А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Снова домой" (страница 21)

   Подавшись чуть вперед, Фрэнсис рукавом вытер внутреннюю сторону лобового стекла, стараясь получше разглядеть дорогу. Чтобы оно совсем не потело, Фрэнсис оставил боковое окно полуоткрытым, и от этого в машине было холодно. Обогреватель в который уже раз вышел из строя. Из стареньких динамиков слабо доносился голос Пола Маккартни, заглушаемый грозовыми помехами.
   Дождь стучал по крыше машины, потоки воды лились по стеклам, через открытое боковое окно капли попадали в лицо Фрэнсису. Он боялся отнять от руля даже одну руку, чтобы стереть эти капли. Они затекали под свитер, холодили шею.
   Он почти припал к лобовому стеклу, пытаясь получше разглядеть дорогу перед собой. Обеими руками Фрэнсис вцепился в руль, обтянутый кожаным чехлом. Дворники, с четкостью метронома, ходили взад-вперед.
   Повернув, Фрэнсис с удовлетворением заметил, что дорога стала прямее. Свет фар выхватил из темноты желтую разделительную полосу. Он, должно быть, спустился уже к самому подножию холма. Скоро он подъедет к границе штата. Если гроза и вынудит Фрэнсиса снизить скорость, то лишь ненамного. Фрэнсис взглянул на спидометр, машина двигалась со скоростью тридцать пять миль в час. Он надавил на педаль газа. Игла прибора дрогнула и поползла вправо: сорок миль, сорок пять. Радио стало лучше слышно, тягучий голос Пэтси Клайн запел: «Глупо, глупо чувствовать такую грусть».
   Металлическое ограждение с правой стороны дороги серебристо переливалось в свете автомобильных фар. Мурлыча себе под нос мелодию из радиоприемника, Фрэнсис плавно повернул руль.
   Сначала он ощутил опасность и только потом увидел. Инстинктивно Фрэнсис надавил на тормоз, но было уже слишком поздно.
   Из разрезаемой светом фар тьмы показался красный сигнал, раздался звук сирены. Когда красный свет приблизился настолько, что стали видны расходившиеся вокруг него отблески, Фрэнсис снял руку с руля и протер ладонью запотевшее ветровое стекло.
   Это была полицейская машина, припаркованная на обочине дороги. Рядом с ней, занимая обе полосы движения, стоял вагончик желтого цвета. Тени – люди, о чем с ужасом догадался Фрэнсис, – окружали патрульный автомобиль.
   Он попытался крикнуть: «О господи, нет…» – но крик застрял в горле. Руки судорожно стиснули руль, нога сорвалась с педали газа и изо всех сил надавила на тормоз.
   В ту же секунду Фрэнсис понял, что допустил ошибку. Заблокированные колеса машины легко заскользили по дорожному покрытию. «Новые покрышки, – возникла в мозгу запоздалая мысль, – давно надо было купить новые покрышки. Эти совсем старые, лысые…»
   Заднюю часть автомобиля бросило в сторону, и несколько секунд Фрэнсис видел только мелькающие в свете фар стволы деревьев, растущих у дороги.
   Он успел снять ногу с тормоза и надавил на газ, стараясь вернуть контроль над управлением. Но машина уже не слушалась его, выписывая на мокрой скользкой дороге ужасающие пируэты. У Фрэнсиса внутри все похолодело, им овладел страх. В кабине запахло горелой резиной.
   Ограждение со страшной скоростью летело прямо на него, за ним из темноты выступал силуэт дерева. Фрэнсис вспомнил, что и ремнем безопасности он не пристегнулся.
   «Господи, помоги же мне…»
   Автомобиль врезался в ограждение, раздался сильный взрыв и скрежет металла. Фрэнсис почувствовал, как его с силой швырнуло вперед. «Верую в Тебя, Отец наш Небесный…» Он обо что-то ударился головой, и во рту появился привкус крови. Повсюду рассыпалось битое стекло.
   И наступила тишина.
   Потом вдруг загудел клаксон его машины. Он громко трубил в темноте, заглушая шелест дождя о покореженную крышу «фольксвагена». Издалека донеслись чьи-то голоса. Кто-то произнес:
   – О боже, Сэмми, нужно вызвать «скорую»…
   Фрэнсис выбрался из остатков автомобиля, ступая по осколкам стекла. Странно, что он совсем не чувствовал боли. Да и привкус крови во рту куда-то исчез.
   Фрэнсис медленно выпрямился.
   Дождь хлестал вовсю. Капли стучали по дорожному покрытию, под ногами разлились лужи. Но Фрэнсис почему-то оставался сухим.
   Он не сразу осознал, что случилось. Когда же все понял, его объял страх.
   Фрэнсис оглядел то, что еще недавно было его «фольксвагеном», а теперь превратилось в груду искореженного металла. Одна фара светила в небо, как огромный глаз. Клаксон продолжал гудеть. Впрочем, вой ветра и шум дождя почти заглушали этот звук.
   Затем Фрэнсис увидел собственное тело, неловко привалившееся к крылу автомобиля: одна рука неестественно согнута, другая откинута вправо, глаза широко открыты, на капот с бледного лица капает кровь, свитер усеян мелкими осколками стекла.
   Люди кинулись к нему через дорогу и обступили разбитый автомобиль. Один из полицейских взял его безвольную руку за запястье. Пульс прощупывался.
   В патрульном автомобиле другой полицейский что-то торопливо говорил по радио, однако Фрэнсису не удавалось разобрать ни слова.
   Он хотел крикнуть: «Я здесь, вот я!» Но не мог пошевелить языком. Фрэнсис неподвижно стоял – теплый и совершенно сухой – посреди бушующей грозы. Ему было даже интересно наблюдать за тем, как вокруг него суетятся люди, тормоша и толкая его. Внезапно жуткое ощущение возникло в верхней части живота, словно его тело распирало изнутри. Мир медленно-медленно начал опрокидываться, и Фрэнсис стал соскальзывать с дороги. Или это дорога выскальзывала у него из-под ног. Он и сам точно не мог понять свои ощущения. Фрэнсис чувствовал, как со всех сторон его обступает темнота, все приближаясь, сливаясь с темным небом, обволакивая его, словно пеленой.
   Напоследок он успел подумать о Мадлен.
   Затем все исчезло.

   15

   В полночь Мадлен спустила на пол ноги и поднялась с дивана. На экране телевизора шли титры только что закончившегося фильма, звучала романтическая мелодия. Она вытерла глаза. Банальная мелодрама, но Мадлен она растрогала до слез. Ей самой было неловко, но она ничего не могла с собой поделать. Странное дело: когда умерла ее мать, Мадлен слезинки не проронила, не плакала и на похоронах отца. Но стоило ей посмотреть какой-нибудь душещипательный фильм, и Мадлен, как ребенок, не могла удержаться от слез.
   Она взглянула на часы, стоявшие на каминной полочке: четверть первого ночи.
   Фрэнсис запаздывал. Впрочем, в этом не было ничего необычного.
   Мадлен взяла чашку с чаем и одним глотком допила сладковатую жидкость. Она вышла из комнаты в прихожую, открыла входную дверь и шагнула на крыльцо.
   Гроза еще не утихла. Дождь барабанил по осенней траве, на клумбах собирались лужи и стекали на дорожки. Расшатанные ступеньки под ногами Мадлен слегка поскрипывали. Издалека донесся раскат грома и эхом прокатился по небу, сверкнула ослепительная яркая молния.
   Мадлен нахмурилась, вглядываясь в темноту. От резкого порыва ветра громко скрипнула ветка у нее над головой. С ветки посыпались на дорожку казавшиеся сейчас черными хвойные иголки.
   Уличные фонари мигнули и погасли.
   Мадлен вздохнула. Уже третий раз в этом месяце отключалось электричество. Повернувшись, она прошла в дом и плотно закрыла за собой дверь. На ощупь продвигаясь в темноте, она дошла до кухни и, открыв дверцу шкафчика, нашла там ручной фонарик; затем повернулась и, включив его, направила мощный луч света в сторону гостиной. Уходя с кухни, Мадлен захватила коробок спичек. В гостиной она зажгла стоявшие там на всякий случай свечи и поставила подсвечник на маленький столик.
   Было двенадцать сорок пять.
   Теперь она уже начала тревожиться. Взяв подсвечник, Мадлен подошла к окну и выглянула наружу, пытаясь разглядеть в ночной тьме свет автомобильных фар.
   Приезжай скорее, Фрэнсис, ну где же ты?
   К половине второго ее волнение усилилось. Мадлен подумала было, не позвонить ли ей в Орегон, но сразу поняла, что толку от такого звонка будет немного. Ей ответят, что Фрэнсис выехал около восьми часов вечера – это она уже знала от него самого. Он уже должен быть здесь!
   Главное – успокоиться. Она поглубже вдохнула, подошла к книжному шкафу и, вытащив дорожный атлас, нашла карты штатов – Орегона и Вашингтона. У подножия горы Худ Мадлен нашла маленький городишко, затем принялась методично подсчитывать красные отметки миль до Портленда.
   Часа пятнадцати, в крайнем случае часа тридцати Фрэнсису должно было хватить за глаза.
   И на дорогу от Портленда до Сиэтла в такую погоду требовалось еще часа три с половиной. Стало быть, всего – часов пять.
   Она попыталась улыбнуться. По ее подсчетам, Фрэнсис должен был приехать с минуты на минуту. Разумеется, в том случае, если он не задержался с выездом. А это маловероятно.
   Почувствовав некоторое облегчение, Мадлен прилегла на диван и, укрывшись стеганым одеялом, закрыла глаза.
   …Она проснулась оттого, что включили электричество и снова заработал телевизор. От яркого света сразу заболели глаза. Поморгав, Мадлен уставилась на экран телевизора, с которого проповедник громким голосом просил жертвовать куда-то деньги. «Господу угодно, чтобы вы раскошелились…»
   Мадлен взяла в руки пульт дистанционного управления, намереваясь отключить звук, но нажала не на ту кнопку. Проповедник еще громче заорал с экрана: «Жертвуйте, жертвуйте, жертвуйте Господу…» Сморщившись, как от зубной боли, Мадлен поспешила нажать другую кнопку и бросила пульт на диван рядом с собой. Затем взглянула на часы.
   Без четверти три.
   Теперь ей было по-настоящему страшно. «Фрэнсис», – прошептала она, вскакивая на ноги.
   Подбежав к входной двери, Мадлен рывком распахнула ее. Гроза стихла, шел слабый дождичек. Несколько сломанных кедровых веток повисло на заборе. Подъездная дорожка была пуста.
   – Мам?
   Мадлен резко обернулась. Лина, завернувшись в одеяло, стояла в дверях гостиной.
   – Лина… – дрогнувшим голосом произнесла Мадлен, закрывая дверь. – Телевизор разбудил? Извини.
   Лина отрицательно покачала головой.
   Только сейчас Мадлен заметила, как девочка бледна.
   Лина подошла к матери.
   – Малыш, с тобой все в порядке?
   – Не называй меня так. – Лина еще плотнее закуталась в одеяло. – Страшный сон приснился. Фрэнсис уже приехал?
   Мадлен постаралась скрыть за улыбкой свою тревогу.
   – Нет пока, но ты ведь знаешь Фрэнсиса.
   В эту минуту зазвонил телефон.
   Мадлен и Лина одновременно повернули головы. У обеих промелькнула одна и та же мысль: «С чего это телефон звонит посреди ночи? Господи, только бы ничего не случилось…»
   Лина отступила на шаг, мотая головой.
   – Не поднимай трубку, мам.
   Мадлен застыла на месте не в силах и шагу ступить. Внутри у нее все сжалось. А телефон все звонил и звонил. Наконец Мадлен не выдержала и дрожащей рукой сняла трубку.
   – Алло?
   – Простите, могу я переговорить с Мадлен Хиллиард?
   Голос был совершенно бесстрастный, холодный, официальный. Мадлен пронзил страх.
   – Я слушаю.
   – Мадам, говорит дежурный офицер Джим Брэкстон, из Орегонской службы полиции.
   Ее охватила такая паника, что пришлось на секунду закрыть глаза.
   – Слушаю. – Голос у Мадлен сейчас был слабый, дрожащий.
   – Скажите, вы знаете Фрэнсиса Ксавьера Демарко?
   Она глубоко вздохнула:
   – Да.
   – Мы обнаружили у него в записной книжке ваше имя и номер телефона. Вы упомянуты как тот человек, которому надо звонить в крайних случаях.
   Это было в прошлое Рождество. Тогда Фрэнсис открыл записную книжку, которую она сама и подарила ему, написал ее имя на желтоватой бумаге и засунул бумажку в отделение для кредитных карточек.
   – Понимаю, – только и сказала Мадлен. Сердце у нее бешено колотилось, она едва слышала свой собственный голос.
   – Мне очень жаль, но вынужден вам сообщить, что произошла дорожная авария.
   Мадлен покачнулась и тяжело села на диван, она еле дышала.
   – Он жив?
   – О господи! – крикнула Лина.
   – Его перевезли в клинику Клэрмонт, в Портленд. Могу вам сообщить их телефон.
   В душе Мадлен встрепенулась надежда.
   – Раз Фрэнсис в клинике, значит, еще не все потеряно.
   На том конце провода молчали, и Мадлен почувствовала, как внезапно появившаяся надежда стала быстро таять.
   – Я могу лишь сказать, что когда приехала «скорая», он был еще жив, мадам. Больше мне пока ничего не известно.
   Мадлен не догадалась даже поблагодарить полицейского. Тот продиктовал телефон клиники, она записала номер на листке. Затем, набрав номер, попросила соединить ее с отделением «Скорой помощи».
   – Да, – ответили ей, – есть пациент по имени Фрэнсис Демарко. Да, пока жив, но состояние критическое. Он попал в автомобильную аварию. Является ли она родственницей потерпевшему? Нет? В таком случае никакой информации ей больше сообщить, к сожалению, не могут. Сейчас мистер Демарко находится в операционной, после операции хирург ей позвонит.
   Мадлен пробормотала, что будет ждать у телефона, и повесила трубку.
   Обернувшись затем к Лине, Мадлен увидела, что дочь, побледневшая, со слезами на глазах, стоит на том же месте.
   – Он умер? – упавшим голосом произнесла Лина.
   – Нет, жив. Он в операционной.
   Лина вдруг заплакала:
   – О, мама…
   Мадлен поднялась с дивана, ее всю трясло. Несколько раз она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Для паники и страха сейчас было не время. Позднее она может дать себе волю, но сейчас Фрэнсис нуждался в ее помощи. И Лина тоже.
   И Мадлен взяла себя в руки: она как бы мысленно надела свой белый медицинский халат, сделавшись доктором Хиллиард. Врачом, который каждый день имеет дело с подобными случаями.
   Мадлен подошла к дочери, крепко обняла ее и прижала к себе. Лина изо всех сил тоже обхватила мать руками. Мадлен почувствовала, что тело девочки сотрясается от рыданий.
   – Тише, тише… – успокаивала ее Мадлен, вытирая рукой слезы с лица дочери.
   …Казалось, они очень долго стояли вот так, обнявшись. Наконец Мадлен отстранилась.
   – Мы должны быть сильными сейчас. Ради Фрэнсиса. Не время раскисать. Пойди оденься и собери сумку в дорогу. Я позвоню в авиакомпанию.
   Лина отрицательно покачала головой:
   – Я не могу.
   Мадлен взяла дочь за плечи и слегка встряхнула:
   – Можешь! Должна смочь! – Она чуть отпустила руки. – Фрэнсис сейчас в операционной, а это значит – он жив. И нуждается в нашей помощи.
   Лина взглянула на мать, губы у девочки дрожали.
   – Он тоже нам нужен, мам…
   Эти пять коротких слов причинили Мадлен такую острую боль, что слезы против ее воли набежали на глаза.
   – Да, правда, – прошептала Мадлен. Но ее шепот прозвучал как отчаянный вскрик.
   Дорога до аэропорта, затем полет в Портленд длились, казалось, целую вечность.
   Мадлен смотрела в окно самолета на собственное бледное отражение: глаза казались сейчас черными, бездонными отверстиями, сжатые губы стали совсем бесцветными.
   Наконец самолет начал заходить на посадку. Заложило в ушах. Повернувшись к дочери, Мадлен снова заметила бледность ее щек, ее дрожащие губы.
   Ей очень хотелось успокоить Лину, сказать, что с Фрэнсисом все будет хорошо, но она знала, как опасно давать такие обещания. Врач в ней был настороже, не позволяя матери успокаивать дочь ненадежными утешениями.
   – Не нужно так на меня смотреть, мам. – Лина, не моргая и не отворачиваясь, неподвижно сидела, уставясь на спинку переднего кресла. С ресниц ее сорвалась крупная слеза и покатилась, оставляя влажный след на щеке. Мадлен нежно накрыла ладонью холодную руку дочери.
   Стараясь казаться спокойной, Лина произнесла:
   – Мне кажется, он умер.
   – Нет! – тотчас же откликнулась Мадлен. – Его оперируют. Если бы он умер… – Она не могла продолжать, в горле застрял комок. – Если бы Фрэнсис умер, я непременно бы это почувствовала.
   Лина с надеждой в глазах взглянула на мать.
   – Что ты имеешь в виду?
   Мадлен, переплетая свои пальцы с пальцами дочери и согревая ее ладонь, прислонилась виском к подголовнику.
   – Когда я встретила Фрэнсиса, мне было шестнадцать лет.
   Она прикрыла глаза, и предалась размышлениям. Она вспомнила, как Фрэнсис ходил в кабинет врача, чтобы увести ее оттуда, вспомнила его большие, добрые глаза. Она тогда стояла, привалившись к стеклу телефонной будки, и вздрагивала при каждом стуке входной двери, ожидая, что вот-вот за ней придет Алекс. Но пришел Фрэнсис. Он улыбался спокойно, как будто ничего особенного не происходило. Он не обращал никакого внимания на зловещего вида офис и толстую женщину, сидевшую за конторкой, на убогие столы, заваленные потрепанными журналами. Фрэнсис подошел и взял ее за руку. «Мэдди, ты явно что-то не то надумала сделать…»
   «Помоги мне», – прошептала тогда она, и слезы хлынули у нее из глаз. И Фрэнсис произнес в ответ одно-единственное слово: «Всегда!»
   Мадлен старалась подобрать нужные слова:
   – Понимаешь, если бы он умер… я бы знала, я бы почувствовала это сразу…
   – Что именно? – переспросила Лина.
   – Ничего. – Мадлен положила руку на грудь, туда, где у нее отчаянно колотилось сердце.
   – Я ощутила бы пустоту вот здесь. – Голос Мадлен дрогнул от снова подступивших воспоминаний. Фрэнсис улыбающийся, Фрэнсис, который держит ее за руку, вытирает ей слезы, ласково называя ее «Мэдди»… – Я думаю, если бы он умер, я не смогла бы дышать… А я дышу…
   Мадлен замолчала, опять мысленно вернувшись в прошлое. Она не сразу обратила внимание на то, как неподвижно сидит рядом Лина, как у нее по щекам одна за другой стекают слезы.
   Мадлен взяла дочь за подбородок.
   – Что с тобой, малыш?
   Лина с усилием сглотнула и отвернулась к иллюминатору за спиной у матери.
   – Я кричала на него, – сказала она с болью в голосе. – В последний раз, когда мы виделись…
   – Не надо сейчас об этом, – попросила Мадлен.
   Лина закрыла глаза.
   – Я сделала ему больно.
   – Он сказал мне, что подвел тебя, не оправдал твоих надежд. – Слова давались Мадлен с трудом. – Он… он был в ужасе, думая, что ты никогда не простишь его.
   – Ну что ты, – прошептала Лина. – Я бы простила, конечно; уже простила…
   Мадлен постаралась ободряюще улыбнуться дочери.
   – Вот встретитесь, и ты сама ему об этом скажешь.
   Мадлен уже тысячи раз за свою врачебную карьеру находилась в приемном отделении больницы и, может быть, именно поэтому так ни разу и не смогла толком разглядеть, какие же они – эти приемные покои. Только теперь она заметила, какие тут унылые голые стены и неудобные стулья, от которых сразу начинала болеть спина. На столиках лежали совершенно неподходящие для такого места журналы, они только раздражали взгляд. В самом деле, как же можно было здесь читать о том, как какая-нибудь знаменитость в очередной раз вступила в борьбу с пристрастием к кокаину?..
   Мадлен ходила взад-вперед перед окном, выходившим на автомобильную стоянку.
   Лина неподвижно сидела возле телефона. За последние полчаса с момента их приезда в больницу они не обменялись и словом. Им сказали, что Фрэнсис по-прежнему в операционной и что доктор Нусбаум переговорит с ними, как только закончит оперировать.
   Мадлен так и хотелось ворваться туда, где лежал Фрэнсис, однако она понимала, что этим ему не помочь. Единственное, что она могла, это взять его за руку, когда все закончится.
   Обернувшись, она в который уже раз взглянула на стену, где висели большие часы с круглым циферблатом: такие часы обычно бывают в школах. Прошло еще шестьдесят минут бесконечно тянувшегося времени.
   Наконец высокий седой мужчина в зеленом хирургическом халате и таких же брюках вошел в приемный покой. Под подбородком у него свисала повязка, которой закрывают нижнюю часть лица хирурга во время операции. Вся одежда его была выпачкана кровью, и Мадлен даже на мгновение зажмурилась, стараясь не думать, что это – кровь Фрэнсиса.
   Мужчина устало провел рукой по волосам и, тяжело вздохнув, посмотрел на Мадлен. Затем перевел взгляд на Лину, потом – снова на Мадлен.
   – Как я понимаю, вы – миссис Демарко?
   Даже странно было, какую сильную боль причинил ей этот вопрос. Она отрицательно качнула головой и, сжав руки, шагнула навстречу хирургу. Глаза Мадлен, казалось, молили о пощаде.
   – Я – доктор Мадлен Хиллиард, кардиолог из клиники «Сент-Джозеф». – Мадлен произносила эти слова, понимая, как бесполезно звучат ее объяснения в эту минуту. – А это моя дочь, Лина. Мы в некотором смысле… семья Фрэнсиса.
   – Мне очень жаль, доктор Хиллиард…
   Больше она ничего не слышала. Кровь прилила к лицу, в ушах зашумело, стало невыносимо тяжело дышать. На мгновение Мадлен показалось, что сейчас ее вырвет, прямо здесь, в приемном покое.
   – Полученные повреждения оказались слишком серьезными…
   Она судорожно вдохнула, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль принесла даже некоторое облегчение, на секунду пересилив душевную муку. Но секунда прошла, и ей сразу захотелось задать множество вопросов.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация