А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Снова домой" (страница 6)

   Если она повторит свой вопрос – Лина понимала это, – то от их с матерью отношений вообще не останется камня на камне. Вопрос все уничтожит.
   «Он ничего не знает о тебе. Он бы любил тебя, если бы только знал, что ты есть на белом свете…»
   Лина уцепилась за эту успокоительную мысль, постепенно руки перестали дрожать, ком растаял в горле. Она медленно прикрыла глаза, не в силах смотреть на мать, собралась с духом и снова спросила:
   – Так как все-таки его зовут, мам? Я ничего больше не хочу в свой день рождения, хочу только узнать его имя.
   На несколько секунд в комнате повисла тишина, все трое словно застыли.
   – Чье имя? – наконец переспросила Мадлен, и голос ее при этом оставался спокойным и мягким. Таким мягким, словно она уже все поняла и напугана.
   Лина открыла глаза и встретила взгляд матери. Она чувствовала неловкость, потому что отлично понимала, что ее следующие слова сильно ранят ее мать. И все-таки решительно произнесла:
   – Моего отца.
   – О господи, – прошептал Фрэнсис.
   Лина, впрочем, не обратила на его слова никакого внимания. Она пристально смотрела на мать, которая по-прежнему стояла неподвижно. Казалось, она даже и дышать перестала. Мадлен застыла посреди комнаты, ее волосы цвета густого меда обрамляли лицо, медленно заливавшееся ярким румянцем. Красная шелковая блузка резко контрастировала с ее светлой кожей.
   – Что же ты молчишь? – снова спросила Лина.
   Краска густо залила длинную красивую шею матери. Дрожащей рукой она поправила несуществующий беспорядок в прическе.
   – Видишь ли, твой отец… – Она остановилась и бросила неуверенный взгляд в сторону Фрэнсиса.
   У Лины внезапно возникла ужасная догадка.
   – Неужели это он и есть?! Отец Фрэнсис и Богоматерь Медицины?! – Лина нервно рассмеялась, хотя ровным счетом ничего смешного во всем этом не было. Странно, что подобная мысль ни разу не приходила ей в голову. Ведь ее второе имя было Франческа. О боже, да тут с кем угодно могла случиться истерика. Действительно, кто больше всего может подойти матери, как не человек в сутане?! – Да как же это с вами произошло?
   – Нет, – сказал Фрэнсис. – Мне бы очень хотелось быть твоим отцом, Лина, но, увы, это не так.
   Лина облегченно вздохнула. Он не был ее отцом, не прятался все эти годы, как презренный трус, слава богу, он не из тех мужчин, которые боятся признать собственное отцовство. А значит, он по-прежнему может оставаться ее другом, кем-то вроде дяди, которого в действительности у Лины никогда не было. Ей сразу вспомнилось множество случаев, когда отец Фрэнсис оказывался рядом и помогал ей: промывал расцарапанную коленку, например, или они вместе играли в «Конфетную страну», или ходили куда-нибудь обедать вдвоем, как ходила бы Лина со своим отцом. Она шагнула в сторону отца Фрэнсиса, не сводя глаз с его лица. Слезы смущения навернулись ей на глаза, но Лина не сдерживала их.
   – Но вы знаете, кто он, так ведь? Вы наверняка знаете!
   Лицо Фрэнсиса побледнело. Он взглянул на Мадлен, ища поддержки.
   – Мэд… – начал было он.
   – Не спрашивайте ее! – Слезы текли по щекам Лины. Она схватила Фрэнсиса за руку, крепко сжала. – Пожалуйста…
   – Фрэнсис тебе не скажет, Лина, – усталым голосом произнесла мать. Но Лина уже сама прочитала ответ в светло-голубых глазах Фрэнсиса. Да, он любит ее мать. Он любит и Лину, но против желания матери ни за что не пойдет. Он просто не в состоянии причинить ей хоть малейшее огорчение.
   Внезапно Лину ослепила ярость. Да как вообще мать смеет скрывать от нее это?! Как у нее наглости хватает?
   Она стремительно обернулась в сторону матери:
   – Говори!
   Мать коснулась своей холодной как лед ладонью щеки дочери.
   – Что ж, давай поговорим об этом, раз уж тебе так хочется. Но только не в таком тоне, это никуда не годится.
   Лина резко отбросила руку матери.
   – Я не желаю ни о чем говорить. Я только хочу услышать его имя! – Голос ее срывался, слезы текли по лицу. – Ты всегда только и делаешь, что говоришь со мной, и меня тошнит от твоих разговоров. Мне обрыдло чувствовать себя не такой, как все! – Она гневно смотрела на мать, ничего не видя от слез и не зная, куда деваться от стыда.
   – Мне очень жаль, детка, я и не знала, что для тебя это так важно. – Голос матери перешел в шепот. – Мне, конечно же, следовало рассказать тебе все давным-давно.
   Лина тряхнула мать за плечо. Панический страх вытеснил из души все чувства, осталось лишь неистовое желание услышать наконец ответ на свой вопрос.
   – Отвечай же!
   – Твой отец не хотел… – Мадлен, грустно улыбаясь, взглянула на Фрэнсиса. – Господи, как же трудно говорить об этом, а ведь столько лет прошло…
   У Лины внутри все похолодело. Она как будто предчувствовала ответ матери. Ей хотелось закричать, но горло пересохло, а во рту появился какой-то странный привкус. Слезы мгновенно высохли. Так спокойно, как только смогла, она спросила:
   – Он не хотел ребенка, да?
   – Дело даже не в этом, – ответила Мадлен. Она вплотную приблизилась к Лине, пристально глядя ей в глаза. – Он… он меня не хотел, детка. Меня, а не тебя. – Она коротко усмехнулась. – И именно меня он и бросил.
   Лина отпрянула.
   – Что ты сделала ему? Что?! – Она перевела взгляд на Фрэнсиса, затем вновь посмотрела на мать. Напряжение достигло наивысшего предела: ее замутило, гнев не давал свободно дышать. – Неужели ты выставила его за дверь?! Должно быть, пилила его, приучая к своему порядку? – Голос ее дрогнул, она опять заплакала. – Из-за тебя он бросил нас.
   – Лина, выслушай же меня, прошу тебя. Я ведь так тебя люблю, дорогая моя девочка. Пожалуйста, давай…
   – Нет! – Лина уже не отдавала себе отчета в том, что кричит в полный голос. Она отступала, заткнув уши ладонями. – Я ничего больше не желаю слушать!
   Лина повернулась и устремилась к двери. Выскочив на свежий воздух, она увидела, что на дворе стоит прекрасный солнечный день – день ее шестнадцатилетия. Внезапно в душе восстановилось какое-то подозрительное спокойствие. Слезы высохли, хотя в животе словно застрял твердый холодный комок.
   Лина медленно вернулась к матери:
   – А что, я такая же, как он?
   Лина могла поклясться, что впервые заметила в глазах матери слезы. Никогда раньше ей не приходилось видеть мать плачущей.
   – Лина…
   – Я похожа на отца, скажи?
   Мадлен несколько секунд смотрела на дочь, затем чуть отвернулась. Взгляд ее смягчился.
   – Очень похожа.
   Сначала выражение материнских глаз смутило Лину. Но в следующий миг она уже догадалась.
   Мать вспомнила его.
   Эти воспоминания должны были принадлежать семье, должны быть в сердце Лины, однако в ее сердце зияла черная пустота. Ничто не ассоциировалось у нее со словом отец. Лина отчаянно пыталась закрыть чем-то эту пустоту, пыталась вызвать в мыслях облик человека, который давно покинул ее мать, ушел и даже не оглянулся. Мать могла бы просто назвать его имя дочери. Но вместо этого она вспомнила тысячу разных подробностей, связанных с этим человеком. Как он выглядел, как улыбался, как касался ее. А ведь это Лина больше всего на свете хотела узнать о нем, но представить себе так и не смогла, хотя потратила на это не один день своей жизни.
   Лина посмотрела на мать, которую ненавидела в эту минуту, как никогда прежде.
   – Кажется, я понимаю, почему он оставил тебя.

   4

   Фрэнсис застыл посреди комнаты. Все смешалось у него в голове. Он дышал тяжело, как будто только что закончил марафонскую дистанцию, хотя за все время разговора даже не пошевелился. Он взглянул на Мадлен, тоже застывшую на месте: спина ее была напряжена, руки сжаты в кулаки.
   Лица ее не было видно, да Фрэнсису это и не нужно было. Он знал ее уже семнадцать лет и отчаянно любил все эти годы. И ему легко было догадаться, что именно она может сейчас чувствовать.
   Он робко приблизился к ней.
   – Мэдди?
   Казалось, она даже не услышала.
   – Мадлен?
   Она наконец заговорила, но голос ее звучал слабо, как будто издалека:
   – Да, такого удара я не ожидала…
   Ему невыносимо больно было смотреть, как Мадлен из последних сил старается держаться. Он сказал:
   – Не надо…
   Мадлен тяжело вздохнула:
   – Мне нужно было ей рассказать о нем давным-давно, Фрэнсис.
   Они уже сотни раз говорили об этом, и Фрэнсис почувствовал, что на этот раз Мадлен будет корить себя совершенно беспощадно. Это было так свойственно ей: вечно брать вину на себя. Как бы заранее чувствовать себя ответственной за все плохое, что творилось в этом мире.
   Фрэнсис подошел к Мадлен еще ближе и взял ее за руку. Хотел было что-то сказать, но колебался, как всегда, когда находился рядом с ней. Она была такой сильной, такой независимой, но одновременно не видящей самых простых вещей. Она не замечала, что Лина любит ее, и не догадывалась о любви Фрэнсиса.
   Виноват в этом был ее отец. Одиноко живя в особняке, расположенном на вершине холма, Александр Хиллиард, должно быть, позволял себе совершенно ужасные вещи в отношении своей маленькой дочери, оставшейся без матери. Поэтому даже сейчас, хотя прошло столько лет, Мадлен искренне верила, что таких, как она, никто не может любить.
   – Лина любит тебя, пойми это, Мэдди. Я повторял это тысячу раз. Просто она стесняется показывать тебе свою любовь.
   Мадлен отрицательно покачала головой. Впрочем, иного он от нее и не ожидал.
   – Мне следовало давно ей все рассказать.
   – Да, пожалуй, ты права. Но теперь уже поздно.
   – Нет, не поздно. Я могу рассказать ей все сейчас.
   Он был поражен.
   – Ты не сможешь.
   Она грустно усмехнулась:
   – Смогу.
   Фрэнсис нервно передернул плечами. Если Лина узнает, кто ее отец, – все погибло. Он, Фрэнсис, столько усилий потратил на то, чтобы между ними троими установилось подобие семейных отношений. Ведь он всегда считал Лину своей дочерью. Именно он, а не кто-то другой, бинтовал ей расцарапанные коленки и носил ее на руках, когда девочка плакала. И сейчас он испугался, что Лина и видеть его не захочет после того, как узнает о своем настоящем отце. Он знал, что ему следует предпринять, хотя это было страшным грехом. Но других возможностей оставить все как есть не было.
   – Не буди лихо, пока оно тихо, – твердо проговорил он.
   – Я очень боюсь потерять ее, Фрэнсис, а получается, что я все делаю не так. – Она взглянула в сторону открытой двери. – Я думала… после того, как мой собственный отец… ну, словом, я дала себе клятву, что буду хорошей матерью.
   Фрэнсис ощущал ее боль как свою собственную. Мадлен стояла совсем близко, но казалось, что их разделяет огромное пространство. Как всегда, она оставалась в одиночестве – одна против всего мира, – ожидая от жизни еще одного удара… Он подошел ближе, взял ее лицо в свои руки, заставил поднять голову. Она выглядела в эту минуту такой необычайно хрупкой.
   – Не сравнивай себя с Алексом, Мадлен. Он был человек жестокий, бесчувственный, злой.
   – Но ведь Лина думает, что я ничего не чувствую! Ей кажется, что я какой-то бессердечный монстр, которому наплевать на нее и нашу семью.
   – Она не настолько глупа, Мэдди. Просто таким тепличным детям свойственно демонстрировать свою взрослость.
   – Дело не в этом. Она – вылитый отец. Да ты и сам это отлично знаешь.
   Фрэнсис и хотел бы солгать, но в том, что сказала Мадлен, не было никаких сомнений. Лина была точной копией своего отца. Непокорная, дикая, своенравная. Такие люди беззаботно прожигают жизнь – причем иногда им удается буквально прошибать стены, добиваясь своего. Такие люди уже в шестнадцать лет могут оставить все самое для себя дорогое и уйти навсегда, даже не оглянувшись.
   – Она куда сообразительнее, чем ты думаешь, – повторил он после молчания, больше всего сам желая поверить собственным словам. – Сейчас она вне себя, но все равно любит тебя. Иначе не старалась бы так отчаянно привлечь твое внимание. – Он пристально смотрел в глубокие, потемневшие от горя глаза Мадлен. В эту минуту он больше всего на свете хотел сжать Мадлен в своих объятиях: если бы она была его женой, а Лина – его ребенком! Как бы в забытьи он обнял Мадлен, привлек ее к себе и нежно поцеловал в лоб. От этого прикосновения в висках у него сильно застучала кровь. Фрэнсис опомнился. Он выдал себя – поцеловал ее слишком страстно.
   Мадлен отстранилась.
   – Фрэнсис, что с тобой…
   – Она любит тебя, Мадлен, – прошептал он, обдавая ее лицо горячим дыханием. – Так же, как и я. – Слова сами слетели с его губ. У него так долго недоставало мужества произнести их вслух, а сейчас они прозвучали на удивление легко и естественно.
   Она отстранилась и взглянула ему в глаза.
   Он склонился к Мадлен, желая вновь поцеловать ее и ожидая, что она скажет.
   Мадлен вдруг улыбнулась:
   – Ох, Фрэнсис, да ведь и я люблю тебя! Не знаю, что бы я делала без твоей дружбы.
   Он почувствовал, как будто его кто-то толкнул. Потом осторожно привлек ее к себе. В глазах Фрэнсиса стояли слезы. Он чувствовал себя трусом: у него было две любви, и Фрэнсису не хватало духу выбрать между ними. Священник любил женщину, человек любил Бога.
   Никогда раньше любовь к Мадлен не мешала его призванию: это было чистое чувство, не пятнавшее его отношений с Господом. В этом, по крайней мере, Фрэнсис убеждал себя, коротая долгие бессонные ночи.
   Так все было до сегодняшнего дня. Сегодня он поцеловал ее, причем поцеловал не так, как целует друг или священник, а как любящий мужчина. И все сразу переменилось. Он произнес роковые слова, которые раньше не осмеливался сказать, и теперь со страхом в сердце ожидал себе приговора.
   Но его самый большой грех был даже не в этом. Он просил Мадлен, умолял ее не говорить Лине правду.
   Лину, его и одновременно не его дочь, Фрэнсис любил больше жизни. Но тем не менее он первый стремился как можно дольше скрывать от нее истину, даже зная, что это разбивает ей сердце.
* * *
   И вот Энджел вновь оказался в Сиэтле. Неподвижным взглядом он смотрел на небольшое окно больничной палаты, наблюдая, как мелкие капли дождя стекают по стеклу. Из всех мест на земле больничная палата в Сиэтле была, пожалуй, наихудшим, где он мог очутиться. Прошлой ночью его доставили сюда вертолетом, в котором никто не знал, кого именно перевозят. Он был закутан, как мумия, с ног до головы.
   Было только известно, что тяжело больной пациент нуждается в высококвалифицированном лечении, и поэтому его переводят из одной клиники в другую, более современную. Для обслуживающего персонала вертолета он был Марк Джонс. Просто больной, который зарезервировал себе в новой клинике частную палату. Все эти меры предосторожности приняли по настоянию Энджела. Однако такая таинственность раздражала даже его самого. За многие годы славы Энджел привык к тому, что всякий раз, когда появлялся на людях, его окружали фотокорреспонденты: он был известной личностью, заметной фигурой. И вдруг стал каким-то безликим Марком Джонсом, Марком Джонсом, у которого было больное сердце.
   В дверь палаты вежливо постучали. Голос за дверью осведомился:
   – Мистер Джонс?
   Он попытался сесть на постели, однако иглы капельниц, введенные в вены, не позволили ему этого сделать. Движения причиняли Энджелу боль. Беспрерывно чертыхаясь, он тем не менее продолжил попытки. Когда ему наконец удалось сесть, все плыло у Энджела перед глазами. Сердце отчаянно колотилось.
   Грудь не болела, однако он понимал, что обольщаться не стоит. Его до такой степени напичкали лекарствами, что боль отступила только из-за них. Как только закончится их действие, его мучения возобновятся с новой силой.
   – Войдите, – сказал он, чувствуя, что из-за нехватки воздуха ему трудно произносить даже короткие фразы.
   Дверь палаты распахнулась, и вошел высокий седовласый мужчина в белом халате. Дверь за ним закрылась с тихим скрипом.
   Посетитель сел возле кровати и занялся изучением истории болезни.
   – Меня зовут Крис Алленфорд, я возглавляю отделение трансплантации в клинике «Сент-Джозеф», – представился он.
   Энджел старался как-то сдержать бешеные скачки сердца. Однако это было совсем не просто: он страшно волновался. Ему хотелось выглядеть невозмутимым и здоровым.
   Этого врача он и ждал. С тех пор как начался весь этот кошмар, Энджел нуждался именно в таком враче. Во враче, который своим искусством сможет освободить его от страха, снедавшего Энджела в последние два дня.
   Призвав на помощь весь свой актерский опыт, Энджел изобразил на лице улыбку.
   – Привет, док.
   – Я разговаривал с вашим личным врачом доктором Кеннеди, а также с доктором Джерленом. Оба сказали, что вы знаете, каково ваше положение. Я также проконсультировался с доктором Джонсом из Лома-Линда, и все мы пришли к единому мнению.
   – Доктор Джерлен сказал, что коррективная операция невозможна. Но может быть, в вашей клинике возможно то, что нельзя сделать в Лагранджвилле, и… – Он не закончил фразу, боясь задать вопрос напрямик.
   Доктор Алленфорд нахмурился.
   «Я не готов, – подумал Энджел. – Не готов прямо спрашивать об этом».
   Алленфорд положил историю болезни на тумбочку у кровати Энджела.
   – Я мог бы рассказать вам о том, что ваша сердечная мышца сильно изношена и увеличена в размерах. Но это вы, насколько мне известно, уже знаете. Ведь еще в ранней молодости вы перенесли первичный вирусный миокардит, который серьезно ослабил ваше сердце. Вам уже тогда рекомендовали изменить образ жизни. Вы же, насколько я понимаю, тогда совершенно проигнорировали советы врачей. – Он покачал головой. – Выражаясь медицинскими терминами, должен определить ваше нынешнее состояние как кардиомиопатию последней степени. А это значит, что на вашем сердце можно ставить крест. Оно выработало свой ресурс. Если вам не сделать операцию, вы умрете. И очень скоро.
   На Энджела внезапно накатил гнев, гнев такой сильный, что даже голова пошла кругом.
   – Операция… О черт, все вы, доктора, твердите одно и то же. Говорите «вам нужна операция» таким тоном, словно речь идет о том, чтобы вырвать зуб мудрости! – Он попытался подняться повыше в постели, но не сумел. Это лишь усилило его гнев. – Знаете, доктор, вы бы лучше себе сердце вырезали, а после мы бы с вами поговорили. Но раз и вы тоже настаиваете на операции, хорошо, я подумаю.
   Алленфорд ни на секунду не отводил взгляда от лица Энджела. Морщины на его лице обозначились еще резче.
   – Не знаю, не знаю… Никогда не считал себя храбрым человеком.
   Сказанные таким спокойным тоном, его слова прозвучали как-то удивительно искренне. Гнев сразу как рукой сняло, и Энджел перестал сердиться. На смену гневу пришел страх, ледяной рукой сжавший сердце.
   – Трансплантация, – произнес Энджел, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. Но вряд ли это ему удалось.
   Алленфорд посмотрел ему в глаза:
   – Не стану уверять, что знаю, каково вам сейчас, мистер Демарко. Но могу немного рассказать об операции. Немного просветить вас.
   Несколько лет назад трансплантация сердца считалась операцией очень рискованной. Большинство пациентов не выживали. Но за последнее десятилетие трансплантология добилась значительных успехов. Появились препараты, препятствующие отторжению сердца, новые иммуноподавляющие лекарства – все эти группы средств играют чрезвычайно важную роль, от них во многом зависит успех операции. Вам повезло еще в том отношении, что у вас проблемы только с сердцем. Остальные органы функционируют практически безупречно. Это и позволяло вам вести тот образ жизни, к которому вы привыкли. И в связи с этим рискну сообщить вам такие данные: по нашей статистике, около девяноста процентов всех пациентов с пересаженным сердцем после выхода из клиники ведут практически нормальный образ жизни.
   – Практически нормальный, – повторил Энджел, которого при этих словах опять затошнило от страха.
   – Да, практически. Конечно, всю оставшуюся жизнь придется принимать лекарства, соблюдать диету и заниматься физическими упражнениями. Никаких наркотиков, никаких сигарет, ни капли алкоголя. – Он наклонился вперед и улыбнулся Энджелу. – Это отрицательные стороны. Положительное заключается в том, что вы будете жить.
   – Да, звучит неплохо. Жду не дождусь, когда эта жизнь наступит.
   Седые брови Алленфорда почти сошлись у переносицы. Он нахмурился.
   – У нас в клинике лежит один семидесятилетний сборщик фруктов, он до такой степени нуждается, что о новом сердце для него даже и речи быть не может… Есть тут также шестилетняя девочка. Всю последнюю неделю она была не в состоянии встать с постели. Ей тоже хочется жить, хочется увидеть семь свечей на очередном торте в день рождения. Оба эти пациента не задумываясь поменялись бы с вами местами.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация