А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Снова домой" (страница 25)

   Лина недоуменно пожала плечами.
   – Да Джетт Родхэм сдохнет от скуки, если ему предложить пойти в школу на танцы.
   – Ну он – ладно. А ты-то сама? Хотела бы пойти?
   Едва ли Фрэнсис предложил бы ей подобное развлечение. Подумав, Лина решила, что и ей самой эта идея не кажется блестящей. Хотя, если поразмыслить… можно разок сходить на танцы, есть в этом что-то заманчивое… Лина представила себе, как она в нарядном платье спускается по лестнице и ее фотографирует парень, смущенно улыбающийся из-за камеры. Подумала о матери и мысленно улыбнулась, представив, как та стоит рядом с Фрэнсисом, обнимая его за талию…
   Впрочем, Фрэнсиса рядом с ней быть уже не может…
   Лина резко поднялась.
   – Не нужно заговаривать мне зубы глупой болтовней о балах, – сквозь зубы процедила она. В душе вновь пробудилась боль утраты. Раньше Лина и представления не имела, что бывает такая боль. – Это все мне не подходит. Не в моем стиле, черт побери, все эти дурацкие танцы. Лучше уж оставаться одной.
   – Ох, девочка моя… – Мадлен вздохнула и протянула руку к дочери.
   Лина чувствовала, как от матери исходит горячая волна любви. Перед глазами еще стояла картина: она отправляется с парнем на танцы, и ее провожают стоящие рядом Фрэнсис и мать.
   При воспоминании о Фрэнсисе у Лины все внутри сжалось. Ни слова не говоря, она отвернулась, чтобы не видеть печального лица матери, и побежала от нее через все футбольное поле. Она и сама не знала, куда бежит. Да это было и не важно.
   Ей просто хотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда.

   18

   Мадлен надела на лицо маску, поверх обуви бумажные тапочки и направилась в палату Энджела. Взглянув внутрь через окошко рядом с дверью, она увидела стоящую около кровати и наблюдающую за показаниями кардиографа медсестру.
   Войдя в палату, Мадлен остановилась рядом с ней. Энджел неподвижно лежал на кровати, лицо его было пепельного оттенка, он весь был опутан сетью проводов. Две отводные трубки откачивали кровь из раны, через которую трансплантировалось новое сердце. Кровь бежала по ним, собираясь в большой емкости, установленной в изножье кровати.
   Вид у Энджела был сейчас на удивление безмятежный. Но Мадлен понимала, что это кажущийся покой. Каждые полчаса специальные медсестры переворачивали его с боку на бок, чтобы легкие могли нормально функционировать, чтобы в груди не застаивалась кровь. Он и дышал через трубку, чтобы легкие получали минимальную нагрузку. Огромные дозы иммунодепрессантов, которые вводились Энджелу в первые сутки после операции, теперь были снижены, но одновременно увеличились дозы антибиотиков.
   Мадлен внимательно изучала показания приборов, стараясь не пропустить признаки возможных осложнений.
   – Ну, как вам наш пациент?
   Даже под маской было заметно, как медсестра улыбнулась.
   – Нельзя сказать, что он всем доволен. Но физически он чувствует себя хорошо: сердце работает четко, организм прекрасно реагирует на лекарства.
   – Я тут немного посижу с ним. Вы можете пока передохнуть.
   Как только медсестра вышла из палаты, Мадлен пододвинула стул к кровати и села, взяв Энджела за руку.
   – Что-то ты не очень спешишь нас порадовать, Энджел.
   Он продолжал безмолвно и неподвижно лежать, дыша медленно и ровно.
   Мадлен не могла забыть страх в глазах Энджела, появившийся после того, как он очнулся от наркоза. Сейчас Мадлен понимала, какой ужас он должен был тогда испытывать, чувствуя ровное, сильное биение чужого сердца в своей груди. Как страшно ему было при мысли, что кому-то пришлось умереть для того, чтобы он выжил.
   Впрочем, она-то знала, кому именно – Фрэнсису.
   Что бы Энджел сказал, если бы знал правду?!
   Она нахмурилась. С некоторых пор она уже не могла сказать себе, что хорошо знает Энджела. Может быть, она никогда хорошо его не знала. Но в одном Мадлен была уверена: узнай он правду, начнется что-то невообразимое… Тем более если Энджелу станет известно, кто именно принял окончательное решение.
   Хотя вряд ли можно было с точностью сказать, как он поведет себя. Как вообще следует вести себя в такой ситуации? Сама Мадлен этого не знала. Возможно, Энджел испытал бы сильнейший приступ ненависти к самому себе, пытался бы выяснить, действительно ли Фрэнсис скончался или Мадлен вместе с хирургами позволили себе поторопить события, раньше времени объявив брата умершим.
   Но Мадлен совершенно точно знала, что будет гораздо лучше, если Энджел не узнает правду о происхождении своего нового сердца, пока идет процесс выздоровления. Это согласовывалось и с принятой в клинике политикой относительно раскрытия личности донора.
   Ее сомнения касались только того, что все-таки это была не совсем стандартная медицинская процедура. На самом деле Мадлен боялась сказать Энджелу правду, боялась взглянуть ему в глаза, услышать те слова, которые он скажет ей. Она просто не знала, удастся ли ей жить по-прежнему после того, как Энджел их произнесет. Вдобавок дело осложнялось еще и той неожиданной истиной, которая недавно пришла к ней: Энджел появился и опять завладел всеми ее чувствами и мыслями. Такая уж у него была особенность: привлекать к себе души людей. И она вновь влюбилась в него, влюбилась как девчонка, как будто они и не расставались, как будто не стали старше на семнадцать лет.
   Насколько же сильней ее был Энджел, и как это притягательно действовало на Мадлен. Даже сейчас, в этой палате, где он лежал, находясь между жизнью и смертью, Мадлен видела перед собой удивительного человека.
   За спиной Мадлен открылась дверь. Она обернулась как раз в ту минуту, когда Крис входил в палату. Глаза над маской весело улыбались.
   – Ну, как тут наш пациент?
   Мадлен тоже не могла не улыбнуться в ответ.
   – Лучше, чем многие в его положении. Положительно реагирует на вводимые препараты.
   Крис пододвинул стул и сел рядом. С минуту он проглядывал показания контролирующих приборов, затем положил все бумаги обратно в специальный карман, прикрепленной к спинке кровати.
   – И что теперь? Что думаешь делать дальше? – Он посмотрел на Мадлен.
   Она не стала делать вид, будто бы не поняла его вопроса.
   – Хочу заняться другими больными. Только не им. После того как я… я приняла решение о донорстве, у меня практически нет иного выбора. Оставаться его кардиологом я уже не могу.
   – Мы могли бы обсудить это на комиссии по этическим вопросам. Такие решения с ходу не принимаются, ты это сама знаешь не хуже меня.
   Она покачала головой:
   – Попрошу Маркуса Сарандона, он все сделает как надо.
   Крис посмотрел на Энджела:
   – А пациенту нашему что скажешь?
   Мадлен тяжело вздохнула:
   – Я сама пока не знаю.
* * *
   Как и все похороны вообще, эти были невыносимы.
   Крематорий представлял собой внушительное здание с белыми колоннами. Вокруг были и безукоризненно подстриженные лужайки, и молодые дубки, обещавшие когда-нибудь стать мощными деревьями с пышной кроной и придать новым строениям респектабельность и величие. Этот крематорий был сооружен с учетом пожеланий американцев – их приверженности к южному стилю безукоризненного семейного особняка, стал типичным для давно ушедшей эпохи. Тогда под одной крышей сменялись одно за другим многие поколения одной большой семьи, а жизнь была простой и удобной. Глядя на крематорий с фасада, можно было без особого труда представить себе расположенное на заднем дворике, ухоженное семейное кладбище, окруженное невысоким аккуратным забором.
   Разумеется, все это было призвано именно производить впечатление. На самом деле за зданием из белого кирпича простирались многие акры зеленой лужайки – с откосами и холмиками, похожей на площадку для игры в гольф. Клены и ольхи стояли тут и там, роняя свои многоцветные листья на ровный зеленый ковер.
   Мадлен и Лина стояли рядом вместе с другими людьми, пришедшими проститься с умершим. Машины подъезжали одна за другой, образуя длинную вереницу вдоль обочины дороги. Женщины то и дело подносили платки к глазам, сожалея о безвременной кончине отца Фрэнсиса. Мужчины горестно качали головами, поглядывая на могилу, и успокаивающе обнимали за плечи жен и матерей.
   Пришедшие подходили к тому месту, где должна была проходить заупокойная служба. Мадлен узнавала некоторые лица – это были прихожане отца Фрэнсиса из дома престарелых.
   Она наблюдала за тем, как они медленно шли мимо нее; в глазах многих из них Мадлен видела отражение собственного горя. Лица этих стариков напоминали ей лицо самого Фрэнсиса. Только теперь она начинала понимать, в скольких человеческих судьбах он принимал участие, скольким помогал. Прошло всего лишь два дня, как его не стало, а казалось – минула целая вечность.
   Мадлен, подняв голову, посмотрела на небо, сжимая в руке холодные листы мемориального альбома. «Знал ли ты, как тебя любили, Фрэнсис? Говорил ли тебе кто-нибудь об этом?..»
   – Я не хочу идти туда, – тихо произнесла стоявшая рядом Лина.
   Взглянув на дочь, Мадлен заметила, как та побледнела, увидела тени под глазами. И внезапно задумалась о том, что ей сказать – девушке, которая уже не девочка, но еще и не взрослая женщина. Мадлен просто не знала, как себя вести: улыбаться и делать вид, что надо держаться, или не притворяться и дать волю своему горю, не скрывать, что ей больно и тяжело. Она не знала, чем Лине помочь сейчас, возможно ли это вообще.
   Она протянула руку и погладила дочь по щеке.
   – Есть недалеко одно место. Я хожу туда иногда…
   Лина, всхлипнув, взглянула в глаза матери.
   – Да?
   – Может быть, сходим вместе… как бы попрощаемся с Фрэнсисом по-своему.
   Губы Лины задрожали. Глаза опять наполнились слезами.
   – Наверно, так лучше всего, – тихо согласилась она. – Не хочу прощаться с ним… вместе со всеми.
   Мадлен не знала, что и ответить на слова дочери. Она обняла Лину за талию и притянула к себе. Лина посопротивлялась немного, для виду, и прижалась к матери. Вместе, обнявшись, они пошли навстречу все подъезжающим машинам вдоль длинной дороги, не обращая внимания на шум моторов и свет встречных фар.
   Сев в «вольво» и захлопнув за собой дверцу, Мадлен на секунду почувствовала, будто отгородилась от гнетущей атмосферы похорон. Но по дороге в места, где прошло ее детство, она снова ощутила прилив воспоминаний: запах горящего воска и ладана, всегда встречавший Мадлен в церкви, густой аромат оранжереи, благоухание лилий. Мадлен вспомнила, как однажды архиепископ низким, монотонным голосом рассказывал ей о некоем отце Фрэнсисе, человеке, которого Мадлен почти совсем не знала. Набожный, очень серьезный, самоотверженный пастырь, всегда готовый прийти на помощь, – так говорил об отце Фрэнсисе архиепископ.
   Но из мыслей ее сейчас почти не выходило воспоминание о восемнадцатилетнем молодом человеке, который когда-то спас ее. Она многое успела забыть, но твердо помнила свои отчаянные слова: «Помоги мне» и простой ответ Фрэнсиса: «Я всегда буду рядом, Мэдди, всегда».
   Выключив двигатель, Мадлен некоторое время сидела неподвижно, глядя на бьющие в ветровое стекло первые дождевые капли. Сквозь затуманенное стекло она видела бывший дом своего отца, обрамленный серыми тучами, окруженный голыми деревьями; окна в доме казались такими же черными, как в день смерти отца. Лужайка перед домом была просторной, покрытой увядшей травой и сухими листьями.
   Наконец она со вздохом сказала дочери:
   – Пойдем.
   Мадлен вошла в отцовский дом, огромный и страшный в своей пугающей пустоте. Формально это и сейчас был ее дом, однако она не могла думать о нем как о своем. Когда отец был жив, он отказал ей в помощи и поддержке, а после смерти все оставил Мадлен. Это было очень на него похоже: оставить дочери дом, деньги – все, что с детства было ей ненавистно.
   Поднявшись по кирпичным ступеням, Мадлен по дорожке, огибавшей розарий, которым некогда так гордилась ее мать, прошла на задний двор, усыпанный опавшими листьями.
   Дальше участок плавно спускался к каменистому берегу, о который, рассыпая в воздухе мельчайшие брызги, бились морские волны. Мадлен увязала высокими каблуками в жухлой траве. Взойдя на причал, скрипевший при каждом ее шаге, она села. Лина примостилась рядом, свесив ноги.
   Казалось, они сидели так, молча, бесконечно долго, наблюдая за тучами, сгустившимися над кромкой леса вдали. Дождь усиливался, по водной глади побежала легкая рябь.
   – После того как умерла моя мать, отец привел меня сюда, – сказала Мадлен.
   – Ты ведь в этом доме выросла, да?
   Мадлен зябко передернула плечами и плотнее запахнула пальто.
   – Да, здесь.
   – На верхнем окне решетка.
   Мадлен посмотрела и кивнула.
   – Там была моя комната.
   – Он что же, запирал тебя там?
   Мадлен горько усмехнулась:
   – Видишь, бывают в мире родители и похуже твоей матери.
   Лина не ответила. После долгой паузы она произнесла:
   – Я все хочу позвонить Фрэнсису… Столько уже раз снимала трубку…
   Мадлен обняла дочь за плечи, притянула к себе. Дождь не унимался, их одежда намокла, лица и волосы были мокрыми.
   – Я разговариваю с ним каждый день, словно он рядом со мной. Иногда мне даже кажется, что он вот-вот ответит.
   Лина понимающе кивнула.
   – Не знаю, что с нами дальше будет. Пока у меня такое чувство, словно за всем этим стоит что-то… – Она пожала плечами. – Сама не знаю. Мне так его не хватает.
   Мадлен посмотрела на трогательно-беззащитный профиль дочери. У Мадлен сердце разрывалось от жалости: она бы сделала что угодно, чтобы облегчить страдания дочери, помочь девочке поверить во что-то действительно важное, внести больше смысла в ее жизнь.
   Энджел.
   Имя прозвучало в сознании совершенно неожиданно. Мадлен выпрямилась и огляделась по сторонам. Странно, ей показалось, что она слышала голос Фрэнсиса. Но она тут же поняла, что это просто голос ее подсознания. Понурившись, она стала смотреть на морские волны, набегавшие на берег.
   Но голос не отступал: «Дай ей отца». Именно это ей, наверное, посоветовал бы Фрэнсис.
   Мадлен повернулась к Лине. Взгляд ее был такой пристальный, изучающий, что девушка не выдержала.
   – Ты что, мам?
   Мадлен нервно облизала губы, ощутив вкус дождевой воды. Ей стало страшно. Проще всего сейчас было улыбнуться, сказать: так, ничего особенного, просто задумалась. С тех пор как умер Фрэнсис, она стала лучше понимать, как хрупка и уязвима жизнь. Стала замечать, как часто люди ошибаются, как часто жалеют о невысказанных словах.
   Пришло время научиться стоять за себя, за Лину. Она не будет половой тряпкой, рохлей, тем, чем всегда стремился сделать ее отец. Она должна помочь Лине начать новую жизнь. Хотя всякое может случиться: вдруг Лина уедет с вновь обретенным папенькой. А вдруг он разобьет сердце девочки… Вариантов было множество, беда могла нагрянуть откуда угодно.
   Мадлен долгие годы жила по инерции, ничего не делая, чтобы изменить свою жизнь, но у нее ничего не ладилось.
   Она подумала о том, как лучше начать разговор с дочерью. Пожалуй, надо сразу сказать правду, даже если она шокирует Лину.
   – Я говорила с твоим отцом.
   – Вот как?
   Мадлен проглотила комок в горле.
   – Да, говорила.
   Лина смотрела на мать, ожидая продолжения.
   – Сейчас он серьезно болен и поэтому никак не может с тобой встретиться. Но скоро…
   – Хочешь сказать, что он не хочет меня видеть?! – Лина рывком поднялась на ноги. – Ну конечно, узнал, что у него взрослая дочь, и сразу заболел. Я тебе не верю. – Она помотала головой.
   Мадлен тоже встала и попыталась взять дочь за локоть.
   – Лина…
   Девушка вырвала руку.
   – Не трогай меня! Я не верю тебе! Мы приезжаем сюда после похорон Фрэнсиса, сидим под дождем, мокнем, и вдруг ты заявляешь, что разговаривала с моим отцом. – Она истерично захохотала. – Сегодня – именно сегодня! – я узнаю о том, что у меня есть отец, но ему плевать на меня, он даже встретиться со мной не желает. Ничего себе, хорошенькая новость! Ну и прогулку мне мамочка устроила!
   – Послушай, девочка моя…
   У Лины в глазах сверкали слезы.
   – Не могу тебе поверить, хотя, если разобраться, после твоих слов мне должно быть не хуже, а лучше.
   – Лина, прошу тебя…
   – Сделай мне одолжение, мама, не пытайся меня утешать, ладно? – кинув на мать рассерженный взгляд, Лина быстро пошла прочь, потом перешла на бег.
   Мадлен некоторое время оставалась на месте, беспомощно глядя ей вслед, потом нагнулась и, подняв сумочку, пошла по причалу и начала подниматься по склону к машине.
   Сев за руль, она посмотрела на Лину. Дочь сидела, скрестив на груди руки, упершись головой в боковое стекло. Глаза ее были закрыты. Мадлен подумала о том, что многое могла бы сейчас сказать, но все эти слова прозвучали бы банально в эту минуту. Наконец все же сказала то, что считала важным:
   – Мне очень жаль, Лина. Наверное, не надо было говорить тебе, я просто не подумала.
   Лина никак не реагировала. Ей тоже больше нечего было сказать, и Мадлен завела мотор.
   Домой они возвращались в полном молчании.
   «Мне очень жаль», – сказала она дочери.
   Она понимала, что после всего случившегося эти слова так мало значили. Как легко они тонут в океане боли, так, что и следа не остается на поверхности.
* * *
   Энджел медленно просыпался, улавливая звуки ее голоса. Прошло несколько секунд, прежде чем он смог сообразить, что она ему читает. Это оказались «Рассказы похитителя тела» Энн Райс. Если только он не ошибается.
   Энджел усилием воли открыл глаза.
   – Довольно странный выбор, – произнес он, слабо усмехнувшись. – Уж не хочешь ли ты этим сказать, что отныне мне нужно приучаться пить кровь?
   Он был уверен, что она улыбнулась под маской.
   – Извини, взяла наугад. – Она пожала плечами. – Я просто решила, что будет лучше, если рядом с тобой будет звучать чей-то голос.
   – Ты ужасно читаешь, Мэд, бубнишь себе под нос.
   – Это точно, – со смехом согласилась она и захлопнула книгу.
   – Но ты бубнишь, только когда волнуешься. Случилось что-то? Или пока я спал, сердце выскочило и сбежало к прежнему хозяину?
   – Нет, – ответила она, и Энджел увидел, как ее глаза погрустнели. – Теперь это твое сердце, Энджел.
   Он почувствовал горечь в ее словах. Он думал об этом сердце как о сердце донора. Он чувствовал, как ровно оно бьется. Стучит и стучит. А когда он умрет, оно перестанет биться? Он представил себя в гробу – тело неподвижное, как камень, белое, как бумага, лицо. Эта штука вот уже три дня живет в его груди. И с каждым днем Энджел ощущает ее все более чужой.
   – Расскажи мне об этом парне, от которого мне досталось сердце, – оторвав голову от подушки, Энджел почувствовал, сколько усилий пришлось ему приложить для этого. – Не понимаю, Мэд, как это ты позволила им сделать со мной такое?
   – Мы спасали твою жизнь, – спокойно произнесла она.
   – Только не нужно так на меня смотреть, – прошипел он. Сейчас он ненавидел все на свете, включая Бога. – Ты не спасла мне жизнь, просто оттянула смерть. Посмотри на меня, ради бога. Нравлюсь я тебе? Один скелет остался, голова с арбуз величиной. Я потерял десять фунтов веса… Да, так что насчет моего донора, отдавшего сердце? – Он усмехнулся. – Если послушать тебя, получается, что он мне вроде бы как тарелку супа одолжил. Но, черт побери, он не что-нибудь отдал, а – сердце. Сердце! Или, думаешь, ему бы понравилось, что вы залезли к нему в грудь и начали его потрошить?
   Мадлен сидела неподвижно, изо всех сил стараясь держать себя в руках.
   – Тебе дана вторая жизнь. И сейчас следует думать только об этом.
   – А если мне это не нужно?
   – Да как ты вообще можешь так говорить?! Кто-то умер, дав тебе возможность продолжать жить. И если ты будешь валяться тут и так рассуждать, Энджел Демарко, я, клянусь Господом Богом… – Она резко оборвала себя, словно боясь сказать слишком много. Мадлен встала и отошла от кровати.
   Внезапно Энджел почувствовал огромную усталость. Словно во время разговора из него ушли все жизненные силы. Он хотел убрать волосы с глаз и ощутил под рукой непривычную припухлость щек. Хорошо, что рядом не было зеркала.
   – Господи, в кого я тут превратился…
   – Это от преднизолона. Скоро пройдет.
   Он виновато взглянул на Мадлен.
   – Прости, Мэд. – Энджел помолчал. – Вчера мне Фрэнсис приснился.
   Мадлен медленно опустилась на стул. У нее внезапно задрожали руки, она зажала их между коленями, чтобы скрыть дрожь.
   – Вот как? – с трудом проговорила она. – И что же именно тебе приснилось?
   – Что именно? – Энджел попытался вспомнить. – Приснилось, что я очень замерз. Это был как раз такой сон, когда кажется, что все происходит наяву. Словом, я проснулся и вижу – одеяла сбились на ноги. Я попробовал их натянуть на себя, посмотрел через то окошечко в коридор, а за стеклом Франко. Стоит и улыбается.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация