте, и он помедлил немного, вглядываясь в ее радужные переливы и дальше – в голубую бездну небес.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация