А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Уха из золотой рыбки" (страница 29)

   Глава 30

   Мы молча уставились друг на друга. Неожиданно мне стало душно, в воздухе, казалось, начисто отсутствует кислород. Липкая углекислота висела в крохотном помещении. Все, полнейший тупик. Я, конечно, понимаю, что Лев Николаевич Воротников, решив посадить Лику в тюрьму, сделал для этого абсолютно все и полностью преуспел. Но у меня нет никаких доказательств, и я совершенно не понимаю мотива преступления. За что? Чем Лика помешала Воротникову? Честно говоря, до прихода в СИЗО у меня в голове сложилась стройная теория: Настя собиралась замуж за Льва Николаевича, а тот был связан какими-то обязательствами с Ликой. Правда, Настя говорила Розе… Может, он и не до зубного скрежета ненавидел Лику, но… Может, это и не так? И потом, от любви до ненависти один шаг. Мои расчеты строились на том, что Лика и Лев Николаевич были в близких отношениях, которые почему-то постарались от всех скрыть. Может, они состояли в любовной связи; у Льва Николаевича имелась жена, у Лики очередной супруг, вот и встречались тайком. Может, Воротников до сих пор любит ее и по этой причине отказывался жениться на Насте. А та придумала, как избавиться от соперницы. Настя была девушкой с буйной фантазией…
   Но все мои расчеты рухнули. Лика даже не была знакома с профессором! Тупик!
   – Спасибо тебе, – пробормотала Лика.
   – Перестань, – пробормотала я, – пока не за что. Тычусь, словно слепой котенок, в разные стороны без особого толка.
   – Очень даже есть за что, – прошелестела Лика, – хотя бы за передачу с продуктами.
   Внезапно меня осенило.
   – Лика!!! Кто прислал тебе посылку с конфетами «Птичье молоко»?
   Подруга молчала, потом на ее лице появилось искреннее изумление:
   – Так ты!
   – Кто?
   – Ты, Даша Васильева.
   – Я? С ума сойти! Ты в этом уверена?
   Лика нахмурилась:
   – Конечно, наверное, я кажусь тебе психопаткой! Именно ты, большое спасибо, очень хорошая была посылка: тушенка, мыло и мои любимые конфеты.
   – Почему ты решила, что это от меня?
   – Издеваешься, да?
   – Нет, ответь, пожалуйста.
   – Ну, на посылке стоял твой обратный адрес, и записочка внутри лежала: «Кушай, целую, Даша».
   – Очень уж я короткое письмо написала, тебе это не показалось странным?
   – Так нельзя в передачу для заключенных никакие послания вкладывать, – спокойно возразила Лика, – большое письмо бы выбросили.
   – Неужели ты не поняла, что это не мой почерк?
   – Так ее не ты посылала?
   – Нет.
   – А кто?
   – Пока не знаю. Тебя почерк не смутил?
   – Нет.
   – Почему?
   Лика шумно вздохнула:
   – Дашка, когда я в последний раз видела, как ты пишешь?
   – Ну, – засомневалась я, – письмами мы не обменивались, записками тоже… Наверное, в институте, ты у меня постоянно конспекты по французской литературе перекатывала!
   – Вот-вот, столько лет прошло! Да и почерк ни при чем – малява на принтере была отпечатана.
   Абсолютно спокойно произнесенное ею слово «малява» ворвалось в мою голову и взорвалось там словно ракета. Господи, Лика уже начинает разговаривать, как завзятая уголовница, еще немного, и она сольется с миром, расположенным по ту сторону решетки.
   Я прислонилась лбом к грязному стеклу и, еле ворочая языком, спросила:
   – Квитанция цела?
   – На что?
   – На посылку, конечно!
   – Нет.
   – Как же ты ее получила?
   – В колонии выдали, а как они на почте отправления забирают, понятия не имею, – обескураженно сказала Лика.
   Но я решила так просто не сдаваться, утопающий хватается за соломинку, а мне предстояло уцепиться за паутинку.
   – Номер отделения связи помнишь?
   – Какого?
   – Откуда отправили ящик. Ты на упаковку смотрела?
   – Да.
   – Там должен был стоять штемпель и обратный адрес.
   – Адрес видела.
   – Помнишь его?
   – Ага.
   – Говори.
   – Ну… индекс забыла.
   – Плевать, давай без него.
   – Московская область, почтовое отделение Рогозино, коттеджный поселок Ложкино, участок 107, Дарье Васильевой, – выпалила Лика.
   Вся кровь бросилась мне в голову.
   – А штемпель? На нем что стояло?
   – Мне и в голову не пришло его разглядывать, – резонно сказала Лика.
   Я постаралась не расплакаться. Все, полный аут.

   Глава 31

   На улице шел дождь. Я вдохнула полной грудью свежий воздух и поплелась к одиноко стоящему на парковке «Пежо». Настроение было гаже некуда. Пытаясь справиться со слезами, я влезла в машину и не удержалась.
   По щекам потекли соленые капли, из груди вырвались всхлипывания. Я дура, идиотка, неспособная помочь Лике. Сейчас ей добавят срок, и она вообще никогда не выйдет на волю.
   В окно постучали. Я открыла дверцу и увидела тетку с тетрадкой.
   – Чего ревешь? – спросила она.
   Я хотела было ответить: «Отстань», – но только сильнее заплакала.
   – Ну-ну, – баба начала гладить меня по голове, – успокойся, все хорошо будет.
   Она влезла в машину и сунула мне сигаретку.
   – Ну-ка покури, перемелется, и мука будет.
   – Нет, – качала я головой, окончательно проваливаясь в истерику, – все плохо, все очень плохо.
   И тут, как всегда, в самый неподходящий момент ожил мобильный.
   – Трубку-то возьми, – сказала тетка.
   Я шмыгнула носом и прошептала:
   – Ответь за меня.
   – Алло, – затараторила баба, – не, не Даша, знакомая ее. Не, не может, плачет она! Где, где, у СИЗО женского! Прям слезами изошлась!
   – Кто звонил? – сквозь рыдания спросила я.
   – Мужик какой-то, – ответила тетка, – на, водички попей. Да не убивайся так, обойдется.
   Она еще пару минут посидела возле меня, потом ушла. Я попыталась привести нервы в порядок. Хороших людей на свете больше, чем плохих. Не верите? Попробуйте зарыдать на улице – и убедитесь в этом. Эх, жаль, что у меня нет с собой «Ново-пассита», что-то никак не могу успокоиться.
   Внезапно дверь со стороны пассажирского места распахнулась, и на сиденье с кряхтеньем втиснулся Дегтярев.
   – Чего случилось? – отдуваясь, спросил он.
   – Ты как сюда попал? – изумилась я.
   – Просто приехал, – ответил Александр Михайлович.
   – Зачем?
   – Почему рыдаешь?
   – Откуда ты узнал?
   – Неважно. Что случилось?
   – Так это ты сейчас звонил? – осенило меня.
   – Ага.
   – Ты из-за меня бросил свою работу и примчался к СИЗО?
   – Ерунда, – пробормотал полковник, – ничем особым я не занимался.
   Но я уже вновь залилась слезами. Какой он хороший, добрый, милый, заботливый.
   – Может, у тебя климакс? – ляпнул в упор Дегтярев. – В истерики постоянно впадаешь.
   – С ума сошел! Да я молодая женщина, мне еще и…
   – … семидесяти нет, – улыбнулся полковник.
   Но потом он увидел мое расстроенное лицо и, обняв меня за плечи, пробасил:
   – Ладно, я глупо пошутил. Что стряслось?
   Я уткнулась в его плечо, вдохнула знакомый запах одеколона.
   – Ужас!
   – Говори.
   – Все равно не поможешь!
   Дегтярев погладил меня по голове:
   – Давай выбалтывай тайны, сейчас папа проблемы ногами распинает.
   Внезапно мне стало легко и спокойно. Да, надо рассказать все полковнику, может, потом я и пожалею о своем спонтанном решении, но Дегтярев единственный человек, который может облегчить участь Лики. Может, он пошепчется кое с кем, и ей сделают какие-нибудь поблажки.
   Продолжая рыдать, я начала рассказ:
   – Лика – невинная жертва…
   Когда поток сведений, изливавшихся из меня, иссяк, Дегтярев не стал ругаться. Обычно, узнав, что я влезла в какое-нибудь расследование, Александр Михайлович багровел и начинал орать: «Вечно под ногами мельтешишь!»
   Но сегодня он только тихо сказал:
   – Горбатого могила исправит. Поехали.
   – Куда? – испугалась я.
   – Вообще говоря, я звонил, чтобы отправиться с тобой в магазин, – признался полковник, – у Зайки скоро день рождения, присмотрел ей одну штучку, но без консультации с тобой брать не хотел.
   Я вытаращила глаза. Полковник продолжает меня удивлять. Во-первых, он терпеть не может магазины, во-вторых, всегда забывает про семейные праздники, впрочем, и о своем дне рождения тоже не помнит.
   – Может, успеем еще? – вздохнул Дегтярев.
   – Куда? – спросила я.
   – В «Космос-золото», – объяснил Александр Михайлович, – колечко Ольге приглядел, такое симпатичное, с зеленым камушком, женщины любят побрякушки.
   – Не все, – отрезала я.
   – Нет, все, – засмеялся полковник, – просто у большинства нет возможности приобрести себе украшения, вот и говорят, что равнодушны к бриллиантам и изумрудам. Но уж поверь мне, это не так. Давай, заводи мотор.
   – Ты поможешь Лике? – спросила я.
   Полковник уставился в окно.
   – Эй, – дернула я его за плечо, – так как?
   Дегтярев молчал.
   – Ну? – нервничала я. – Чего дар речи потерял?
   – Пока не могу обещать, – ответил приятель.
   Вся кровь бросилась мне в голову. Я уцепила полковника за рукав куртки и принялась трясти его, как пакет с густым кефиром.
   – Ты… ты… ты… старый, злой кабан!
   – Я? – опешил Дегтярев. – Я? Кабан?
   – Старый и злой! – вылетело из моего рта. – Старый и злой!
   – Почему? – неожиданно поинтересовался приятель. – Ладно, согласен, я уже не молод, но злобным никогда не был! Успокойся, выпей воды.
   Но я упала лбом на баранку и стала плакать. Дегтярев сначала пытался влить в меня минералку, потом, потерпев неудачу, зачем-то схватил за шею и пробормотал:
   – Да у тебя температура, все тридцать восемь, не меньше!
   Внезапно я поняла, как мне плохо. Голова раскалывается, ноги отчего-то дрожат, перед глазами прыгают черные мушки. Последнее, что помню, это то, как Александр Михайлович, отодвинув водительское кресло до упора назад, восклицает:
   – Ну французы! Лягушатники тощие! Сделали машину! Солидному человеку за руль не сесть.
   Потом перед глазами возникла темнота, стало холодно, затем кто-то ударил меня по голове поленом, вспыхнул яркий свет, раздался шум, и… все ощущения исчезли.
   В кровати я провалялась три недели, так сильно я никогда до этого не болела. Сначала десять дней держалась высоченная температура, и я в основном спала, отказываясь от еды и питья, потом стало чуть легче, но не успела я сесть в кровати, как приключилась новая напасть – начали болеть уши, да так сильно, что пришлось вновь заползать под одеяло. После стихийно возникшего отита прихватило сердце, затем заболели ноги…
   – Теперь, – вздохнула Оксанка, – пока по всем слабым точкам не «позвонит», не остановится! Такая зараза прилипчивая. Ты почему прививку от гриппа не сделала?
   Я натянула одеяло на голову. Какая теперь разница, почему я не сходила на укол! Никогда ведь не болею, и на тебе, получила по полной программе.
   Домашние изо всех сил старались радовать меня. Моя спальня была завалена горами детективов, которые самоотверженно скупала Зайка. Маруська притаскивала в комнату всяческие деликатесы. Ирка меняла каждый день постельное белье, Катерина без конца делала молочное желе и варила креветки. И если до моей болезни все кричали при виде пакета с морскими обитателями: «Фу, опять рыбой вонять станет», то сейчас мне заботливо подносили тарелочку и присюсюкивали:
   – Ну, съешь креветочку, вон какая жирненькая, сладенькая!
   Гриша безостановочно колол мне грецкие орехи, Кеша приволок откуда-то все кассеты с «Ментами», «Убойной силой» и Эркюлем Пуаро, даже садовник Иван, решив проявить заботу, установил в моей спальне горшок с каким-то отвратительным фикусом, больше похожим на пластмассовое изделие, чем на живое растение.
   И только Дегтярев не показывался. В какой-то момент мне стало обидно. Вот, значит, как! Я умираю, а полковник и ухом не ведет. Интересно, он придет на мои похороны?
   Но всему, даже неприятному, приходит конец. Болячки покинули меня так же внезапно, как и появились. В одно утро я проснулась совершенно здоровой, вылезла из-под одеяла, натянула джинсы и попыталась спуститься вниз. Но ноги дрожали и разъезжались в разные стороны, а штанишки из корабельной парусины, до болезни туго сидевшие на бедрах, сейчас болтались на мне так, словно я одолжила брюки у Дегтярева.
   Не успела последняя мысль пронестись в голове, как с порога раздался голос полковника:
   – Думается, ты рано вскочила!
   Я резко повернулась, чуть не упала, уцепилась за комодик и сердито сказала:
   – Ты про меня забыл! Бросил умирать в одиночестве, ни разу не пришел!
   – Вовсе нет, – ответил Александр Михайлович, – просто я очень был занят по работе.
   – А-а-а, – протянула я, – ясненько… служба, конечно, дело важное.
   Но полковник не обратил никакого внимания на мой обиженный тон.
   – Ты вроде любишь сюрпризы? – прищурился он.
   – Только хорошие, – поспешила сказать я, – приятные неожиданности. Сообщение о том, что у нас пожар, меня не обрадует.
   – Тогда смотри, – велел приятель и отошел в сторону.
   Я уставилась в открытый дверной проем. Послышался шорох, потом цокот каблучков, и в комнату вошла… Лика, похудевшая, очень коротко стриженная, в элегантном брючном костюме.
   Я вытянула вперед руки, хотела заорать: «Ликуська!» – но изо рта вырвалось шипение, а потом комод неожиданно прыгнул мне на лицо.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация