А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Нью-Йорк – Москва – Любовь" (страница 29)

   Игнат встал перед ее глазами как наяву, как в ту угасающую пражскую ночь. Встал, вышел из-за стола, пригнувшись, чтобы не задеть головою низкие подвальные своды… И эти плечи, закрывшие ее от пьяных посетителей, и этот взгляд широко поставленных глаз, этих любимых, ненаглядных, невозможных глаз единственного мужчины, которого она любила…
   Эстер почувствовала, что сейчас разрыдается. Но припев уже зазвучал последними своими нотами, слушатели зааплодировали, а Ингрид радостно воскликнула:
   – Браво, Эсти! Ты спела так близко к сердцу!
   Эстер улыбнулась, поклонилась… Все это она сделала машинально, сквозь стремительное биение сердца.
   Видение исчезло. Надо было успокоиться.
   – У вас особенный голос, – негромко сказал Бен, когда она вернулась на свое место и села рядом с ним на широкий диван. – Если убрать акцент, у вас есть перспективы. Я говорю это со всей ответственностью, Эстер. Я сообщил вам, что продюсирую фильмы в Голливуде?
   – Не сообщили, – сказала она.
   – Значит, теперь сообщаю. И это может иметь к вам самое непосредственное отношение.
   Посиделки закончились часов в шесть. Когда Бен и Эстер вышли на палубу, небо еще не начинало светлеть, но утро уже чувствовалось какой-то непонятной своей первой завязью.
   – Вы устали, – сказал Бен. – Вам нужно отдохнуть. Пойдемте, я провожу вас в вашу новую каюту.
   – В новую каюту? – помолчав, переспросила она. – Вы уверены, что я пойду туда с вами?
   – Я просто советую вам пойти в свою каюту и выспаться, – пожал плечами он. – Это разумно. Вы собираетесь жить в стране, где царит разум. Значит, к такой организации своей жизни и надо привыкать.
   – Я не верю в бескорыстную благотворительность мужчины по отношению к женщине, которую он называет молодой и красивой, – усмехнулась Эстер.
   Впрочем, как только она произнесла эти слова, ей сразу вспомнился Бржичек с его веселыми круглыми глазами и словами «моя сладкая», которые совершенно бескорыстно слетали с его пухленьких губ.
   – А я и не собираюсь быть вашим благотворителем, – сказал Бен. – Вы действительно красивы и эффектны, причем не только для мужчины, но и для экрана. Можете мне поверить, я имею некоторый опыт. Я собираюсь сделать из вас стар наподобие Мэй Уэст. Вы видели ее фильмы?
   Фильмы с участием Мэй Уэст она, конечно, видела. Поэтому сразу поняла, что Бен говорит не абстрактные вещи. Эстер знала, что тип ее внешности как раз такой – под будоражащую воображение роковую красавицу. Была ли она ею на самом деле, это уже другой вопрос, но создать именно такой образ на экране, наверное, сумела бы.
   – И потом, – добавил он, – что плохого вы видите в том, чтобы сделаться подругой вполне приличного мужчины? Насколько я успел заметить, вы плывете на этом пароходе одна. Может быть, вас встречает в Америке муж или жених?
   – Не встречает, – машинально ответила Эстер.
   Она совсем не собиралась перед ним отчитываться, но привыкла прямо отвечать на прямо поставленный вопрос.
   – И что же вы собираетесь делать в США? – поинтересовался Бен. – Вот в ту самую минуту, когда сойдете на берег и пройдете иммиграционный контроль? Если еще пройдете.
   Очевидно было, что он тоже привык высказывать свои мысли прямо. И так же очевидно было то, что он хорошо разбирается в американской жизни.
   Эстер в самом деле не знала, что будет делать, когда сойдет на берег. Виза, которую она получила в Осло, разрешала ей въезд как переводчице какой-то международной организации, название которой она с трудом заучила, да и то только потому, что в неподписанном письме, полученном на почтамте в Осло накануне визита в американское консульство, ей настойчиво рекомендовалось это сделать. Но вот что делать потом, когда она въедет в США в таком сомнительном качестве, об этом в письме ничего сказано не было.
   – Вас вскоре выдворят из Америки, – не дождавшись от нее ответа, сказал Бен. – Иммиграционные службы весьма бдительно следят за всеми, кто въезжает в страну, и контролируют их занятия. Если бы вы приехали с мужем и вздумали с ним развестись или хотя бы завести любовника, вас выдворили бы немедленно. А вы к тому же русская, к ним вообще настороженное отношение. – Он сказал «к ним» так, будто к нему это никакого отношения не имело. Впрочем, у него, наверное, было американское гражданство. – Я предлагаю вам поддержку сейчас и некоторые перспективы в будущем. Это немало.
   Она слушала все это, не произнося ни слова. Да и что было говорить? Он был прав, и еще как прав! Но дело было даже не в его правоте…
   Дело было в том, что пространство воды, остававшееся за кормой с востока, становилось все огромнее, и все призрачнее становилась страна, которую она когда-то оставила. И не то что даже страна…
   Глядя на темную массу воды за бортом, Эстер ясно понимала, что Игната не будет в ее жизни никогда. На этот раз действительно никогда – он не появится даже на тот единственный краткий предрассветный час, на который все-таки появился в ее жизни уже после Москвы. Слишком далеко была Америка, и слишком уверенно звучал в телефонной трубке голос, сказавший: «Он не приедет».
   И ради чего в таком случае делать вид, будто твои женские прелести неприступны? В монашки ты себя, что ли, готовишь?
   – Что ж, Бен, – тряхнув головой, сказала Эстер. – Вы в самом деле говорите разумные вещи. И приятные для меня вещи. Кавалеров у меня было немало, мне есть с кем сравнивать, – вы из лучших. Я сойду на американский берег с вами!
   Последнюю фразу она произнесла с насмешливой торжественностью. Бен кивнул головой точно с таким же выражением.
   – Вот и отлично, – сказал он. – А теперь ложитесь спать. Вот ваша каюта.
   Оказывается, каюта, которую он ей предназначил, располагалась в непосредственной близости от салона первого класса, в наиболее привилегированной части верхней палубы. Заметив, что, войдя в нее, Эстер обернулась, ожидая, что будет делать он, Бен сказал:
   – Мы встретимся с вами после завтрака, дарлинг. Я посмотрю ваши бумаги и посоветую, как вам надо будет вести себя, когда мы подойдем к Гудзону. Но для дел надо иметь ясную голову. Спите. Я тоже пойду спать.
   Эстер проводила взглядом его импозантную фигуру. Что ж, ей фантастически повезло. Раз уж в сердце больше никогда не будет тех сильных чувств, которыми прежде определялась ее жизнь, то пусть она определяется разумом.

   Глава 15

   – Как ни говори, Эстер, а ты ведешь себя правильно. – Анна положила пуховку на подзеркальник, вгляделась в зеркало и придвинула к себе коробочку с гримом. – Еще чуть-чуть глаза…
   – Что ты имеешь в виду? – спросила Эстер.
   Она уже была загримирована к спектаклю и смотрела теперь, как Анна вносит последние штрихи в свой безупречный облик. Эстер вполне искренне считала, что уж на сцену-то Анна Стен могла бы выходить почти без грима. Она принадлежала к тому же типу внешности, что Грета Гарбо и Марлен Дитрих, да и талантом едва ли им уступала. Почему Стен до сих пор не стала мировой звездой, Эстер не понимала. Она восхищалась ею еще в Москве, когда бегала смотреть фильм «Девушка с коробкой», где Анна сыграла главную роль.
   Может, дело было лишь в том, что такая вот красота – ослепительно-снежная, славянская – была сейчас избыточно представлена в Голливуде? Эстер даже не подозревала, что в Америку приехало так много русских актеров и актрис, и режиссеров, и музыкантов… Все они почти ежевечерне собирались в Клубе русских американцев и придумывали для себя совместные занятия вроде сегодняшнего спектакля, в котором Эстер и Анна играли дочерей короля Лира.
   – Правильно, что ты держишься в стороне от русского круга, – сказала Анна. – Мы должны выйти из него, если хотим добиться полноценного успеха в Америке и в мире. А то я еще по Парижу помню эту особую касту – русских синеастов. Землячество какое-то, больше ничего.
   – Просто Бен не любит русский круг, – пожала плечами Эстер. – И не можем же мы, живя под одной крышей, вести принципиально разную жизнь.
   – И правильно, что не любит, – кивнула Анна. – Он американский миллиардер и хочет, чтобы его воспринимали только в этом качестве. Голливуд не терпит провинциальности, – усмехнулась она. – И провинция для него – весь мир. Так что нам остается только убирать акцент.
   В ее речи Эстер никакого акцента не слышала вовсе. Да и собственный английский, как ей казалось, с каждым месяцем, прожитым в Голливуде, становился все лучше. Так казалось не только ей: и Бен отмечал ее успехи, и преподавательница, которую он для нее пригласил.
   Эстер немного покривила душою, когда сказала, что не может вести самостоятельную жизнь оттого, что является подругой миллиардера Рафаловича. Бен был занят настолько, что они даже виделись не ежедневно, а уж о том, чтобы следить, чем она занята в его отсутствие, и речи быть не могло. Вот сюда ведь, в Клуб русских американцев, он и носу не казал, а она ходила чуть не каждый день и была неизменной участницей всех здешних начинаний, вроде спектакля «Король Лир», премьера которого должна была состояться сегодня.
   Никогда еще Эстер не жила так вольготно, как сейчас! То, что она являлась фактической хозяйкой большого дома с садом в Беверли-Хиллз, не требовало от нее никаких особенных усилий. То есть, конечно, когда давались приемы, она должна была принимать в их подготовке самое деятельное участие. Но это означало лишь, что она заказывала повару блюда к столу, садовнику цветы, приглашала музыкантов и следила за тем, чтобы все было устроено на высшем уровне. Такого уровня Бен требовал неукоснительно, и когда перед одним из первых приемов выяснилось, что Эстер не разбирается в винах, он пригласил сомелье, чтобы тот помог ей правильно подобрать их к каждому блюду.
   Вообще же она не совсем понимала, почему Бен предложил стать его подругой именно ей. С его деньгами и возможностями он без малейших затруднений мог бы найти хозяйку для своего фешенебельного дома прямо в Голливуде. Едва ли не любая взошедшая, а тем более еще только восходящая звезда вряд ли ему отказала бы. Фильм «Китайская загадка», его продюсерский дебют, имел грандиозный успех, и это внушило голливудским обитателям еще больший интерес к нему, чем внушал уже и сам по себе его капитал.
   «Может, потому что он жениться не хочет? – размышляла иногда о причинах своего неожиданного воцарения в Беверли-Хиллз Эстер. – Да нет, глупости: не хочет и не хочет. Меня же это устраивает, ну и других многих устроило бы».
   Впрочем, размышляла она об этом нечасто и только в самом начале своей американской жизни.
   В Нью-Йорке, где у Бена тоже был дом, по приезде они не задержались.
   – Сейчас я занят главным образом кинематографом, дарлинг, – объяснил он. – Это новая для меня область, я должен крепко в нее войти. Может быть, позже, когда я стану в ней таким же корифеем, как в нефтяной промышленности и пароходном деле, и сделаю из тебя стар, мы с тобой обоснуемся в Нью-Йорке. Ведь ты любишь большие города, правда? Но пока тебе придется потерпеть.
   Слышать о том, что ей придется потерпеть Голливуд, Эстер было, конечно, смешно. Хотя, может быть, Бен говорил это совершенно искренне. Как он однажды сказал, ему, выходцу из еврейского местечка на границе России с Польшей, приходилось вот именно терпеть нью-йоркскую жизнь. Следовательно, по аналогии он вполне мог предполагать, что московской уроженке претит жизнь маленького города, даже если этот город – Голливуд.
   В первый их голливудский месяц он часто напоминал Эстер, что машина с шофером в ее распоряжении, и если она хочет съездить в Лос-Анджелес развлечься, то может сделать это в любой момент.
   В Лос-Анджелес Эстер ездила с удовольствием: она в самом деле скучала без неназываемого, но ощутимого духа большого города и в самом деле любила его ритмы. И хотя Лос-Анджелесу не хватало нью-йоркского масштаба – Эстер не могла забыть потрясение, которое пережила, когда пароход вошел в Гудзон и она увидела небоскребы Манхэттена, – все-таки и он позволял ей присмотреться и приноровиться к мощному духу Америки.
   – Здесь все очень крупно, дарлинг, – еще на пароходе сказал ей про Америку Бен. Это было в их первую совместную ночь. – Может, не слишком утонченно по сравнению с Европой, и даже наверняка так. Но очень масштабно. Если ты думаешь, что бизнес здесь – это только деньги, то очень ошибаешься.
   – Я не думаю о здешнем бизнесе. – Эстер поставила на пол рядом с кроватью бокал, из которого пила мартини. Кровать чуть заметно покачивалась вместе с пароходом, и ей хотелось спать. – Зачем думать о том, что не имеет ко мне отношения?
   Бен расхохотался, подрагивая крупными плечами. Теперь, в постели, когда его плечи оголились, стало видно, что они слегка заплыли жирком и покрыты коричневыми веснушками. В дорогом ворсистом пальто эти плечи, конечно, смотрелись куда приятнее, но и без пальто выглядели все же не отвратительно.
   – С таким прагматизмом ты быстро сделаешься настоящей американкой, – одобрительно заметил он. – Я сразу это понял, как только тебя увидел. Хоть ты и смотрела тогда на океан томным взором, но даже в нем сквозила наблюдательность и правильная оценка того, что ты видишь. Ты лишена пустых сантиментов, быстро понимаешь, что должна делать и чего не должна, ты не согнешься перед трудностями, если они наступят…
   Он перечислял ее достоинства, загибая пальцы. Эстер смотрела на него и думала, захочет ли он ее до утра еще раз, уснет ли прямо сейчас и прямо здесь, уйдет ли к себе… А о чем еще она должна была думать? О неземном наслаждении, которое получила от секса? Никакого наслаждения не было, но она не испытывала в связи с этим ни малейшего разочарования, потому что никакого наслаждения и не ожидала. Она сделала выбор, и выбор этот был правильным.
   – Но пора спать, дорогая, – сказал Бен. – Так что я отправляюсь к себе в каюту. С твоего позволения, у нас и в дальнейшем будут отдельные спальни: я так привык.
   Вряд ли он ожидал от Эстер позволения следовать сложившимся у него привычкам. Впрочем, именно эта его привычка очень ее обрадовала.
   «Я все решила верно, – подумала она. – Я не ошиблась».
   Она впервые произнесла эти слова в свою первую ночь с Беном и теперь, год спустя, повторяла их ежедневно. Теперь у нее было гораздо больше оснований их повторять. Не потому, конечно, что их совместные ночи стали какими-нибудь особо восхитительными, но потому, что ее жизнь приняла ровные и хорошо организованные формы.
   Одна из таких вот форм ее нынешней жизни должна была проявиться завтра: на садовую пати, которую устраивал Бен, была приглашена леди Маунтгэттен.
   Когда Бен сообщил ей об этом, Эстер удивилась.
   – А кто она? – спросила она. – У тебя голос задрожал, когда ты назвал ее фамилию.
   – Кто она? – усмехнулся он. – Она – то единственное, что я не могу купить ни за какие деньги. Но могу получить из ее рук, если она того пожелает. Маунтгэттены принадлежат к элите Англии и Америки. Это очень замкнутый круг, клан, куда не пускают парвеню, даже если те приходят с мешком золота.
   – Не понимаю, зачем тебе так уж необходимо в этот круг войти, – пожала плечами Эстер.
   Бен расхохотался. Смех у него был характерный: казалось, что он абсолютно беспечен, но стоило лишь прислушаться, как становилась слышна старательно соблюдаемая значительность.
   – Ты не понимаешь этого потому, что и сама являешься парвеню, – объяснил он. – Конечно, ты красива, умна, начитанна, твои занятия искусствами в Праге не прошли для тебя даром. Но для того чтобы понять, зачем нужны Маунтгэттены, надо родиться не в семье мелких советских служащих. Я говорю это без желания тебя обидеть, дарлинг, – добавил он. – Как тебе известно, я вообще родился в такой дыре, что где-нибудь в Париже об этом неприлично было бы даже упоминать. Но мы в Америке, здесь другое отношение к тем, кто пробился из низов. Поэтому ко мне на пати приходит леди Маунтгэттен. И я надеюсь, что ты ей понравишься.

   «Я, конечно, не леди Маунтгэттен, но выглядеть сегодня буду получше, чем она!» – злорадно думала Эстер, глядя в огромное зеркало, которое занимало половину стены в ее будуаре.
   Может, злорадствовать и не следовало бы: все-таки леди было семьдесят, а сорокалетняя разница в возрасте дает выигрыш при любой внешности. Но Эстер злорадствовала и не испытывала в связи с этим ни малейших угрызений совести.
   В конце концов, кто сказал, что зазорно пользоваться преимуществами молодости и красоты? И кто сказал, что молодость и красота в оправе из бриллиантов не должны выглядеть эффектнее, чем старость в такой же оправе?
   О том, чтобы у Эстер были бриллианты высшего качества, Бен позаботился сразу.
   – Нет времени собирать их по зернышку, – объяснил он, когда в один из немногих проведенных в Нью-Йорке дней повел ее в ювелирный магазин. – Ты должна сразу выглядеть, как следует выглядеть моей спутнице. Так что все эти чувствительности – колечко к первому снежку, сережки с первым весенним букетиком – придется оставить.
   Эстер и не придавала значения подобным чувствительностям в связи с Беном. Какой снежок, какой букетик? Можно подумать, ей шестнадцать лет! Впрочем, и в шестнадцать лет для нее не имели существенного значения внешние вещи – хоть цветы, хоть бриллианты. Не исключено, что это было следствием рождения в семье мелких советских служащих; она не доискивалась причин.
   Бриллианты, которые купил ей Бен, скромностью не отличались.
   – Чем, среди прочего, хороша Америка, – заметил он по этому поводу, – так это любовью ко всему сногсшибательному. Приди-ка в Лондоне на прием в таких камнях – презрительно пожмут плечами. А здесь только что в ладоши не захлопают от восхищения. Чистые дети, – усмехнулся он. – Но это-то и хорошо, такая вот молодость целой нации.
   Сам он пользовался этой молодостью американского сознания в полной мере. Когда Эстер впервые увидела его машину, то сразу это поняла. Его «Роллс-Ройс» был отделан внутри, как ложа в опере, и самый громкий звук в этом авто издавали золотые часы в салоне.
   Поэтому не приходилось удивляться, что он купил ей колье, серьги и кольцо с огромными симметричными бриллиантами белого и канареечного цвета. Золотые оправы для бриллиантов были сделаны в форме крыльев, и крылья эти были перевиты длинными нитями из крупных рубинов.
   Эти украшения она и надела сегодня к пати.
   Вечерние платья Эстер заказывала сама, без Бена, но руководствовалась в своем выборе тем, что он сказал ей на этот счет:
   – Никакой пестряди – не надо экспериментов. С твоей внешностью ты можешь выбирать чистые цвета. Не мешай себе быть ослепительной. Платье, в котором ты пела в салоне, – это твой лучший цвет.
   Встречая гостей на лужайке у дома, Эстер знала, что выглядит в своем новом темно-бордовом платье ослепительно.
   Леди Маунтгэттен оказалась точно такой, как она и предполагала: старой, высохшей, с обвисшей кожей. Складки этой кожи были надушены герленовскими духами, но это так же мало добавляло ей красоты, как бриллианты. Взгляд, которым она окинула Эстер, был в той же мере любезен, в какой равнодушен.
   «Ну и черт с ней, – подумала Эстер. – Не знаю, как Бен, а я без ее круга и клана точно обойдусь».
   В общем-то, пати мало отличалась от обычных респектабельных мероприятий в этом роде. Как всегда, Бен пригласил актеров – конечно, только звезд первой величины; сегодня пришел даже Чарли Чаплин. Конечно, была русская икра и гаванские сигары – свою многотысячную коллекцию Бен держал в специальном хранилище «Данхилла». Раз в полгода сигары следовало перекладывать, чтобы они не утратили своих выдающихся качеств. Эстер знала об этом потому, что подробности хранения дорогих сигар доставляли Бену неизъяснимое удовольствие, которым он спешил с нею поделиться. Она, разумеется, не сообщала ему, что ей эти подробности абсолютно безразличны.
   Конечно, ее попросили спеть, и она спела несколько русских романсов, а потом несколько цыганских. После вежливых аплодисментов – все-таки подобным пати недоставало той сердечности, какая была в маленьком салоне «Леди Астор»! – к Эстер подошел Юл Бриннер.
   – У вас хороший голос, – сказал он. – Но лучше вам не петь цыганские романсы.
   – Почему?
   Эстер удивилась и немножко обиделась. Правда, обижаться на такого мужчину, как Бриннер, было трудновато – от него исходил магнетизм невероятной силы – но до сих пор никто не говорил ей, что в исполнении ею романсов есть изъяны.
   – Чтобы петь цыганские песни, надо чувствовать вкус этой крови во рту. Можете мне поверить, в Париже я начинал в цыганском хоре у Алеши Дмитриевича. А ваш голос хорош для мюзикла. Манкость, задор и зерно трагедии. Был бы хорош, – уточнил Юл. – Если бы его правильно поставить. Но это уже поздновато, – безжалостно добавил он. – Впрочем, если приедете в Нью-Йорк, дайте мне знать. Можно попробовать.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация