А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Снова домой" (страница 11)

   Фрэнсис улыбнулся:
   – Ну и приятели у тебя: взглянешь – испугаешься. Не дай бог встретить таких вечером в темном переулке.
   – Ну-у, не очень-то по-христиански это звучит, откровенно говоря. А как же «возлюби ближнего своего»? – Лина лукаво посмотрела на Фрэнсиса. – К тому же все они католики, причем некоторые даже подумывают о том, чтобы стать священниками. Так что зря вы…
   У Фрэнсиса вспыхнуло лицо. Лина хитро улыбнулась, из чего он сделал вывод, что она это заметила.
   – Тебе бы следовало каждый день мыть рот с мылом. Жаль, я не делал тебе этого в детстве.
   – Даже и не пытались.
   – Да, упустил возможность. Теперь-то уже поздно.
   – Хотите, я текилой прополощу?
   Фрэнсис внезапно остановился.
   – Ничего смешного тут нет. – Конечно, следовало оборвать ее более резко, но он не решился. Пока все складывалось очень хорошо: Лина вовсе не сердилась на него за то, что в день ее рождения он принял сторону Мадлен. А Фрэнсис не был любителем обострять ситуацию. Мысленно он назвал себя коварным человеком, однако вслух так ничего и не произнес. – Как насчет того, чтобы поехать пообедать где-нибудь вместе? А потом можно и в киношку смотаться, а?
   Лина вздохнула:
   – У матери опять много работы, так, что ли?
   Он обнял девушку и привлек ее к себе.
   – Иногда ты ведешь себя совершенно несносно. Совсем как хулиган-подросток.
   – Я и есть подросток.
   – Знаю, знаю, но позволь мне чуточку пофантазировать. Мне так приятно вспоминать то время, когда тебе было… ну, словом, когда ты еще не носила армейских ботинок, а твоим любимым словом из четырех букв было слово «мама». – Он засмеялся, Лина улыбнулась ему в ответ, и они пошли по тротуару в сторону автомобильной стоянки.
   Возле машины Лина остановилась и посмотрела на отца Фрэнсиса.
   – А какой я была… в общем, когда была совсем маленькая? Я тогда отличалась от нее?
   По голосу Лины Фрэнсис угадал, что девочка волнуется и испытывает неуверенность. Он подвел ее к деревянной скамье, стоявшей неподалеку; они уселись. Лина прижалась к Фрэнсису, и внезапно всю ее заносчивость как ветром сдуло. Она стала обыкновенной худенькой девочкой-подростком, одетой в слишком просторную для себя одежду. Девочкой, которой отчаянно хочется скорее повзрослеть, стать настоящей женщиной.
   Фрэнсис обнял ее одной рукой, притянул к себе поближе. Они сидели, откинувшись на спинку скамьи, и смотрели в чистое осеннее небо.
   – Я помню, как ты впервые пошла в школу. Помню так ясно, как если бы это было вчера. Ты и твоя мать жили тогда в большом доме в районе «Ю». Как раз в те дни твоя мама пыталась получить постоянное место в клинике, и ей приходилось работать сутки напролет. Ты целыми днями ждала ее в педиатрическом отделении – играла в послеоперационной комнате с детишками, которые уже выздоравливали. Я не уверен, успевала ли твоя мама спать. Она работала и училась, училась и работала – на сон оставалось мало времени. А всякую свободную минуту она проводила с тобой: читала вслух, играла с тобой. Она так тебя любила. Я не знаю ни одной другой женщины, которая так же любила своего ребенка.
   – Сказки, – пробормотала Лина. – Да, она часто читала мне разные сказки.
   – Уже тогда ты была независимым, своевольным ребенком. В тот день, когда ты первый раз пошла в дошкольную группу, твоя мать взяла выходной. Она нарядила тебя как куколку. На тебе были лаковые черные туфельки, в волосах – розовые банты. В руке ты несла детскую корзинку с завтраком. Так было заведено, что в первый день родителям разрешалось сопровождать детей в школьном автобусе. Мэдди была очень взволнованна. Ей ведь никогда прежде не доводилось ездить в школьном автобусе. Но когда вы с ней подошли к остановке, ты вдруг заявила, что дальше намерена ехать одна.
   Лина нахмурилась:
   – Что-то не припомню такого.
   – Зато я отлично все помню. Твоя мама чуть не расплакалась. Но она не хотела, чтобы ты увидела, как сильно это ее задело. Она выпустила твою руку и позволила тебе самостоятельно забраться в автобус. Ты даже не помахала ей на прощание, просто нашла свободное место и уселась как ни в чем не бывало. Когда двери автобуса закрылись, Мэдди помчалась домой, влезла в развалюху машину, которая была у нее тогда, и бросилась вдогонку за школьным автобусом. Она ревела всю дорогу. – Фрэнсис обернулся к Лине и погладил ее по щеке. – Она так гордилась тобой и была так напугана.
   – Я знаю, она любит меня. – Лина устремила взгляд куда-то вдаль. – И я тоже ее люблю. Просто… иногда очень трудно бывает… Возникает такое ощущение, что мы с ней совершенно разные люди. Будто я с какой-то другой планеты, что ли…
   Он крепче обнял ее:
   – Просто ты растешь, дорогая, взрослеешь. Никто из нас не знает, кому или чему он принадлежит в действительности. Порой вся жизнь уходит на то, чтобы узнать это.
   – Вам легко говорить. Вы любите маму, а принадлежите Богу.
   Он почувствовал, что не может ничего ответить ей на это. Он мог только искренне желать, чтобы все и вправду было так просто.
   – Да, – сказал он, помолчав. – Можно считать, что ты, в общем, правильно определила смысл моей жизни.
   – А вы знаете, что мать пообещала связаться с моим отцом?
   Несколько секунд Фрэнсис не мог даже дышать как следует. Наконец, взяв себя в руки, сказал:
   – Нет, этого я не знал.
   Лина улыбнулась ему безмятежной улыбкой:
   – Да. Я даже волнуюсь немного. Но это от нетерпения – ведь я могу увидеться с ним уже скоро.
   Фрэнсис почувствовал, как в душу к нему снова закрадывается страх. Страх и стыд. Господи, прости ему, но он не хочет, чтобы Лина узнала, кто ее отец.
   – Все это очень хорошо, – после паузы сказал он. – Но все-таки как насчет того, чтобы съесть пиццу?
   – Вы хотите угостить пиццей ребенка врача-кардиолога?!
   Он рассмеялся и сразу же почувствовал себя гораздо лучше, как будто на мгновение все в мире сделалось прекрасным, таким, что лучше не бывает.
   – Если ты маме ничего не расскажешь, то и я буду держать язык за зубами.
* * *
   Прошло немало времени после того, как Мадлен оставила Энджела одного в палате и медицинские сестры подсоединили его к различным контролирующим системам. Уже и Хильда закончила инструктировать его о том, как следует вести себя теперь в ожидании операции, и вышла из палаты. Он остался один, но уснуть никак не мог. Он попросил еще снотворного, однако ему в этом было отказано. Теперь он лежал на кровати, тупо глядя в потолок.
   Меньше всего Энджелу сейчас хотелось предаваться размышлениям. Однако он был не в силах отогнать прочь возникающие в мозгу яркие картины.
   …Фрэнсис и Мадлен занимаются любовью на широкой супружеской постели… Рядом, за соседней дверью, посапывают двенадцать детишек… Уютная, теплая спальня в большом доме со множеством комнат…
   Он закрыл глаза, в глубине души зная, что ошибается. В памяти с удивительной четкостью и яркостью вставали лица, события…
   Был солнечный летний день, а Энджел был вынужден лежать на больничной койке. Фрэнсис сидел рядом, разговаривая с братом. Энджелу было тогда семнадцать лет. Он чувствовал в себе злость, злость настолько сильную, что не мог даже слушать, что ему говорит брат. Он сердился на самого себя за то, что заболел, сердился на бестолкового врача, заявившего, что ему, Энджелу, видите ли, нужно серьезно изменить свой образ жизни. Что он, мол, запросто может умереть, если не будет следить за своим здоровьем. Энджел не представлял себе, что значит миокардит, – но, впрочем, ему было на это наплевать. Он лишь знал, что чувствует себя вполне хорошо и что глупо ему, здоровому парню, валяться в больнице. Он вовсе не желал лежать в кровати, тем более что мать сразу, без обиняков, сказала Энджелу, что платить за больничную койку им не по силам.
   Впереди было только что начавшееся лето, долгое и скучное, и диагноз – вирусное заболевание, вызвавшее снижение сократительной функции миокарда, – не вселял в Энджела оптимизм. Идиоты доктора без конца повторяли ему, что если он не будет предельно осторожен, если не бросит пить и курить, то может умереть. Однако сам Энджел чувствовал себя вполне здоровым. С его сердцем, как ему казалось, все было в порядке.
   Дверь в палату открылась, но Энджел даже не шевельнулся. Он был так поглощен жалостью к самому себе, что ни о чем другом не мог и думать. И тут Энджел услышал восхищенный шепот Фрэнсиса:
   – Вот это да!..
   В первое мгновение Энджел не понял, о чем это он. Затем, повернув голову, Энджел увидел ее. Это была очень худенькая девушка в форме добровольной медсестры. Она стояла в дверях палаты и широко раскрытыми глазами смотрела на Энджела, слегка покусывая свою нижнюю губку. У нее были светлая кожа цвета слоновой кости и такие темные брови, что казалось, она их нарисовала. К груди у нее была прижата кипа журналов «Хартбит» и «Тайгербит».
   Энджел тогда еще подумал, что она очень даже хорошенькая, похожа на ученицу частной школы. Тут он обратил внимание на полный нежности взгляд смотревшего на нее Фрэнсиса и понял, что девушка несомненно нравится брату. Это, пожалуй, была первая девушка, на которую Фрэнсис взглянул дважды.
   – Боже мой… – вновь прошептал Фрэнсис.
   Энджел не успел даже подумать, что сделает в следующий момент: он повернул голову и одарил девушку самой своей обаятельной улыбкой, какой обычно пользовался, желая понравиться девчонке в своем нищем районе. Он знал, что нравится им – загорелый, черноволосый, смесь итальянца и ирландца, молодой парень с независимым и нахальным взглядом.
   Девушка также улыбнулась ему в ответ: сначала осторожно и не очень уверенно, затем, правда, более открыто и доверчиво. Улыбка преобразила ее: внешние уголки глаз чуточку приподнялись, и лицо ее сразу сделалось каким-то экзотическим, немного похожим на цыганское. Светло-каштановые волосы красиво переливались в свете лампы.
   – Я совсем не против, если вы составите мне компанию, – сказал Энджел.
   Глаза девушки удивленно расширились, и он впервые обратил внимание на то, что они какого-то удивительного серебристо-зеленого цвета.
   – Вот как, не против?
   Фрэнсис вздохнул. Это был глубокий, безнадежный вздох, означавший, что Фрэнсис признал очередное свое поражение. Он отъехал от кровати вместе со стулом и поднялся: высокий сутулый парень с копной светлых волос. Он смотрел на девушку глазами преданной собаки, взглядом умоляя ее хоть взглянуть в его сторону.
   Энджел почувствовал легкое сожаление, однако уже было поздно что-либо исправлять – да в общем и не хотелось. Едва ли не впервые в своей жизни Энджел сумел заполучить что-то такое, чего очень хотелось брату. Это доставило Энджелу особенное удовлетворение.
   Девушка – позднее он узнал, что ее звали Мадлен Хиллиард, – проводила взглядом выходившего из палаты Фрэнсиса, одарив его напоследок улыбкой и прошептав «до свидания». Больше на Фрэнсиса она не глядела ни в тот день, ни в те волшебные месяцы, которые последовали затем. Месяцы, которые перевернули их жизни.
   Поначалу Энджел хотел быть с Мадлен только потому, что с ней хотел быть Фрэнсис. Такое начало их отношений отчасти и привело к столь болезненной развязке.
   В конце концов Энджел влюбился в Мадлен. Он полюбил ее душой и телом, наверное, впервые в жизни полюбил кого-то еще, кроме себя. В то лето спокойная, лишенная притворства девушка с удивительными глазами стала для Энджела самым главным, что было в мире. Она сумела разглядеть в нем что-то такое, чего никто прежде не видел. Она поверила в него. А когда он держал ее в своих объятиях, он и сам начинал верить в себя.
   Потом Энджел бросил ее, но ему так никогда и не удалось стереть из памяти ее образ. В этом и заключалась его трагедия: он покинул ее, разбил ей сердце – и все это ради чего? Ради того, чтобы всю остальную жизнь мотаться от грязной барной стойки в грязный номер какого-нибудь отеля? Чтобы раз за разом повторять одни и те же истории, глядя в восторженные женские глаза? Чтобы снова и снова в разных местах и в разное время целовать множество женских губ, нашептывая одни и те же лживые слова? Но это были не те глаза, губы и лица, и слова были совсем не те.
   И вот он опять лежит на больничной койке.
   Только на этот раз, похоже, Фрэнсису повезло больше, чем ему. Не исключено, что именно он спал этой ночью с Мадлен, ласкал ее нежную грудь и целовал ее полные губы.
   От этих мыслей Энджел содрогнулся.
   Его душил гнев, мучила ревность. Он даже думать не мог спокойно о том, что Мадлен досталась Фрэнсису.
   – Черт побери… – прошептал он. Ему хотелось произнести какую-нибудь подходящую к случаю молитву, но он понимал, что уже слишком поздно молиться. Впрочем, молитвы произносить всегда поздно…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация