А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Нью-Йорк – Москва – Любовь" (страница 30)

   Он протянул ей свою визитку.
   «Нет, невозможно на него обижаться! – подумала Эстер, глядя, как Бриннер подходит к леди Маунтгэттен. Походка у него была как у тигра, такая же скрытая сила и необъяснимая притягательность. – Он в самом деле великий человек, это сразу чувствуется, хоть и не объяснишь, почему».
   Стемнело, в саду зажглись бесчисленные огоньки хорошо устроенного освещения. Они сияли, казалось, из-под каждого листка и цветка, будто под каждым листком и цветком прятались живые светлячки. Эстер знала, что в качестве финального сюрприза приготовлен фейерверк, и ожидала его с нетерпением. Но не потому, что ей нравились огненные дуги и колеса в небе, а потому, что надоело развлекать гостей, уделяя каждому одинаково недолгое и поверхностное внимание. Уж с Юлом Бриннером ей точно хотелось поговорить подольше, чем с леди Маунтгэттен! А он, пока она развлекала эту неприятную старуху, уехал… И Грета Гарбо уехала, не дожидаясь фейерверка, и Ава Гарднер.
   Воспользовавшись тем, что гости распределились в несколько компаний и на время исчезла необходимость бдительно следить, чтобы они не заскучали, Эстер прошла в дом. Она хотела набросить что-нибудь на плечи – несмотря на жаркий калифорнийский климат, вечера в конце августа бывали уже прохладными, – а заодно хотя бы пять минут отдохнуть от своих хозяйских обязанностей.
   Она шла мимо маленькой нижней гостиной, чтобы подняться к себе на второй этаж, когда услышала за приоткрытой дверью голоса. Один из них принадлежал Бену.
   «Он-то что здесь делает? – удивилась Эстер. – А как же наша обожаемая леди?»
   На протяжении вечера она ловила на себе недовольные взгляды Бена каждый раз, когда отвлекалась от леди Маунтгэттен. Это действовало на нее так раздражающе, что она даже нарочно оставляла старуху без внимания. И вдруг – Бен отдыхает в доме, покинув леди?
   Но, едва подумав это, Эстер поняла, что ошиблась. Бен действительно оставил гостей, но как раз для того, чтобы не оставить свою главную сегодняшнюю гостью.
   – Посидим немного здесь, Бенджамен, – услышала Эстер ее скрипучий голос. – Поболтаем в одиночестве. Я вижу, вы устали.
   – Я не устал, но с вами посижу с удовольствием, – ответил Бен.
   Эстер уже направилась было к лестнице, но следующая фраза, произнесенная леди, заставила ее приостановиться.
   – Устали, устали, Бенджамен, дорогой. Извините мне мою бесцеремонность, но ваша подруга могла бы помогать вам сегодня получше.
   – Что вы, Каролина, какая с вашей стороны может быть бесцеремонность!
   Бен рассмеялся с такой одобрительной беспечностью, что Эстер вздрогнула, будто от удара.
   – Почему вы перестали к нам ездить? – спросила леди. – Марджори спрашивала о вас.
   – Да? А мне казалось, мое общество оставляет ее равнодушной.
   – Она просто слишком стеснительна. Извиним ей этот маленький недостаток юности.
   – Конечно, извиним. – По интонации, с которой это было сказано, Эстер поняла, что Бен улыбнулся одной из своих самых обаятельных улыбок. – У нее не может быть серьезных недостатков. Не зря же она внучка своей бабушки.
   – Вы очень любезны. Приезжайте, Мардж будет рада. И, Бенджамен… Вы позволите мне быть с вами откровенной?
   – Конечно, Каролина! – темпераментно воскликнул Бен.
   – Эта ваша красавица… Она в самом деле красавица, это очевидно, и вас можно понять. Но для того чтобы быть в Америке… скажем осторожно, постоянной спутницей такого человека, как вы, она не годится.
   Эстер уже достаточно хорошо разбиралась в тонкостях языка, чтобы правильно понять это слово – «не годится». Согласно любым стилистическим правилам и речевым особенностям, оно могло относиться к костюму, к столовому прибору, к авто… И оно было отнесено к ней с истинной словесной виртуозностью!
   Бен, конечно, знал язык ничуть не хуже, чем Эстер. Однако, когда он ответил леди Маунтгэттен, никакого уточнения смысла в его словах не содержалось.
   – Я понимаю, о чем вы говорите, Каролина. – Голос его зазвучал с грустноватой доверительностью. – Иногда мне кажется, что я ошибся, взяв ее в дом. Но возможность почувствовать себя Пигмалионом так соблазнительна!
   – Это правда, – засмеялась леди. – Для Пигмалиона здесь работы непочатый край.
   – Вот именно. Такой роскошный материал…
   – Она очень хороша собой, вы правы. Немножко вульгарна, но для актрисы вполне в меру. Для небольшой актрисы, разумеется. Достаточно увидеть ее рядом с Гретой, чтобы понять разницу.
   Эстер почувствовала, как вся кровь приливает к ее щекам. Конечно, она понимала, что такое Грета Гарбо, конечно, великая актриса чувствовалась в каждом жесте этой необыкновенной женщины… Но за что же говорить такое о ней?!
   – Она и не будет большой актрисой. – В голосе Бена не послышалось ничего похожего не то что на возмущение, но хотя бы на легкое недовольство словами собеседницы. – Для этого ей не хватит честолюбия. И потом, ей уже тридцать, время для карьеры упущено. Но поймите меня, Каролина. – Он интимно понизил голос. – Сейчас эта женщина мне необходима. Я понял это сразу же, как только ее увидел. У мужчин бывают такие вот необъяснимые желания: хочу – и все! Их лучше удовлетворять немедленно, иначе они способны отравить жизнь на много лет, как вовремя не выведенный из организма токсин. А так – ты получаешь желаемое, вот оно уже твое, вот ты держишь его в руках, вертишь так и сяк… И вот оно уже тебе не нужно, ты уже свободен от него, и все у тебя снова впереди!
   – Да вы тонкий психолог, Бен! – засмеялась леди Маунтгэттен. – Что ж, успехов вам в ваших упражнениях. А мы с Мардж ждем вас у себя и всегда вам рады. Пойдемте к гостям, дорогой. Боюсь, ваша Галатея не справляется одна.
   Эстер отпрянула от двери и бегом бросилась по лестнице вверх. Про накидку она давно забыла, лицо ее горело, всю ее испепелял изнутри огонь! Но столкнуться в дверях, ведущих в сад, с леди Маунтгэттен ей совсем не хотелось. И еще меньше хотелось столкнуться с Беном.
   Она влетела в свою спальню, упала на кровать. Ее била крупная дрожь, и она не представляла, как спустится сейчас к гостям.
   «А зачем мне к ним спускаться? – вдруг подумала она. – Разве я собираюсь оставаться в этом доме?»
   Мысль эта пришла так просто… Как будто ночная бабочка влетела в окно, приоткрытое в сад. И сразу, как только она пришла, Эстер почувствовала, что огонь, от которого вся она сгорала секунду назад, гаснет, словно на него плеснули прохладной долгожданной водою.
   «Господи, какое счастье… – подумала она. – Я свободна!»
   Все слова о правильном выборе, которые ей приходилось говорить себе ежедневно в течение целого года, не стоили одного этого короткого слова: свободна! И как она могла не вспоминать его так долго, и зачем она его не вспоминала? Ради этих платьев, этих бриллиантов, этого дома, ради нескольких эпизодов, в которых она снялась за этот год в Голливуде? Да хоть бы и ради самой великой роли в самом великом фильме!
   Все это было не то, что ведет человека по жизни. Почему, она не знала. Но что для нее это именно так, знала точно.
   Смятение, только что царившее у нее в голове, исчезло. Голова стала ясная, мысли сложились в ней трезво и ровно.
   «Уезжать сегодня глупо, – подумала Эстер. – Во-первых, надо решить, куда ехать. Вероятнее всего, в Нью-Йорк, там я хоть кого-то знаю. Во-вторых, не пешком же туда идти, надо добраться до Лос-Анджелеса, сесть в поезд. Это проще сделать утром, чем ночью».
   Подумав все это, она встала, сняла с кровати покрывало, сняла платье, сняла драгоценности, бросила их на подзеркальник. Она устала, ей хотелось спать, и завтра ей предстоял хлопотливый день. Потом она подошла к двери и повернула ключ.
   Никто не должен был мешать ее свободе этой ночью.

   Глава 16

   «Если я сегодня не найду, где переночевать, ничего страшного не случится. В Нью-Йорке полно бездомных, и никто не обращает на них внимания. Можно переночевать на скамейке в каком-нибудь сквере, а с жильем придумать что-нибудь завтра».
   Нью-Йорк уже наплывал на нее, заглядывал в окна поезда. Он ошеломил Эстер так же, как в первый раз, потому в эти последние минуты перед прибытием ей и пришлось придумывать для себя какие-то успокоительные слова.
   Когда она уезжала из особняка в Беверли, ей ничего придумывать не пришлось – ни для себя, ни даже для Бена.
   Ночь она проспала как сурок, хотя он, кажется, стучал в дверь ее спальни и о чем-то спрашивал, и тон у него был недовольный. Но до этого ей не было дела. А утром, уже приняв ванну и одевшись в дорогу, она и вовсе была спокойна и даже весела. Но гнев, который поднялся в ее душе вчера вечером, оставался в ней, хотя и под спудом.
   – Ты повела себя вчера странно, дарлинг. – Бен тоже был уже одет на выход. В его голосе звучало с трудом сдерживаемое раздражение. – Чтобы не сказать больше! Мне пришлось выдумывать для гостей какие-то глупости про твою внезапную мигрень. Непредсказуемость добавляет женщине перчику, не спорю, но есть обстоятельства, в которых она неуместна. Надеюсь, это случилось с тобой в первый и последний раз.
   – Можешь быть в этом уверен, – кивнула Эстер. – И, кстати, можешь порадовать леди Маунтгэттен: твоя вульгарная подруга больше не помешает тебе навещать ее внучку.
   – Та-ак… – протянул он. – Твои советские родители не научили тебя, что подслушивать некрасиво?
   – Брось, Бен, – поморщилась Эстер. – Красота здесь ни при чем. Ты сам сказал, я делаю правильные выводы из того, что вижу. И из того, что слышу, тоже.
   – А тебе не приходило в голову, – прищурившись, произнес он, – что я просто вынужден быть дипломатом? Что я не жажду жениться на Марджори Маунтгэттен, но при этом не хочу потерять расположение ее бабки?
   – Я в это не верю, – отчеканила Эстер. – То есть моя вера здесь тоже ни при чем, просто я знаю, что ты врешь. Ты совсем не прочь жениться на внучке леди Маунтгэттен, это как раз то, чего тебе не хватает, чтобы твои миллиарды приобрели настоящую респектабельность. И ты ведешь себя совершенно правильно: вываживаешь ее, как рыбку на крючке. Еще немного, и бабушка с внучкой будут считать за счастье, чтобы ты к ним посватался. А если ты проявил бы поспешность, они еще чего доброго догадались бы, как сильно ты стремишься в их круг и клан. Я, может, и вульгарна, Бен, но уж точно не дура.
   – Я и не считал тебя дурой, – задумчиво проговорил он. – Я вообще думаю, что до сих пор недооценивал тебя, дарлинг…
   – А ты пообещай мне главную роль в твоем будущем фильме! – расхохоталась Эстер. – Скажи, что тебя посетило внезапное озарение и ты наконец разглядел во мне соперницу Греты Гарбо. Тогда я, конечно, закрою глаза на все глупости, о которых только что говорила, и буду и дальше выводить из твоего организма токсины, а потом…
   – И куда ты, можно поинтересоваться, собралась уйти? – перебил ее Бен.
   – Вот это тебя уж точно не касается, – отрезала Эстер. – Я могла бы сказать, что признательна тебе за помощь, но думаю, что расплатилась за нее сполна. Поэтому благодарить тебя не буду.
   – Что ж. – Он встал, поправил галстук. – Ты всегда была решительна в своем выборе. Правда, я уверен, что сейчас ты в нем ошибаешься, но я ведь не могу вставить свои мозги в твою голову.
   – Я и не испытываю такой потребности, – усмехнулась Эстер. – Прощай, Бен.
   Она поднялась к себе, чтобы собрать вещи. Окно ее спальни выходило в сад, и она видела, как Бен идет по дорожке к машине, ожидающей у ворот. Он не оглянулся ни разу.
   «А разве я хочу, чтобы он оглянулся? – подумала она. – Я хочу только, чтобы все это закончилось поскорее».
   Ей хотелось этого до такой степени, что при мысли о том, чтобы подняться к себе в спальню дважды – она увязала вещи в два больших узла и не могла вынести к такси оба сразу, – при одной этой мысли ей становилось противно. Она открыла окно, примерилась и бросила один узел на клумбу. Потом взяла второй и спустилась с ним вниз. Таксист взглянул на нее с опаской.
   – Это ваш багаж, мэм? – кивнул он на лежащий посреди клумбы узел.
   – Конечно, – подтвердила Эстер, протягивая ему второй. – Положите в машину оба. Мы едем в Лос-Анджелес на вокзал.
   Та Америка, которая началась для нее с первого дня – благополучная, располагающая, удобная, блестящая, – закончилась вместе с вереницей утопающих в зелени домов Беверли-Хиллз, и, наверное, закончилась навсегда.
   И вот теперь на нее наплывала новая Америка – огромная, подавляющая, как небоскребы Манхэттена. И как она будет жить в этой совсем незнакомой стране?
   – Вам плохо, мисс? – услышала она. – Извините, но мне показалось, вы побледнели.
   Эстер вздрогнула и, отведя глаза от окна, взглянула на мужчину, сидящего напротив нее на вагонной скамейке. Наверное, он вошел в поезд недавно: за время бесконечной дороги от Лос-Анджелеса она перестала следить за сменой попутчиков. Он был военный – кажется, летчик. Впрочем, она не разбиралась в знаках различия вооруженных сил США, отметила только, что форма ему идет. Ну да она ведь идет всем мужчинам, в которых мужское начало отчетливо проявлено внешне.
   Этот, безусловно, относился именно к такой категории мужчин. Он смотрел на Эстер с внимательной доброжелательностью. Еще в его взгляде читалось искреннее сочувствие – видно, она в самом деле выглядела бледновато.
   И тут, заметив сочувствие в его взгляде, она наконец разглядела и сами его глаза. Это было что-то невероятное, только в ее дурацком состоянии можно было не заметить такого сразу!
   Глаза не просто смотрели на нее – они светились, как две утренних звезды. Правда, Эстер всегда считала, что утренняя звезда бывает только одна – Венера, но, может быть, она не все знала про мироздание. Во всяком случае, до сих пор она не представляла, что глаза у человека могут вот так светиться.
   У Игната они тоже были светлые, но все-таки совершенно другие. В них была твердость и прямота, но такого чистого направленного света в них не было. Эстер удивилась, что подумала об Игнате без того сильного и болезненного удара в сердце, которым всегда сопровождались ее мысли о нем. Теперь в сердце у нее дрогнуло совсем другое чувство, не болезненное, а тихое, как живой ручеек.
   – Вас встречают, мисс? – спросил светлоглазый летчик. – Если нет, я помогу вам взять такси.
   – Нет, благодарю вас, – улыбнулась она. И неожиданно добавила: – Я просто не знаю еще, куда поеду.
   У нее было совсем не то настроение, чтобы улыбаться, и уж точно она не собиралась отчитываться в своих планах случайному попутчику. Но глаза его смотрели так чисто и просто, что ей показалось, будто она адресовала свои слова не человеку, а… В самом деле звезде небесной! И стесняться перед ним было так же странно, как перед небесной звездою.
   – Да? – почему-то обрадовался он. – Я ведь тоже еду в Нью-Йорк без серьезной цели. Мы можем немного прогуляться вместе. Кевин Давенпорт. – Представляясь, он склонил голову. Его фуражка лежала на полке, коротко стриженные волосы светло блеснули в тусклом предвечернем луче, падающем в вагон из окошка. – Лейтенант военно-морских сил.
   – Эстер Левертова.
   Поезд замедлил ход, подходя к вокзалу. Кевин Давенпорт поднялся со скамьи, надел фуражку и спросил:
   – Могу я взять ваш багаж? А ваша бледность прошла. – Он улыбнулся. От улыбки глаза его стали просто ослепительными. – Я ведь подумал: может, вас так сильно расстроила и напугала война, что вам нужна врачебная помощь.
   – Какая война? – не поняла Эстер.
   – Разве вы не слышали радио? Сегодня в Европе началась война. Гитлер перешел границу Польши.
   – Как?.. – У нее перехватило дыхание. – А… Россия?
   – Россия пока сохраняет нейтралитет. Как и все прочие страны. Я думаю, это не продлится долго.
   – Что не продлится долго? – машинально спросила Эстер. – Война?
   – Нейтралитет. И наш тоже. Трудно судить через океан, но по тому, что я читал о международной ситуации, мне кажется, это будет слишком большая война, чтобы кто-нибудь мог остаться в стороне. Ну да поживем – увидим. Мы приехали, мисс Эстер, пойдемте.
   Известие, которое он сообщил, так ошеломило Эстер, что она не успела даже возразить и двинулась вслед за ним сначала по вагону, потом по платформе. Он передал ее узлы носильщику – его собственный багаж состоял из одного маленького чемодана, – и пошел рядом с нею. Он шел как-то так, что многочисленные пассажиры, снующие по платформе в обе стороны, не задевали Эстер. Это удавалось ему без малейшего усилия – он просто шел рядом, и все.
   Впрочем, сейчас Эстер осталась бы безучастна, даже если бы кто-нибудь сбил ее с ног.
   «Война… – думала она, шагая рядом с лейтенантом Давенпортом. – Господи, Игнат был прав! И что же теперь будет? Где он теперь, что он теперь будет делать?»
   «Ну что делают на войне? Воюют», – вспомнила она.
   Горло сразу точно обручем перехватило.
   – Мы пришли. – Кевин Давенпорт дотронулся до ее плеча так легко, что Эстер показалось, на плечо ей села бабочка. – Здесь стоянка такси и станция подземки. Вы уже решили, куда едете, мисс Эстер?
   Его голос вернул ее к действительности. Хотя действительность, прямо сказать, выглядела более чем туманной, несмотря на то что воздух был пронизан светлыми предвечерними лучами и мир, как всегда при таком освещении, казался преисполненным покоя.
   – Д-да, почти… – пробормотала она.
   – Я только потому… – В его голосе прозвучала робость. Она так не совпадала со всем его обликом, что Эстер невольно улыбнулась. – Я спрашиваю только потому, что в самом деле не имею ясной цели на ближайшее время. Никакой цели, вы представляете? – Лицо Даверпорта снова осветилось его чудесной улыбкой. – То есть имею, но она выглядит смешно даже в моих собственных глазах.
   – Какая же цель может выглядеть смешно в глазах лейтенанта военно-морских сил США? – спросила Эстер.
   Несмотря на все перипетии последних дней, несмотря даже на известие о войне, она не могла оставаться подавленной, глядя в такие глаза. Это было просто невозможно.
   – Я хочу покататься на роликах в Центральном парке! – выпалил он.
   Эстер расхохоталась.
   – Извините, мистер Давенпорт, – сказала она, спохватившись. – Эта цель вовсе не кажется мне смешной. Во всяком случае, это не более смешно, чем явиться в Нью-Йорк с вещами, увязанными в узлы. Мы с вами вполне можем посмеяться друг над другом.
   – Или покататься вместе на роликах. А перед этим вместе отнести ваши узлы в камеру хранения.
   Теперь он смотрел без улыбки, но серьезность освещала его глаза не менее ясно, чем смех. Он смотрел на Эстер так, словно от ее согласия зависела вся его жизнь.
   «Что ж, – подумала она, – в моем положении это не самый безумный поступок. Не безумнее, чем поиски скамейки, на которой я буду ночевать».
   – Но ведь у вас, наверное, только одна пара роликов, – сказала она. – Мы будем кататься по очереди?
   – Вы не поверите, но у меня две пары роликов. Я был у родителей в Техасе, и они подарили мне одну пару, а потом приехал в гости мой двоюродный брат и подарил вторую. Я имел неосторожность написать им из Академии, что хочу купить эти ролики, вот они и решили поздравить меня с выпуском.
   – В таком случае это судьба, мистер Давенпорт! – заявила Эстер. – Нам с вами судьба покататься вместе на роликах в Центральном парке.
   – Я тоже так думаю, – все с той же своей прекрасной серьезностью кивнул он.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация