А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Нью-Йорк – Москва – Любовь" (страница 26)

   – Помнишь, тогда на Яузе тоже ветер был? – невпопад сказала она.
   – Помню. – Ее слова совсем не показались ему непонятными. – Все я помню. Пока живой, ничего не забуду.
   Эту последнюю фразу он произнес совсем тихо. Эстер опустила глаза. Она хотела сказать, что тоже не забудет ничего, пока жива, но это было понятно и так, и она знала, что он это понимает.
   – А ты тогда про реку времен говорил, – улыбнулась она. – Стихи чьи-то… Что она все дела людей уносит и все в пропасти забвенья топит.
   – А!.. – улыбнулся он. – Есть такие стихи. Но ведь и другие есть.
   – Какие – другие?
   – «Не все, что здесь цвело, увянет, не все, что было здесь, пройдет».
   Он произнес эти слова таким твердым тоном, как будто это не стихи были, а неотменимые и непреложные математические формулы. Или законы строительства мостов.
   И вдруг резко обернулся к Эстер и обнял ее так крепко, что у нее потемнело в глазах.
   – Прощай, – сказал он. – Прощай, счастье ты мое невозможное!..
   Он даже не поцеловал ее – только сказал это и, одним сильным движением поднявшись со скамейки, не оглядываясь, быстро пошел вдоль берега. Через минуту его высокая фигура исчезла за поворотом вьющейся над рекой аллеи.
   Эстер вскрикнула, вскочила, хотела броситься за ним… И осталась на месте. За все это бесконечно долгое, это краткое, как прочерк метеора, время, которое они провели сегодня вместе, он не сделал ничего, что показалось бы ей хоть на йоту неправильным. Он жил по особым правилам – самым глубоким правилам жизни, и Эстер чувствовала их так же ясно, как чувствовала свои руки и ноги.
   Но выдержать правильность всего, что делала с нею жизнь, было невозможно. Она почувствовала, как в глазах у нее темнеет, и край скамейки почему-то ударяет ее под колени, и земля уходит из-под ног, и сознание уходит тоже.

   Глава 11

   Тим ушел на работу рано.
   Правда, Алиса проснулась еще раньше и успела сварить ему кофе из найденных в навесном шкафчике зерен, которые она смолола на ручной кофейной мельнице, стоявшей в том же шкафчике. Его почему-то все это очень смутило – то, что, выйдя из спальни в закоулок, называемый кухней, он обнаружил на плите джезву со свежесваренным кофе, а у стола Алису, режущую хлеб.
   – Ну зачем ты! – пробормотал он. – Я и сам бы… Рано ведь еще, зачем ты встала?
   – А почему это тебя так смущает? – улыбнулась Алиса.
   – Потому что… Я думаю, у вас это не принято, – выпалил он.
   – Что не принято? – удивилась она.
   – Вставать рано, чтобы сварить мужу кофе.
   Она засмеялась. Вообще-то она засмеялась оттого, что он машинально, нисколько не размышляя и даже не заметив этого, сказал «мужу». Ей это ужасно почему-то понравилось! Но ему она причину своего смеха объяснять, конечно, не стала, а объяснила совсем другое:
   – Это принято у всех. У всех, кто любит. Садись, а то кофе остынет.
   Но он сел за стол все-таки не сразу – они еще долго целовались, стоя у плиты. Его утренние поцелуи были так же прекрасны, как ночные, и Алисе хотелось попросить, чтобы он никуда не уходил. Но она не стала просить об этом. Ведь если бы он мог не уходить сегодня, то и не ушел бы; это она почему-то знала.
   – Я сегодня пораньше постараюсь вернуться, – извиняющимся тоном сказал он, уже стоя у входной двери. – Я и совсем бы не пошел, но у детей тренер заболел – вот у тех, которых ты вчера видела. Я пообещал с ними позаниматься. Если не выйду, получится, они напрасно приедут.
   – Не надо, чтобы они приехали напрасно. – Алиса поцеловала его в краешек брови, туда, где остался след той ночи, когда они встретились впервые. – И ты не должен оправдываться в этом передо мной. У нас это не принято, – улыбнулась она.
   – Ты не уходи. – Тим произнес это почти неслышно, но вместе с этими словами прижал Алисину голову к своей груди, и она расслышала эти слова у него внутри. – Извини, – тут же спохватился он. – Делай, как тебе надо, конечно.
   – Мне надо не уходить от тебя, – с серьезным видом подтвердила она. – Я это почему-то знаю, и я не уйду.
   – Не скучай. – Он быстро поцеловал ее поочередно в оба глаза. – Почитай что-нибудь. Ты по-русски читаешь? Хотя у меня и английские книги есть.
   – Я читаю по-русски, – улыбнулась Алиса. – И по-английски тоже. Я не буду скучать, не волнуйся.
   «Как странно все-таки! – подумала она, когда за Тимом закрылась дверь. – Откуда я знаю, что мне надо делать все так, а не иначе? Что вчера не надо было уезжать в аэропорт и улетать в Нью-Йорк, а сегодня надо ждать, когда он вернется?»
   Она подошла к покрытому изморозью узкому окошку башенки. Тим вышел из подъезда и поднял голову. Алиса прижалась лбом к стеклу. Он остановился и смотрел на нее, задрав голову, до тех пор, пока она не засмеялась и не отошла от окна.
   И в эту минуту – когда он шел по Кривоколенному переулку, а она снова смотрела на него в окно, подойдя потихоньку, чтобы он не заметил ее снизу, – в эту минуту она вдруг поняла, откуда знает, что ей надо делать в каждую следующую минуту!
   Это происходило с нею впервые, но она сразу поняла это так ясно, как будто знала с рождения.
   Все, что было связано с ним, было то самое, что ведет человека по жизни. То самое главное – необъяснимое, пока не коснется твоей жизни, но совершенно непреложное и понятное без объяснений с той минуты, когда это прикосновение произойдет.
   Алиса вдруг вспомнила, как, когда была маленькая, расспрашивала маму, каким образом женщина узнает, что у нее уже начались роды. Элен Хадсон с соседнего ранчо родила своего первого ребенка, это случилось почему-то не днем, а ночью, и ведь она спала, и как же она узнала, что ребеночек родится вот-вот и пора ехать к врачу?
   – У нее начались схватки, – объяснила в ответ на Алисин вопрос мама. – И она сразу поняла, что скоро родит.
   – А как она поняла, что у нее начались схватки? – не отставала Алиса. – Ведь она никогда раньше не рожала. А вдруг бы она перепутала, и это оказались бы не схватки, а что-нибудь другое?
   – О, это ни с чем не перепутаешь! – засмеялась мама. – Когда начинаются схватки, даже в первый раз, это понятно сразу.
   То, что происходило с Алисой теперь, было сродни родовым схваткам, потому что тоже было понятно сразу. Оно не допускало неточностей и не требовало объяснений.
   Она так взволновалась, поняв это, что ей стало необходимо что-нибудь делать, чтобы немного успокоиться. Она подошла к книжным полкам, скользнула по ним взглядом, как будто в самом деле собиралась читать, хотя ее способность к чтению была сейчас не больше, чем у трехлетнего ребенка, да и потребность, пожалуй, тоже.
   Она взяла с полки первую попавшуюся книгу, открыла, полистала. Это была русская книга, но английского поэта. Переведенные на русский стихи были очень простыми – про небеса в две краски, как масть скота, и форели крап алый во влаге ледяной, и опавших каштанов жар, и еще про многое, чем разнообразен мир и за что человек благодарит Бога, создавшего мир пестрым…
   Она не ожидала, что стихи могут увлечь ее сейчас, но это произошло. Она отложила книгу, только когда дочитала до последней страницы; голова у нее кружилась. Ее охватила даже некоторая растерянность: хотелось то ли читать эту книгу снова, с начала, то ли взять другую, которая оказалась бы не хуже. Она взяла с полки другую книгу, открыла… И тут же поняла, что это не книга, а тетрадь в твердом переплете. В ней тоже были стихи, но написаны они были от руки.
   Алиса читала их, стоя у книжной полки, потом села на пол у ножки стола и продолжала читать. Она читала о том, как неосторожно и случайно упал на землю первый снег. Как он совпал с юностью. Как приходит время проститься с юностью, но снег еще лежит, еще не тает, и поэтому сердцу кажется, что и с юностью прощаться время еще не настало…
   Все это было связано с Тимом, и не только тем, что было написано его рукою, но и множеством других, необъяснимых связей; она сразу поняла, что эти стихи написал именно он.
   Стукнула в прихожей дверь. С трудом оторвав взгляд от рукописных строчек, с плывущей головой, Алиса захлопнула тетрадь и быстро положила ее на полку.
   Она не понимала, много ли времени прошло с его ухода, и решила, что, может быть, он уже вернулся – пораньше, как обещал. Но, прислушавшись, поняла, что в маленькой, как спичечный коробок, прихожей появился не Тим.
   В углу спальни стояла палка с привинченной к ней головой игрушечной лошадки. Алиса еще утром удивилась, откуда в доме, где нет детей, взялась эта игрушка. Теперь, обведя глазами обстановку и не найдя ничего поувесистее, она взяла палку-лошадку и неслышно вышла в переднюю комнату.
   И чуть не столкнулась с женщиной, которая вошла туда из прихожей.
   Увидев ее, Алиса оторопело остановилась. Но не потому, что испугалась, а только потому, что женщина эта была невыразимо прекрасна. Именно так – невыразимо; это тоже было слово из стихов, но ведь Алиса и провела все сегодняшнее утро за их чтением.
   Она была высокая, статная, и ее темные глаза сверкали так, что казалось, с нею вместе в маленькую комнатку вошла сама жизнь. Каштановые волосы волнами падали на плечи короткой шиншилловой шубки, и изморозь таяла на этих блестящих волнах, превращаясь в переливчатые капли. Женщина смотрела на Алису удивленно, но ничего похожего на страх в ее глазах не было. Алисин страх перед появлением незнакомого человека в незнакомой квартире тоже сразу развеялся. Она взглянула на палку-лошадку, которую держала наперевес, и засмеялась.
   – Вы подумали, это бандиты? – Женщина с алмазными каплями на волосах тоже улыбнулась. – Не бойтесь, откуда же им здесь взяться?
   – Я не боюсь, – покачала головой Алиса. Она хотела сказать, что бандиты вообще-то вполне могли бы здесь взяться, как уже взялись однажды, но решила, что, раз женщина об этом не знает, то и не стоит ее информировать. – А вы не знаете, откуда здесь эта игрушка?
   – От прежних хозяев. Тим пожалел выбрасывать. Он к таким вот глупостям чересчур трепетно относится. – В ее ярких глазах сверкнул интерес к Алисе. – Здесь еще елочные игрушки старые есть, он вам не показывал?
   – Он не успел, – улыбнулась Алиса. – Я впервые появилась здесь только сегодня ночью.
   – Тогда вам, конечно, было не до игрушек, – весело кивнула она. – Что ж, будем знакомы. Вера Игнатьевна Ломоносова. Как вы догадались по фамилии, мама вашего ночного приятеля. Можно просто Вера, не такая я еще старая.
   – Я не догадалась по фамилии. – Алиса почувствовала, что сейчас расхохочется, хотя никаких причин для смеха вообще-то не было. – Я не знаю его фамилию. И он совсем не похож на вас, я не могла бы догадаться и по внешности. Меня зовут Алиса.
   Она так привыкла к русской манере представляться, что даже не назвала свою фамилию.
   – Лихая вы девушка, Алиса! – засмеялась Вера. – Приходите ночью к парню и даже фамилии не спрашиваете. Вы не из Прибалтики случайно? Говорите так…
   – Из Америки.
   – Вот что значит вырасти при советской власти. Когда слышишь акцент, мыслишь не дальше Эстонии. Хотя прекрасно понимаешь, что американку в Москве теперь встретить легче, чем прибалтышку. И что, Тимошка бросил вас одну и потащился в свою дурацкую конюшню? Господи, ну когда он научится правильно определять приоритеты!
   – Он правильно их определяет, – обиделась за Тима Алиса. – У него есть обязательства перед людьми, и он их выполняет.
   – Да, это фамильное, к сожалению, – вздохнула Вера. – Я вообще-то и сама такая. Такая же сверх меры ответственная дура. Еды у него, конечно, нет. – Она заглянула в кухню. – Ну, это я как раз и привезла. Тимошка ведь, если перед ним еду не положить, может в голодный обморок упасть и не понять, от чего, – сказала она уже из прихожей. – Заноси сумки в кухню, Алиса. Ничего, что я на «ты»? Меня тоже на «вы» не называй, пожалуйста.
   – Ничего, – улыбнулась Алиса. – У нас с этим проще.
   – Ну и хорошо. Значит, так: мясо в ящик за окно, хлеб в хлебницу, молоко можно в буфет, оно долгоиграющее, не испортится… Здесь вот полуфабрикаты всякие – разогреть и съесть. Кстати, я ему наконец микроволновку купила. – Вера втащила в кухню большую коробку. – Тимка, по-моему, и не догадывается об этом достижении цивилизации, а оно специально для таких, как он, предназначено. И обогреватель, а то тут в сосульку можно превратиться, на чердаке этом.
   По ее интонациям было понятно, что она привыкла командовать. А по дорогой шубке можно было догадаться, что привычка эта, скорее всего, происходит не только из-за природных склонностей, но и из-за работы в бизнесе. Шубку она, впрочем, уже сняла и осталась в невозможной элегантности костюме, который самым выгодным образом подчеркивал безупречность ее фигуры.
   – Может быть, ты выпьешь кофе, Вера? – спросила Алиса. – Ведь ты пришла с мороза, и здесь тоже довольно холодно.
   – Я не с мороза пришла, а из машины вылезла. А холода не боюсь в принципе. Да и какой холод в Москве? У нас род поморский, крестьянский, на генетическом уровне еще и не к такому привыкли. Тимка тоже круглый год без шапки ходит и в куртке на рыбьем меху. Ну, это уже, правда, из идейных соображений.
   – Он принадлежит к зеленым? – удивилась Алиса.
   – Что он, идиот? – засмеялась Вера. – Просто не хочет у меня деньги брать. А собственных заработков на приличную куртку не хватает. Ладно, Алиса, это тебе неинтересно. Свари лучше и правда кофе. Или я сама сварю.
   Привычка к самостоятельности явно была в ней так же сильна, как генетическая привычка к морозам. Но и Алиса редко бывала ведомой. Поэтому она начала варить кофе прежде, чем за это взялась Вера. Но та, видно, не привыкла сидеть без дела ни минуты. Пока Алиса заливала смолотый еще утром кофе водой, Вера принялась расставлять на столе чашки и блюдца.
   – О! – услышала Алиса. – Тимка, что ли, чашечку нашу к себе перевез? А мне и не сказал даже.
   Обернувшись от плиты, Алиса увидела, что Вера держит в руке ее фарфоровую чашку.
   – Он не перевез, – объяснила она. – Это моя.
   – Твоя? – изумилась Вера. – Не может быть!
   – Честное слово, – улыбнулась Алиса. Несмотря на явную привычку командовать, несмотря на чрезмерную активность, Вера была на редкость легким человеком; общение с нею не доставляло затруднений. – Раньше она принадлежала моей бабушке. Кстати, а откуда у вас такая же? Тим мне про нее рассказал.
   – У нас-то отцовская, – пожала плечами Вера. – Моего отца, Тимкиного деда. Довольно странная для мужчины реликвия. Между прочим, и довольно обидная. – И, встретив Алисин недоуменный взгляд, объяснила: – Ему эту чашечку первая жена подарила. Она от него еще до войны ушла. По-моему, безобразие просто!
   – Что безобразие? Что она от него ушла?
   – Да вот подарочки эти сентиментальные. Уходишь – дело твое, уходи, а душу зачем мужику вынимать? Надписи всякие любовные… Отец, может, из-за этих ее штучек до старости один потом прожил, странно, что вообще еще раз женился. А может, и не из-за этого, – махнула рукой она. – Тут у нас жизнь сама знаешь какая была, не до сантиментов фарфоровых. Ну да ты не знаешь, конечно.
   – Немножко знаю. Мне бабушка рассказывала. У меня была русская бабушка.
   – Да? То-то говоришь хорошо. Ну вот, по отцу эта наша жизнь всем катком прошла. Перед войной посадили: он по работе за границей бывал, пришили контакты с эмигрантами, будто бы шпионскую сеть вербовал, еще какой-то в этом духе бред. В войну, правда, выпустили: специалисты-то понадобились, мосты на войне то взрывать, то строить требуется, не до глупостей шпионских стало. Но тоже – хороша свобода, на фронт понтонером. Реки форсировать, – пояснила Вера. – Как он выжил, непонятно. Через Днепр, говорил, по трупам шли, по воде яко посуху. Слушай, а что это я тебе рассказываю? – вдруг спохватилась она. – Тебе-то что до этого!
   – Почему же мне ничего? – задумчиво произнесла Алиса. – Ведь это дед Тима. Значит, мне это важно.
   – Даже так? – усмехнулась Вера. – Интересные выводы после первой ночи знакомства!
   – Мы знакомы уже вторую ночь, – возразила Алиса.
   – Это резко меняет дело, – хмыкнула Вера. – И что же, у тебя на него далекоидущие планы?
   – Я не могу строить планы на него, – пожала плечами Алиса. – Он может строить на себя планы только сам.
   – Тимка и планы – две вещи несовместные, учти. Он же стихи пишет, успел он тебе сообщить? Хотя, может, и не собирался он тебе это сообщать… Это ведь, знаешь ли, по нынешним временам занятие несусветное, и планировать при такой деятельности что-либо бессмысленно. Даже на куртку не напланируешь. Так что относись к нему в соответствии с реальностью.
   – Я так и отношусь, – кивнула Алиса. Глаза Тима, широкие, похожие на скалы после дождя, представились ей во всей их манящей силе. – Вера… Ведь Тим похож на своего деда, я правильно поняла?
   – А как ты догадалась? – улыбнулась та. – Ну да, так оно и есть. Отец мой, правда, здоровенный мужчина был, Тимке до него, конечно, далеко. Но если не по фигуре, а по сути – очень похож. Да и внешне вообще-то тоже. Я тебе, если хочешь, потом фотографию могу показать. Отцовскую, в смысле. У Тимки, кстати, и отчество по деду. Ну, это уж из-за моих девичьих фокусов… В общем, похож, похож. Вот я на кого похожа, черт не разберет, – вдруг засмеялась она. – Мы с братом у отца поздние дети, последыши, но все-таки я из детства помню: он на меня смотрел и головой качал.
   – Почему? – не поняла Алиса.
   – Да говорил, я, мол, в точности его невозможное счастье, и как такое могло получиться, непонятно, – объяснила Вера. – А отец-то у меня не сентиментальный был. И нутро крестьянское, суровое, и жизнь не баловала. Если уж он такие слова произносил, значит, и правда что-то во мне было удивительное.
   – В тебе и сейчас есть, – сказала Алиса. – Удивительная красота. И витальная сила. Я такое раньше видела только у моей бабушки. Как ни странно, ты на нее похожа, – улыбнулась она. – Она была необыкновенная красавица.
   – Ну, мерси, раз так, – хмыкнула Вера. – А ты, надо полагать, в бабушку пошла?
   – Я похожа на своего деда. Ее мужа. И внешне больше ни на кого. А внутренне… Я не знаю.
   Вообще-то Алиса подозревала, что внутренне все-таки похожа на бабушку. Во всяком случае, ей очень хотелось так думать. Однажды она даже сказала бабушке, что, когда станет актрисой, обязательно возьмет ее девичью фамилию.
   – Это будет мой сценический псевдоним, – заявила она. – Алиса Левертова. По-моему, очень красиво. И ни у кого такого точно не окажется.
   – Забудь об этом немедленно! – отчеканила бабушка. – Чтобы я этой глупости больше не слышала!
   – Но почему? – растерялась Алиса.
   – Потому что твой дед был достойнейшим человеком. Ты носишь его фамилию, и гордись этим. Никакие сценические красивости не стоят того, чтобы обидеть его память. Он был не из тех людей, которых можно обижать.
   – Он не прощал обид? – с интересом спросила Алиса.
   – Дело не в его реакции на обиду, – ответила бабушка. – А в том, что есть люди, обидеть которых – тяжкий грех. Не потому что они юродивые, а по другой, но такой же очевидной причине.
   Алиса не знала, кто такие юродивые, но спрашивать не стала. Да и зачем спрашивать, если ее дед к ним не относился? Но о сценическом псевдониме она с бабушкой больше не заговаривала, а когда в самом деле стала актрисой, ничего для себя выдумывать не стала.
   – Ладно, Алиса, – вздохнула Вера, – все это, конечно, очень интересно, но к жизни не имеет ни малейшего отношения. К нашей жизни.
   – Почему? – не поняла Алиса.
   – Потому что в Москву ты, надо полагать, не на всю жизнь приехала. И хотя, судя по всему, вы с Тимофеем провели неплохую ночь, это, как говорят наши циники-реалисты, еще не повод для знакомства.
   – А по-моему, это повод, – упрямо сказала Алиса.
   Услышь она Верины слова года два назад, она со смехом признала бы их справедливость. Неплохо проведенных ночей в ее жизни было если не в избытке, то все же немало, и делать после них далекоидущие выводы представлялось ей неправильным. Она была разумная девушка.
   Но то, что произошло между нею и Тимом, не называлось неплохо проведенной ночью. Это было для Алисы так же очевидно, как морозная сухость снега за окном.
   – Ладно, пусть повод. – Вере упрямства тоже было не занимать; оно молнией сверкнуло в ее глазах. – Для электронной переписки и увлекательной болтовни в чатах, не более того. Пойми меня правильно. – Она чуть смягчила тон. – Тимка, конечно, парень вполне крепкий. Но это только в житейском смысле, понимаешь? От того, что кран на кухне сорвало или зарплату не выплатили и с едой перебои, не растеряется – вот в таком смысле. Но в другом… Сердце не защищено совершенно, в этом все дело. Поманить его, чтобы в компьютерные игры с ним играть, – этого я, извини, не допущу. А вы безрассудством не грешите, так что, я думаю, именно сетевые планы ты на него и строишь.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация